Часть 1

Это было жаркое утро четверга, я вернулась с пробежки и шла на кухню налить себе воды. Я взяла выходной, и Лалит настойчиво советовала мне хорошенько отдохнуть. Посидеть с бокалом вина и сырной тарелкой, или рисовать целый день. Мы только что вернулись с арт-выставки в Базеле и продали все быстрее, чем когда-либо. Наша маленькая галерея процветала. Не то чтобы я хвасталась, но для одинокой разведенки, приближающейся к пятидесяти, мои достижения выглядели вполне впечатляюще. Мой телефон, лежащий на кухонной столешнице, показывал один пропущенный звонок и одно голосовое сообщение с незнакомого номера. Я даже не задумалась, и это была первая моя ошибка. Но Изабель иногда могла позвонить мне из школы с телефона подруги, да и Лалит в прошлом пару раз связывалась со мной, используя телефон потенциального клиента или новой студии. Не то чтобы это было регулярно, но такое случалось. Поэтому я нажала на значок голосового сообщения, пока спокойно доставала стакан из шкафа. Это было жаркое утро четверга, и я не слышала его голос вот уже почти восемь лет. Когда я нажала на воспроизведение, сначала последовала короткая пауза, момент практически полной тишины, а потом звук отодвигаемого стула. Я поняла, кто это, в тот самый момент, как он негромко откашлялся, прочистив горло. Резкий звук, лёгкий вздох. Он выдохнул: Солен, — и стакан выскользнул из моей руки, рассыпавшись осколками на полу у моих ног. * Хейз Кэмпбелл был везде. Месяцы после той ночи, когда я выгнала его, закрыв двери перед его исчерченным следами слёз лицом, я видела его везде. Он улыбался мне с телевизионного экрана, усмехался с глянцевых обложек многочисленных модных журналов. Его изображения заполонили билборды вдоль всего побережья: сначала его съёмка для Tag Heuer, затем модельные фото для Guess, а потом и Gucci. Я слышала его голос по радио и видела его сидящим в качестве зрителя на бесконечных церемониях награждения. Его отросшие волосы. Его столь знакомая мне улыбка. Месяцы складывались в года и в конце концов всё немного начало успокаиваться. Я все меньше видела и слышала его самого, но все больше видела и слышала о нём. Вы видели новые кадры фотосъёмки Хейза Кэмпбелла для Прада? Вы слышали песню, которую Хейз Кэмпбелл написал для Леди Гага? А вы читали статью о Хейзе Кэмпбелле и его новом альбоме? А вы слышали, что Хейз Кэмпбелл будет сниматься в кино? Расставание с Хейзом было совсем не похоже на то, через что я проходила ранее. Обычно когда ты расходишься с кем-то, всё просто заканчивается. Ты не разговариваешь с ним, перестаёшь его видеть. Его жизнь и твоя больше не пересекаются. Но Хейз был знаменитостью, и это всё меняло. Он не был просто бывшим, с которым я могла расстаться и полностью стереть его из моих мыслей, потому что что бы я ни делала, куда бы ни пошла, я всегда и везде видела его. Слышала его. Как я ни старалась, это было как будто часть него всё ещё принадлежит мне. Это определенно убивало меня, но с другой стороны, я находила в этом непонятное успокоение. Когда мы были вместе, нравилось мне это или нет, я делила его со всем этим миром вокруг. А когда все закончилось, мир будто продолжал делиться им со мной в ответ. * — Солен, это Хейз. Хейз Кэмпбелл. Его голос звучал точно так же. Возможно, немного глубже, более зрело, но это всё ещё был Хейз. Голос которого я когда-то знала лучше, чем чей бы то ни было. И его звук спустя столько лет всё также посылал дрожь вдоль позвоночника. — Я хотел позвонить тебе, потому что подумал… — он замолчал и тихо усмехнулся. — Прости. Вау. Слушай, я клянусь, я позвонил тебе с определённой целью. Похоже, все слова просто вылетели у меня из головы, потому что я тут понял, что я сейчас снова разговариваю с тобой после всех этих лет. В любом случае, мне жаль, но я на самом деле звоню тебе, чтобы кое о чём предупредить. — Его голос стал более серьёзным. Волосы у меня на загривке встали дыбом. О чём, чёрт побери, он может хотеть меня предупредить сейчас, сегодня, после стольких лет? — Скоро выйдет статья, — продолжил он. — В «Роллинг Стоунс». Это довольно хорошая статья, большая. Глубокая. И она касается некоторых… моментов, о который я никогда раньше не говорил. О, мой Хейз! Как долго он хранил молчание. — Я не называл тебя по имени, никаких деталей, но если люди захотят заморочиться, они возможно могут догадаться, о ком я говорил, и я просто… Я подумал, ты должна знать. Поэтому… — он снова замолчал и легко засмеялся. — Как бы то ни было, мне очень жаль, если это тебя огорчит. Я надеюсь, ты не разозлишься. И я надеюсь, что у тебя все хорошо. Я просто… — он замолчал, а у меня перед глазами проносились воспоминания о нём, одно за другим. Хейз в подвале Мандалэй Бэй. Его широкая улыбка. Эти ямочки на щеках. Хейз в Нью Йорке. Ощущение его ладоней, поглаживающих меня под коленями. Хейз во Франции, пришедший ко мне на выставку с коробкой макарунов. Хейз в Аспене. Мокрый в душе, с искрящимися от счастья глазами. Хейз в Японии. Хейз в моем доме. Хейз на моем пороге. Хейз в слезах. — Я надеюсь, что ты счастлива, — закончил он с нотками грусти в голосе. — Прощай, Солен. Голосовое сообщение закончилось, и далеко не в первый раз за эти восемь лет, я разрыдалась. * Август Мун распались меньше чем через год после окончания тура «Wise or Naked». Это случилось почти так, как я и предсказывала, хотя я и никогда не чувствовала удовлетворения от такой моей правоты. Рори в конце концов заделал ребёнка одной из своих многочисленных девушек-моделей. Саймон собрался выпустить сольный альбом. Лиама поначалу приглашали на разные радиошоу, потом были небольшие роли в кино и в итоге он оказался в утреннем шоу в Англии. Оливер немного снимался в качестве модели, потом женился и столь же быстро развёлся. Это было громко и грязно, и когда всё закончилось, он пропал с радаров. Я не хотела специально следить за их жизнью, но я знала этих парней — мы провели вместе много времени, поэтому я была поневоле вовлечена во все, что случилось с ними после. Как бы это ни рвало меня на части, я скучала по этой части моей жизни когда всё закончилось. У меня не было причин интересоваться ребёнком Рори или загружать последний сингл Саймона, или следить за карьерой Лиама на страницах жёлтой прессы. Я не предполагала, что буду переживать за них после всего. Я ошибалась. Я также думала, что смогу двигаться дальше после того, как Хейз ушёл в последний раз. Я думала, что он уйдёт, и через несколько недель месяцев или лет боль утихнет. Что я смогу вспоминать хорошие моменты с радостью, но буду уверена где-то глубоко внутри, что я поступила правильно. Я буду довольна своей комфортной, тихой жизнью, и со временем всё то, что я чувствовала к Хейзу, поблекнет и растворится, пока он не станет просто нежным и дорогим воспоминанием. Что редкой мысли о нём, о том, кем он был для меня, будет достаточно. Очевидно, я была не права по поводу множества вещей. * Я не перезвонила ему. Сначала я сказала себе, что не буду перезванивать. Восемь лет — долгий срок, и всё, о чем Хейз мог бы рассказать в статье, уже не имело ко мне отношения. Не после всех этих лет. -Это сумасшествие, верно? — Я позвонила Лалит после того, как справилась с первой волной шока. — Я-то думала, что ты будешь пить вино и рисовать сегодня? — сказала она. Еще даже не наступил полдень, а я уже открыла бутылку Совиньон Блан и сделала хороший такой глоток из бокала. Сегодня я определённо буду пить. — Почти восемь лет прошло, а он просто берет трубку и звонит мне, — я слышала, как Лалит усмехнулась на другом конце линии, — просто оставляет мне сообщение, как будто ничего особенного не происходит. Как будто это нормально. — Мне кажется, это очень круто, что он позвонил и предупредил тебя, — осторожно сказала Лалит, — очень зрело. Она разговаривала тем же тоном, что и раньше, сразу после того, как всё случилось. Так, будто одно слегка неправильное слово или движение отправит меня в эмоциональный штопор, заставит убежать в ванную, чтобы рыдать там в истерике. Тогда моё настроение прыгало от легкомысленной самоуверенности до полного истощения за секунды. — О Боже, — едва выдохнула я. Пришлось поставить бокал и опустить голову между коленями. Мне казалось, я сейчас упаду в обморок. Моё тело пронзила дрожь, а воздух застрял где-то в груди. — Что же мне делать, — телефон пришлось прижать плечом к уху, чтобы разговаривать, пока меня била истерика. — А что ты хочешь сделать? — невозмутимо спросила Лалит. — Я хочу отмотать назад последние пять часов моей жизни и никогда больше не слышать его голос. Я хочу удалить его сообщение и притвориться, что ничего этого не было. Лалит рассмеялась, — это не сработает. Он просто позвонит тебе ещё раз. Она была права. Чёрт. — Ты собираешься хотя бы прочитать статью? Я намеренно глубоко и спокойно вдохнула, и так же медленно выдохнула. Собираюсь ли я прочитать статью? Хочу ли я увидеть, о чем таком там рассказал Хейз, что заставило его позвонить мне после стольких лет? И что более важно, смогу ли я жить дальше, если не прочитаю её? — Я не знаю. Лалит фыркнула. Когда я её увижу в следующий раз, обязательно напомню, насколько невоспитанно она себя повела при этом разговоре. — Не знаешь? — переспросила она. И конечно же я решилась. * Найти выпуск «Роллинг Стоунс», о котором говорил Хейз, не составило большого труда. Его лицо, снятое крупным планом с фотоувеличением, было на обложке множества одинаковых журналов в нашем местном книжном магазинчике. На мне было длинное пальто, широкополая шляпа несмотря на лос-анджелесскую жару, а три четверти моего лица закрывали большие солнечные очки Гуччи, и все равно я была убеждена, что все в этом магазине, знали, что это была именно я, и знали, кто я, и почему я покупаю то, что я покупаю. Потребовались годы, чтобы я могла выйти на улицу и не слышать за спиной перешептываний, когда я проходила мимо групп девушек от двенадцати до двадцати пяти. Я не собиралась спровоцировать это снова. Я купила две штуки, просто потому что не была уверена, что я не разорву один журнал в клочья по приходу домой, или не залью его слезами до нечитабельного состояния. Взбудораженная, я доехала домой, заперла входную дверь и схватила ещё одну бутылку вина, прежде чем закрыться в спальне. Лицо Хейза смотрело на меня с обложки журналов, брошенных на кровать. Первые несколько минут я просто смотрела. На него. На знакомую улыбку на его губах, острую линию челюсти. В уголках его глаз появились тонкие линии морщинок. Щетина была гуще, темнее. Он выглядел старше, более зрелым. И грустным. И мне стало интересно, как бы я выглядела сейчас в его глазах, если бы он меня увидел? Заметил бы он, что я отрастила волосы? Что они сейчас длиннее, чем он видел когда либо? Заметил бы он мои новые морщины? Я заставляла себя улыбаться через силу так часто, что теперь моё лицо выглядит так само по себе? Заметил бы он, что я тоже грущу иногда? Смог бы он увидеть это в моих глазах? Я погладила пальцами обложку и перелистнула страницы, чтобы найти статью. Слева на развороте была его фотография, моего Хейза, сидящего в кресле в его доме в Малибу. Расслабленная поза, вытянутые ноги. Я могла видеть океан позади него, и то как солнечный свет запутался в его волосах. И это напомнило мне о прошлом. Другое время, другое место. Его руки на моей талии, и его губы на моих губах. Его зубы на моей шее. Его член внутри меня. Я смотрела на фото и старалась не заплакать. А потом начала читать.