11. Приступы безумия сложно объяснить.

***

Когда его взгляд случайно упал на пол, Хуа Чэн остановился. Брови сошлись на переносице, а губы — и без того почти обескровленные — побледнели еще больше, сжимаясь в тонкую линию. Левой рукой он стиснул рукоять ятагана, и несколько секунд просто стоял посреди коридора, стараясь подавить гнев и горечь. Спеши он куда, то мог бы и не заметить пары капель крови на полу, но для него это была столь привычная картина, что хотелось кричать в постоту. Хуа Чэн медленно возобновил шаг, проследив за редкими уже высохшими следами крови. Они шли прямиком к помещению, в котором он часто пребывал, когда желал одиночества — ибо почти никто не знал о ней. И кровь — он почти полностью уверен, что это Вэй Ина — вела внутрь. За дверью не было слышно каких-либо звуков, но только сейчас он обратил внимание на знакомые сигнатуры ауры. Хуа Чэн с укором обругал себя. Как он мог не заметить присутствие своего бога в резиденции? Примелькался ли он уже здесь настолько, что здание перестало считать его гостем и считывать его личность? Он поспешил открыть дверь, но не пройдя и четверти пути, снова замер. — Саньлан, — поздаровался Се Лянь, тепло улыбнувшись ему. И снова принялся перебирать волосы спящего у его ног Вэй Ина, изнеможденно упав головой ему на колени. — Гэгэ… Как Вэй Ин? Се Лянь задумчиво покосился на него. — Саньлан даже не удивлен бардаку в комнате? Хуа Чэн помедлил, глядя на безмятежное лицо Вэй Ина, прежде чем оглянуться на обломки стола, разбросаные книги и свитки, и парящую посреди этого хлама Жое, играющую то ли с пылью, то ли невидимым другом. — Вэй Ин не первый раз переворачивает всё вверх дном в поисках своего праха. — Ровно ответил он, и быстро преодалел разделявшее их расстояние, усаживаясь рядом с принцем. — Так он и правда у тебя? — …Гэгэ не поверил Вэй Ину? Хуа Чэн вытянул скрещенные ноги и откинулся на спинку дивана. — Не совсем. Просто не думаю, что ты хранил бы такую вещь далеко от себя. Хуа Чэн слегка улыбнулся. — Гэгэ прав, здесь его нет. — Он потянулся к своим волосам, и без всякого беспокойства вытащил алмазную шпильку, распуская пучок. Се Лянь не мог не заметить насколько искусно и элегантно сделана заколка с цветком на конце, похожим на живое растение. — Это… — Это его прах, да. На самом деле он знает, что он прямо на мне; ему нравится, что я держу его при себе, но в этом состоянии его разум отключается. Ему сложно мыслить рационально в… такие моменты. — Хуа Чэн задумчиво повертел заколку, но не дал принцу прикоснуться к ней, спрятав за пазухой. Он безмерно и вне всяких сомнений любил и уважал Его Высочество, но правда в том, что ему было дорого всё, что Вэй Ин дарил ему. Потому что делал он это крайне редко, и чаще всего это было что-то, что было важно для самого Вэй Ина. И он не позволял никому и пальцем трогать эти вещи. Даже Его Высочеству. Тот лишь с пониманием улыбнулся, и Хуа Чэн дал себе осторожно выдохнуть. Он почти ожидал, что принц спросит, почему просто не отдать прах его хозяину, вместо того, чтобы переживать подобные моменты, но принц этого так и не сделал. Хуа Чэн понял, что он и сам должно быть догадался почему так. Раны на руках и теле Вэй Ина уже зажили, но кровь, едва ли запачкавшая края разрыва одежды, всё говорила вместо него. — Он… Он хочет умереть, — произнёс Се Лянь с непонятными интонациями в голосе. — Саньлан, неужели… люди правда убили его сына? Сожгли заживо его сестру и брата, просто потому что они родились не в том клане? Почему они… — Гэгэ, — осторожно позвал его Хуа Чэн, и нерешительно взял свободную руку принца, держа ее обеими ладонями настолько деликатно, будто боялся запачкать её. — Не люди. Заклинатели. — Разве это не… — Гэгэ — бог, но Вэй Ин — нет. Для него есть различия. Он защищает простых людей, но именно заклинатели… устранили его семью. И, — Хуа Чэн несколько мгновений раздумывал, — Вэй Ин рассказал гэгэ об этом?.. — он не знал, как сформулировать вопрос, не обижая никого из них. Се Лянь снисходительно улыбнулся, сжимая руку в ответ. — Как он это сделал, если не доверял мне? Хуа Чэн смущённо отвернулся. — …Дянься должен понимать, что Вэй Ин никогда бы не доверился тому, кто сам, кажется, недолюбливает его, — проворчал он. — Саньлан в своем праве осуждать меня, — мягко заметил Се Лянь, всё еще улыбаясь. И когда Хуа Чэн вновь повернулся, чтобы возразить, принц прервал его, — ты не хочешь, но ты осуждаешь, и я понимаю почему. — Гэгэ тоже в своём праве не любить его, просто… — Не хочешь, чтобы мы ссорились? — Да, — неохотно признал он. — Саньлан может не беспокоиться. — Се Лянь покачал головой; его взгляд вернулся к Вэй Ину, на чьем лице всё еще виднелись дорожки от слёз. — Как бы это не выглядело, этот принц никогда не испытывал к нему плохих чувств. Его раздражало, что Саньлан проявляет заботу к человеку, но не получает отклика. Усянь… — он вздохнул, — кажется безразличным ко всему, что происходит вокруг. Он будто не замечал тебя, и меня это расстраивало. — Это не так, Вэй Ин замечает, — Хуа Чэн насупился. — Это знал ты, — Се Лянь улыбнулся ему, — вы давно знакомы, потому ты лучше знаешь, о чём он думает. Но невежественному человеку не понять, что кроется за маской гнева и холода. Постороннему кажется, что как оно выглядит, так оно и есть. — Что заставило гэгэ передумать? — тихо спросил Хуа Чэн. Он не мог не заметить, что принц был нежен с Вэй Ином. — Не знаю, что послужило причиной, но Вэй Ин сорвался, и похоже не впервый раз. — Хуа Чэн кивнул. — Он… умолял меня помочь ему найти его прах, потому что ты спрятал его, и он никак не мог его найти. А на вопрос «Зачем?», он ответил «уничтожить его», и сказал это так, словно это должно быть очевидным. Мне… мне стало не по себе. Он продолжал искать, переворачивать и ломать вещи, расстраивался всё больше и больше, и вместо гнева всё заметнее проявлялось отчаяние, он лил слезы, пока в конец не взбесился, не разбился, и не зарыдал в голос, а я… — Гэгэ, — Хуа Чен оборвал его, выпуская его руку, но обнимая за плечи, — дыши. Только тогда Се Лянь обнаружил, что задыхается. Сердце колотилось так сильно и быстро, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди. — Я… — он сглотнул, в попытке избавиться от кома в горле, и зажмурился. — Я отвел его к дивану, но он рухнул там же, где и стоял, цепляясь за мои одежды, будто думал, что я его там же и оставлю. Он говорил, что считает себя обузой для тебя, говорил, что не хочет быть препятствием между нами, говорил, — что не заслужил жизни, не заслужил твоей заботы, Се Лянь не был готов озвучить эти слова. -… Он говорил и говорил, пока не охрип голос. Но он сильно вымотался, и очень быстро заснул. А я… Мне казалось, что меня оглушили. Я не… — он с надрывом захихикал, — меня внезапно озарило… Он замолчал, не сразу решаясь поведать о чувствах и мыслях, засевших в сердце старой занозой. Хуа Чэна гложило странное предчувствие. — Тогда я понял, что его отношение к тебе не единственная причина моего раздражения, — Се Лянь издал задушенный звук, пряча лицо в алых одеяниях, — он напомнил мне меня! — чуть не в гневе выпалил он, и Хуа Чэн замер, не смея даже вздохнуть. Его словно окотило холодной водой, и ужас настиг его давно мертвое сердце. — Я так хотел забыть время, когда я только и делал, что совершал ошибки, что перенёс это настроение на кого-то, кто сам остался ни с чем! — Гэгэ… — он не хотел верить в это. Иной раз ему отвернуться было страшно после стольких лет поисков, но оказывается он мог потерять его ещё раньше? — Прости, прости, прости, я не… не должен был… Хуа Чен быстро пришёл в себя, когда его ярость внезапно превратились мольбу. — Гэгэ! — он обхватил его лицо ладонями, серьезно глядя прямо в его глаза. — Гэгэ, ты не виноват. В этом нет твоей вины. Ни твоей, ни Вэй Ина, понимаешь? Вы друг друг не поняли, это нормально, это решаемо, это не проблема. Сердце Се Ляня сжалось, и он наконец дал волю слезам.