Часть 3

Клод проснулся от осторожного, почти робкого стука. Поначалу он решил его проигнорировать - очередной придворный идиот, заблудившийся в коридорах, или один из слуг, которого послали разбудить его среди ночи с очередной мелкой просьбой вдовствующей королевы. Фаустус лежал, глядя в резной балдахин над кроватью, где в позолоченных узорах переплетались грифоны и виноградные лозы, и позволил себе несколько лишних вдохов. Комната была богата, слишком богата для человека его положения, и ровно настолько, чтобы вызывать у гостей неловкость. Тяжёлые портьеры из тёмного бархата глушили свет, ковры из Аркании скрывали холод камня, а вдоль стен стояли шкафы с книгами в кожаных переплётах, серебряные ларцы и полки с диковинными безделушками, подарками, взятками, напоминаниями. В камине медленно тлели угли, отбрасывая красноватые блики на высокий стол, заваленный бумагами и печатями. Он сел, стиснув зубы, нащупал трость: чёрное дерево, серебряный набалдашник, и только с её помощью поднялся на ноги. Шёл он неровно, косолапо, волоча больную ногу, словно тело всё ещё не желало подчиняться ему до конца. Каждое движение давалось с трудом, но он научился скрывать слабость так же искусно, как скрываю истинное лицо. В конце концов, слабость это лишь ещё одна маска, которой можно пользоваться. Он доковылял до двери, поворачивая ключ так медленно, что самому стало смешно. И когда дверь открылась, увидел принца-регента:  «Пришёл за мной?» - подумал Клод, не удержавшись трость выскользнула из его рук, колени подогнулись, и косолапый рухнул на пол — Я… я не могу уснуть  Прошептал он. «Он пришёл ко мне, как ребёнок приходит к тому, кто кажется ему единственным безопасным местом в мире?» - подумал мужчина  — Мне страшно…  Голос Алоиса сорвался.  — Просто…побудь со мной. Хоть немного. Мне…не нужно, чтобы ты что-то говорил. Просто сядь рядом. — Ваше Высочество…  Тихо произнёс Клод, поднимаясь так, будто каждое движение совершал ради него и ради него одного.  — Простите, что не сразу узнал вас в темноте. Прошу, войдите. Вы всегда желанный гость здесь. Фаустус пригласил его внутрь, усадил  у камина, на столе стояла ваза с засахаренными фруктами. Алоис сидел на краю его кресла, словно боялся сломать. Тот подал ему блюдо:  — Пожалуйста, попробуйте. Сладкое помогает прогнать тревожные мысли. А я…  Клод склонился немного ближе, мягко, почти отечески  — Я всегда рядом с вами.  Алоис взял кусочек, руки всё ещё дрожали. Мужчина сел напротив, выстраивая выражение лица так, чтобы каждая черта кричала: я твоя опора, я единственный, кому можно доверять. Хоть и бойкий на язык, когда это нужно, тайный советник свои слова берег, словно скряга монеты, предпочитая слушать, а не говорить. Он наклонился чуть вперёд, сцепив пальцы, позволив тишине сделать своё дело. Когда же он заговорил, слова текли из его уст, словно мёд из пчелиных сот тёплые, густые, обволакивающие. И не было на свете яда слаще: — Вы слишком многое взяли на себя, мой принц  Сказал он тихо.  — Ни один человек…ни один король не должен нести такое в одиночку. Вы имеете право бояться. Имеете право искать опору. Он смотрел на Алоиса внимательно, почти ласково, подмечая дрожь пальцев, затравленный взгляд, усталость, которую тот старался скрыть: — Пока вы здесь  Добавил Клод — Никто не причинит вам вреда. Я рядом. И это была правда. Та её часть, которая всегда звучит убедительнее лжи. Алоис, услышав эти слова, почувствовал, как напряжение, сковывавшее его тело часами, днями, неделями, постепенно, едва заметно, начинает отпускать. Это было похоже на расслабление после долгого, болезненного спазма – не полное освобождение, но облегчение, за которое он готов был отдать что угодно. Его взгляд, до сих пор наполненный загнанной тревогой и затравленной паникой, встретился с непроницаемым, но кажущимся полным понимания взором Клода. Впервые после смерти Акселя, после леденящего душу осознания собственной причастности к падению Анри, после каждого мрачного события, что обрушивалось на него, Алоис ощутил проблеск – нет, не надежды, это слово было слишком сильным, слишком обязывающим. Скорее, это было утешение. Оглушающее, почти наркотическое утешение от осознания, что он не одинок в этом кошмаре. Присутствие Клода, его молчаливая, непоколебимая поддержка, казалась теперь не просто щитом, а непроницаемым коконом, ограждающим от ужасов, что терзали его разум и плотным кольцом сжимали грудь. В горле пересохло, но не от жажды, а от подступающих эмоций. Он попытался выдавить из себя улыбку, жест благодарности, но получилось лишь слабое, кривое подобие, больше похожее на гримасу боли. Губы дрожали. — Спасибо, Клод Прошептал он, и голос его оборвался, едва слышный, тонущий в тишине. Он почувствовал, как жгучие слезы подступают к глазам, норовистые, непослушные, угрожающие вырваться наружу. Он резко отвернулся, почти дернулся, чтобы скрыть эту непристойную, унизительную слабость, зарывшись лицом в плечо кресла, обитого мягким бархатом. Влажная ткань прижималась к его коже, но это не помогало. Просидев так некоторое время, в тишине, нарушаемой лишь неровным дыханием принца и потрескиванием углей в камине, Алоис, немного успокоившись, поднял голову. Он повернулся к Клоду, его взгляд был опустошенным, но уже не таким затравленным. Красные пятна на щеках и опухшие веки выдавали его недавний приступ отчаяния. — Мне… мне кажется, что я тону Сказал он, его голос все еще дрожал, но теперь в нем была новая, более глубокая нотка безысходности.  — Все эти интриги, заговоры, шепоты… Они повсюду, Клод. Каждая улыбка кажется ловушкой, каждый совет — скрытым ударом. Я не понимаю, что происходит. Кто друг, кто враг? Что правда, что ложь? Я чувствую, как вода прибывает, она уже по горло… Я задыхаюсь. Я просто… хочу, чтобы все это закончилось. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла, так сильно, что костяшки побелели. — Я не сильный…  Вырвалось у него, горько, почти с отвращением к самому себе.  — Я не создан для этого. Я всегда был… другим. Аксель был сильным, Анри был хитрым. А я… я просто… Алоис. И я не знаю, что это значит. Я чувствую себя пустым сосудом, который пытаются наполнить чужими амбициями, чужой жаждой власти. И чем больше они вливают, тем больше я осознаю, что трещина во мне становится шире, и я просто рассыплюсь на куски. Глаза принца вновь наполнились слезами, но на этот раз они не хлынули потоком, а застыли, словно осколки льда, в его золотистых радужках. В этот момент он был не регентом, не главнокомандующим, не членом королевской семьи. Он был испуганным мальчишкой, который потерялся в огромном, жестоком мире, и единственным ориентиром в этой тьме для него был Клод Фаустус – его самый опасный союзник и его молчаливый палач. — Мое сердце радуется, видя вас на морском троне. Вы подобны великому Рагнару которого я видел в детстве, и так же искусно обращаетесь с народом как ваш отец. Вы достойный сын и наследник славного Арнульфа, никто кроме вас не заслуживает носить его корону  Приобняв юношу, тихо приговорил Клод  — По воде благочестивых мигуров и русалок Вы получите все, что заслуживает, государь.  Достав из-под кресла небольшую позолоченную арфу, его длинные пальцы изящно водили по струнам из пальмового листа играя старую хельдхейскую колыбельную, действуя на принца словно танец добрых фей, мелодия Фаустуса погрузила его в Царство Морфея.  На утро глашатаи затрубили зов, петухи будили простолюдинов из Торгового городка. Усилиями лорда Бракена, вдовствующей королевы и лорда Фаустуса под знаменем короны удалось собрать войско из трех сотен лучников, трёх воинов Варяжской гвардии перешедших на стороне Алоиса Транси, пять сотен рыцарей и семью тысячами солдат от йорвальдских лордов.  Молодой оружиносец принца Лука Маккен помогал ему облачится в отцовские доспех: серебряные латы поверх черная кольчуги, нагрудник с черным кораблем и позолоченный шлем поверх которого он носил корону. Закончив с экипировкой и выйдя из шатра, Алоис оседлал любимого коня и проехав вдоль строя пехотинцев приказал начать выступление. Первым замком на пути королевского войска оказался Городецк, хозяева которого проигнорировали письмо вдовствующей королевы Хельги. Замок хоть и старый, но небольшой. Дом Пахаря главное здание Городецка, в котором находятся апартаменты владельцев. Спальня лорда, в которой лежал аркавийский ковер, расположена на вершине башни, а ее окно выходит на богорощу замка, в которой стоят голые деревья, устремив черные ветви к небу. В большой кровати с коричневым бархатным пологом и столбиками, покрытыми резьбой в виде листьев и лоз, могли улечься шестеро человек. Спальная комната примыкает к опочивальне жены лорда, но их разделяет чулан для служанки. Под замком есть подвал. Великий чертог Городецка мог называться великим только из вежливости. Составные столы занимают его целиком, стропила почернели от копоти. Небольшая церквушка близ Городецка, наполовину бревенчатое строение без окон, с резной дверью и черепичной крышей. Собрав военный совет и выслушав доклады разведчиков принц-регент решил выслушать предложение своих сановников. Страдавший повышенной чувствительности к солнечному свету, из-за чего его лицо прикрывал лицо капюшон Клод первым взял слово:  — Лорд Городецкий хоть не богат, но и не глуп. Старик занял струсил поддержать законного короля, но когда Вы пришли к нему с войсками он согласится на любые ваши требования. Принц-регенту именем Его Величества следует принять присягу от Городецкого и взять его сына в почетные заложники, тогда его рать примкнет к вашему войску, а Вы, заслужить репутацию милостивого государя. Когда Ваши враги бросают тебе вызов, Вы должны ответить им сталью и огнем. Однако, когда они опускаются на колени, Вы должны помочь им снова встать на ноги. Иначе ни один мужчина никогда не преклонит перед Вами колено. Выслушав советы Фаустусу, Алоис спросил мнение своего кузена - Алистера Чембера    Судьба, бой, время.. может, и бремя, но всё это – испытания, которые нужно преодолевать. Став рыцарем, человеком, который должен ставить честь выше чего угодно Алистер уже отдал жизнь той, кого и зовут «судьба». А тогда, когда он поклялся защищать любой ценой леди Хельгу, да и Алоиса.. он ступил на путь, где нет возможности сглупить или повернуться назад. С гордостью ему оставалось нести эту службу, не теряя признания и позиции. Вся его немощность в делах грязных была давно забыта, давно оставлена. Казалось, словно и не было того Алистера, который вставал к девяти и лишь только занимался более светскими делами. Как будто его жизнь сама сгладила острые углы этого контрастного перехода. Как будто он просто смирился с тем, как всё повернулось, уже даже в глубине души не жалея о том, что не стал перечить отцу.   Роковое утро, серьёзные намерения и осознание того, что идти за Алоисом, за тем, кого все приняли, за кого готовы были отдать жизни – главная цель. Сейчас было важным любыми способами подчинить неверных, сломить волю тех, кто отверг истину и короля и найти тех, кто был готов принять истину, в лице молодого Транси. Быстро организовав тех, кто был под его подчинением, собрав оружие, рассевшись по коням они двинулись в сторону первого пункта назначения. Чембер был настроен на то, чтобы идти до конца, слушать все приказы и не допустить ничего ужасного. На самом деле, в его гвардии сохранялась атмосфера какого-то приподнятого настроения. Наверное, потому, что все верили в победу и все знали, что они подняли оружие за благую цель.   Хоть войска и были настроены решительно, но, скорее всего лорд Городецкий не ожидал такого напора со стороны законного наследника престола. Военное вмешательство не потребовалось, но решить что им делать всё ещё было нужно. Собранный военный совет должен был помочь в этом. Выслушав речь Клода, светловолосый кивнул. Сейчас нужно было принять решение, которое не скажется плохо на развитии дальнейших событий, не так ли..  — хочу согласиться со словами господина Клода. Не вижу нужды в жестокости, в этот раз. Лорд Городецкий сдаётся добровольно. Стоит поощрять такие действия, дабы выказать своё милосердие, чтобы в дальнейшем не получить нож в спину. Окажем уважение столь правильному выбору и обойдёмся мирно, - сказал тот с некоторой задумчивостью в голосе.   На самом деле, сейчас не стоит вести слишком радикальную политику со всеми, как считал Алистер. Пока люди сами не ополчатся – они не предпримут ничего, когда произойдёт обратное – голова больше не будет тяготить плечи того, кто стал врагом, ибо покуда человек даже в глубине души готов встать на их сторону, он будет союзником.  Алоис внимательно слушал своих советников, чувствуя, как в груди разгорается пламя решимости. Слова Клода, хладнокровные и расчетливые, звучали разумно. Алистер, напротив, предлагал проявить милосердие, что тоже находило отклик в его душе. Он понимал, что каждое решение сейчас будет иметь последствия для всего королевства. Посмотрев на Клода, а затем на Алистера, Алоис произнес: — Благодарю вас за ваши советы. Я ценю ваше мнение и преданность. Однако, решение остается за мной. Алоис встал и прошелся по шатру, размышляя над словами каждого из советников. Он понимал, что нельзя проявлять слабость, но и излишняя жестокость может оттолкнуть от него людей. Необходимо найти баланс между силой и милосердием. — Клод, я согласен с тобой в том, что нельзя проявлять попустительство к тем, кто предал корону. Но я также понимаю, что замок Городецка невелик, и его жители, скорее всего, просто испугались. Затем Алоис посмотрел на Алистера: — Господин Чембер, я ценю вашу доброту и милосердие. Это важные качества для правителя. Собравшись с духом, Алоис принял решение: — Мы поступим так: я лично приму присягу от лорда Городецкого. В знак своей верности он должен будет отдать мне своего старшего сына в качестве почетного заложника. Однако, я обещаю, что с ним будут обращаться достойно. Также, лорд Городецкий должен будет предоставить нам провизию и присоединить свой отряд к нашей армии. Но перед этим он должен будет публично признать меня регентом Хладхейма и пообещать верность короне. Решение было принято. Алоис чувстовал тяжесть ответственности на своих плечах. Он понимал, что путь к трону будет долгим и трудным, но он был готов к этому. Он жаждал справедливости и хотел вернуть Хладхейму былое величие. — Передайте мой указ лорду Городецкому Приказал Алоис.  — Пусть он готовится встретить меня у ворот замка. Алоис стал внимательно смотреть на карту Хладхейма, размеченную на столе. Впереди его ждала битва за власть, и он был готов сражаться до конца. Он должен был оправдать надежды тех, кто поверил в него, и доказать всем, что он достоин быть правителем. Фаустус, прискакав на своем черном жеребце к воротам замка с белым флагом, вызвав Абрама Городецкого на переговоры, после открытия ворот перед взором золотых глаз предстал полноватый старик с пухлыми щеками и редкими седыми волосами. Он никогда не был решительным и не любил драться, почтительно выслушав требования Клода тот передал преклонил колено и приказал поднять над замком знамя с черным кораблем.  Воинство Алоиса Транси пополнили 30 домашних рыцарей и сотня пехотинцев, а также единственный сын Абрама - Болеслав Городецкий которого доверенные люди лорда Фаустуса укрыли в неизвестном месте. Двигаясь маршем вниз по междуречью Тиховодной и Вонючки пополняя войско крестьянским ополчением армия принца-регента подошло вплотную к богатому портовому городу Вольнограду  расположенному на небольшом острове соединённый с материком большим подвесным мостом, по углам укреплений и на протяжённых участках были расположены многоугольные деревянные башни для обстрела подступов к стенам из свежего камня. Осада такого хорошо укреплённого города была затянутся на месяцы, и даже голы даром, что у королевской армии не было флота способного блокировать Вольноград с моря и взять в осаду.  Лорд Матиас Розов предложил начать сооружение осадных орудий и попытаться разрушить стены обстрелом из трибушетов, лорд Владимир Рогач из Светлого холма знаменитый широким использованием труда рабов-гномов на своих шахтах под замком предложил принцу попросить у правящего городом посадского старосты Барановского руки ей дочери - прекрасной Альдоны и заключить династический брак получив вольградский флот для высадки на Хельдхейские острова.  Тайный советник Клод Фаустус наклонившись к уху господина тихо сказал:  — Дайте мне в распоряжении их головы, и я решу проблему