2. А тем, кто ложится спать...

      Передо мной величественно возвышалось здание из красного кирпича, погружая в далёкие тёплые воспоминания и окрашивая мир в яркие краски. Я будто наконец раскрыла глаза: снова увидела солнечный свет, голубое небо, спешащих по своим делам людей; услышала их голоса, пение птиц. Внутри меня словно что-то проснулось, запорхало, стремясь вырваться наружу. Я так отвыкла от этого ощущения, что маленькая, незначительная радость разорвала меня изнутри беззвучным криком. Это — счастье, но слишком болезненное.       Сама не заметила, как на глаза навернулись слёзы. Сжав руки в кулаки, я всхлипнула раз, другой, пока некогда забытые в мрачных, сырых темницах сознания эмоции не вырвались наружу чудовищным потоком.       Я вспомнила. Вспомнила, как любила эту историю и как любовь к ней добавляла любви ко всему остальному. Вспомнила каждого персонажа и как мысленно преодолевала невзгоды, задуманные автором, вместе с ними. Хочу снова пережить это. Снова оказаться рядом с ними, стать частью их жизни. Чтобы они снова стали частью моей.       Согнувшись, я тщетно пыталась остановить этот водопад, закрывая лицо руками. Казалось, будто в один момент я испытала сразу все эмоции, на которые только способен человек, до единой. Даже испугавшись своей реакции, я почти подпрыгнула, когда совсем близко кто-то спросил:       —Вы в порядке?       Отскочив в сторону, я несколько секунд таращилась на незнакомца, прежде чем прийти в себя и сообразить, что мне сказали. Напряжённого японца моё поведение повергло в ещё большее смятение, и он уже было подумал, что я, как иностранка, его не понимаю, но я поспешила убедить его в обратном.       —Да… — ответила я по-русски, но тут же поправила себя, перестроившись на другой язык. — Я, кхм… всё хорошо.       Поняв по сомневающемуся, что неудивительно, взгляду, что мне не поверили, я добавила, пожалуй, самое уместное в данный момент:       —Пожалуйста, не обращайте внимания.       Повторив вопрос про себя, я попыталась ответить на него уже честно, не успокаивая, и перевела взгляд обратно на здание, в котором располагался офис Вооружённого Детективного Агентства, успев забыть про участливого прохожего.       Оно было совсем близко — достаточно, чтобы видеть, что происходит внутри, на первом этаже. И это привлекло моё внимание: за большим окном, в кафе, я увидела знакомые силуэты членов ВДА. Рассматривая позы и выражения лиц, я начала догадываться, что там происходит, но лезущая под кофту брата Наоми… не оставила сомнений. Ацуши уже прошёл вступительный экзамен, а в ночь до этого, после заселения тигра в общежитие, детективы страдали над распределением ролей для спектакля с бомбой. Вспомнилось, как в ранобэ «Неизвестная история создания Детективного Агентства» Куникида и Танидзаки придумывали план до мельчайших деталей, просто чтобы заставить Дазая работать.       Мышцы лица едва заметно даже для меня самой напряглись, создавая подобие улыбки. Кажется, застанный прохожим всплеск эмоций был временной акцией. А жаль.       Восхищаясь реалистичностью окружения, я не сразу вспомнила, что мне, вроде как, совсем недавно было жарко. Снимая куртку и не отводя взгляда от окна, я не могла перестать думать о том, как здесь красиво и прекрасно. Как прекрасно то, что всё это вижу. Что вижу их.       —Будто это было вчера… — закончила свою мысль уже вслух, вспоминая, как семь лет назад, во сне, видела что-то подобное. Именно эту запись я на днях показала Ёко. Запись того сна, вернее, сохранившуюся часть. Ту, которую я успела достать из огня. Только тогда кое-что было иначе.       Иначе или не иначе, а настоящее в данный момент интересовало больше прошлого. Там, за чашечками вкусных горячих напитков, уже начался спектакль по угадыванию предыдущих профессий. Игнорируя тот факт, что стою столбом посреди улицы, я только переступила с ноги на ногу, когда на «VIP-экране» главный герой преступил к Дазаю. Смотря на это с наслаждением, как в первый раз, я, уже перестроившись на японский, произнесла одними губами:       —Мафиози, Ацуши… мафиози.       Переведя взгляд с разгорячившегося паренька на главного актёра, я только шире улыбнулась — он смотрел на меня. Так же, как и в тот раз: пристально, с ожиданием чего-то. Опять меня рассекретил! Эх, Дазай, я помню всё, что ты тогда натворил. И что натворила я… Стоит ли ожидать подобного снова?       Хмурясь, Куникида что-то спросил у своего напарника, проследовав за его взглядом. Меня он не заметил — я успела скрыться в толпе. Их дальнейшего разговора я не видела. Как и не знала, что теперь было у одного из них на уме.       Нахлынувшее чувство азарта смешалось со смутной тревогой, пока я дальше отходила от окна. Зачем я это делала, если изначально планировала держать курс в офис агентства? Во-первых, чтобы пропасть из виду наверняка. Во-вторых, собраться и обдумать. Дазай меня и напугал, и заинтересовал одновременно. Ещё и Куникида заподозрил неладное. А остальные? Они тоже заметили, или только сверхгениальная мумия выделилась? Я обернулась, пробубнив:       — Я же вер… — не успев договорить, я наступила на что-то длинное и мягкое, мгновенно пожалев об этом. — АРГХХ ТВОЮ НАЛЕВО!       Это был хвост. Хвост мстительной, перепугавшейся кошки, разодравшей мне голень и удравшей в закат.       Я выронила куртку, схватившись за ногу и шипя от боли, но через секунду о кошачьем подарке была вынуждена забыть, пытаясь поймать вылетевшие из кармана листы. Видя, как записи о сне улетают вдаль, я кое-как подхватила куртку со всем вывалившимся из неё содержимым и погналась за ценными бумагами. Но бежала я не долго — совсем скоро они улетели ввысь, скрывшись за крышами домов.       — Да что ж это такое! — Я тряхнула руками, отправив одежду обратно на землю.       Эти несчастные бумажки были для меня своеобразным оберегом. Чем-то ценным и родным. Успокоила меня только мысль о том, что, когда проснусь, снова увижу их у себя. А потом вспомнила, что, возможно, проснуться уже не смогу. Это отозвалось неприятной горечью на душе.       А если я умру, этот сон прекратится? Не может же мёртвый сны видеть… А с другой стороны, надо бы мне уже определиться, а то, то под ели в снег лечь хочу, то, видите ли, умирать не хочется.       Я вспомнила слова Ацуши и грустно усмехнулась:       —Ведь если ты умрёшь, то ты действительно умрёшь!       Действительно…       Сопровождаемая косыми взглядами сторонящихся меня прохожих, в очередной раз подняв вещи, я направилась обратно к Вооружённому Детективному Агентству.       Уже у здания я заметила входящую в массивные деревянные двери Хигучи. Весь оставшийся путь прошла за ней хвостиком, держась на расстоянии. А после, когда она поднялась на нужный этаж и вошла в офис, я, выждав время, постучалась туда же.       Услышав разрешение войти, я открыла дверь, осмотрелась, поздоровалась и упала без сознания.       

***

      Яркое солнце тепло освещало площадку, словно придавая форму и цвет звонким птичьим песенкам, сливающимся воедино с детским смехом. От ветра колыхалась листва на близстоящих деревьях, а чьи-то мамы укутывали своих ребятишек, чтобы те не простудились. Кто-то играл в догонялки, в погоне скатываясь с горки; кто-то открывал новые шедевры кулинарии в широкой песочнице; где-то велась ожесточённая борьба за свободу государства, захваченного злыми демонами; только до качелей сегодня юным героям не было дела, поэтому на них расположилась, медленно покачиваясь, девушка двадцати четырёх лет, наблюдавшая за бурной жизнью выдуманного мира с лёгким улыбающимся прищуром.       Как и у большинства японок, у неё были глубокие чёрные глаза и такие же волосы, однако она могла бы похвастаться их длиной, почти доходящей до колен. В раннем возрасте она посмотрела мультфильм, очень напоминающий Рапунцель, и если бы в её мире такой существовал, то и он бы ей обязательно понравился, ведь ещё тогда ею было принято решение достичь таких же высот в длине шевелюры. Ну а возраст… для детских мечт он не имеет значения, верно? Однако в детских сказках имеют значение родинки под глазами — они означают несчастье, а у девушки было по родинке под каждым глазом — они как застывшие слезинки, не скатившиеся, когда была возможность. И вот здесь народными поверьями стоило пренебречь, ведь даже глядя со стороны и вовсе не зная человека, про неё можно было бы с уверенностью сказать, как она радостна: блестящие глаза светились детским счастьем, о котором мог бы позавидовать любой взрослый, ну а где-то глубоко внутри её сердце неугасимо пылало мечтой. И только она сама знала, как много раз вокруг этого пламени бушевал шторм и как часто его накрывало волнами. Но до тех пор, пока огонь горит, он будет называться вечным.       Раздался звонок, вырвав девушку из мыслей. Она взяла трубку, задумчиво кивая на слова, раздававшиеся с того конца телефона и периодически что-то подтверждая, спустя время убрала устройство и поднялась, собираясь уходить.       — Ёко! — к ней подбежал худенький мальчик, тоже по-своему выделявшийся из толпы — его волосы имели каштановый цвет, что в Японии встречалось нечасто. — Помоги, пожалуйста!       Остановившись, он вытянул перед собой две руки, в одной из которых держал старую игрушку безрукого самурая, а в другой — его потерянную конечность. В его глазах не было страха или грусти — только надежда, хотя он был почти уверен в том, что девушка ему поможет, как помогала всегда.       — Как же ты умудрился руку ему отломать… —удивилась Ёко, принимая раненого.       — Это не я! Это Сатоши! Я не хотел ему ничего ломать! — Взволнованно воскликнул мальчик.       Брюнетка усмехнулась, аккуратно проворачивая вставленную руку до щелчка.       — Знаю, что не хотел. Ты только за добро и порядок. — Она потрепала ребёнка по густым волосам, указывая другой рукой на бывшее место поломки. — Вот здесь руку назад не отгибай. Она уже старая, плохо держится. В следующий раз так быстро не починю.       — А следующего раза не будет! Спасибо, Ёко! Ты как настоящая чародейка!       Передав игрушку обратно владельцу, Ёко тепло улыбнулась. Она ни разу не слышала, чтобы этот чудик использовал именные суффиксы. Как-то так вышло, что и она в разговорах с ним стала их реже употреблять.       — Изгони всех демонов, Юки, я в тебя верю.       — А ты куда?       — А у меня есть дела.       Хмыкнув, она добавила:       — Хотела бы и я весь день на площадке резвиться.       С этими словами она похлопала мальчика по плечу и развернулась, покидая страну чудес.       Переключая мысли с Юки на источник звонка, девушка задумалась о работе. Прикидывая план действий, как всё должно получиться, она считала на ходу бросающиеся под ноги камушки, подытожив: «Ну а когда закончу, пойду спать. Эх, вреден для здоровья такой график».       Вдалеке раздался взрыв. Ёко остановилась, напряжённо посмотрев на дым, выглядывающий из-за домов. Сжав кулаки, хмуро опустила взгляд: «Мафия опять город терроризирует? Как же людей жалко…» Ей оставалось только надеяться, что такая участь не постигнет и её. Пробурчав себе под нос что-то про «убийц» и «жестоких неадекватов», она двинулась дальше, пока к её ногам не прилетело несколько скреплённых вместе обугленных тетрадных листов.       Окинув взглядом, брюнетка их подняла, осмотревшись в поисках возможного владельца. Походила взад-вперёд, покрутилась на месте, заглянула в переулок. Так и не найдя того, кто мог бы их искать, Ёко наконец всмотрелась в текст, не слишком различимый на почерневшей бумаге, но читаемый, удивлённо отметив, что язык русский. С каждой новой строкой её брови уплывали всё выше, утягивая за собой растущее недоумение. Это тот текст, который писала её русская подруга. Но что он здесь делает? Как это понимать? Вариант приезда россиянки в Японию казался девушке крайне маловероятным, с учётом её индивидуальных особенностей, мешающих испытывать любовь к жизни. Не верится, что она вдруг полюбила путешествия… или она опять что-то умолчала? Пропала внезапно. Подозрительно это…       Вспомнив о работе, Ёко посмотрела на время и, перепугавшись, судорожно запихнула листы в сумку, вернувшись к начальному маршруту и переходя на бег. Новая находка не давала ей покоя: «Я обязательно к этому вернусь, я напишу ей, спрошу её, но время, время! Как же много времени я потеряла, оо-о-ох…»

***

      Кто-то настойчиво тряс меня. Вот ну только глаза закрыла, а уже вырывают из сна. Да ещё и в такой неподходящий момент! Что такое не везёт и как с этим бороться?       Открыть глаза не было никаких сил. Меня отчаянно пытались разбудить, но таким же сильным было желание погрузиться обратно в забытие. Я чувствовала себя покрывшимся толстой коркой льда снеговиком. Слабость ограничивала даже силы дышать. От этого-то, а точнее, от недостатка кислорода, я резко распахнула глаза, делая глубокий вдох ледяного воздуха. Сидящая около меня женщина около пятидесяти лет взмахнула руками с тревожным возгласом:       — Жива! Слава богу, жива!       Её мимолётная радость сменилась страхом, что мне станет хуже. Из-за внезапности случившегося не до конца понимая, что делать, она начала заваливать меня вопросами о моём самочувствии, где-то осторожно и заботливо поглаживая. Как мама…       Ну а я едва сфокусировала на ней взгляд, только сейчас сообразив: «Жива».       Пытаясь пошевелиться, проверяя, не отмёрзли ли ещё мои конечности, я с удивлением отметила, что нет. Улыбнувшись такой прекрасной новости, я медленно, как черепаха — потому что быстрее замёрзшие мышцы не позволяли — потянулась к лицу, стирая с него, царапая, заледеневшие слёзы.       А потом попыталась встать.       — Что же вы! — Перепугалась женщина, вопросы которой я оставила без ответа. — Вы же… Осторожнее!       Она помогла мне подняться со снега, осторожно придерживая. Поблагодарив, я снова посмотрела на неё. Поздней ночью и в такой мороз, что эта миловидная дама делает на улице?       — Как вы себя чувствуете? — Тихо повторила она, глядя на меня грустными глазами.       — Терпимо. — Я пошевелила ногами, проверяя и их функционал. Суставы болели. Да и не только они, честно говоря. Но в основном я была в порядке.       Главное, мне очень хотелось тепла. На данный момент я даже не могла понять, трясусь я от холода, или мне мерещится. Я посмотрела в сторону круглосуточного магазина за забором, в котором до обморока хотела погреться. А ведь почти дошла.       Снова переведя задумчивый взгляд на женщину, обнимая себя в попытке хоть немного сохранить тепло, я увидела по её лицу, что выгляжу я, судя по всему, совершенно не на «терпимо», а, скорее, где-то на «хуже некуда, дайте мне уже спокойно умереть». А если бы я легла между тех елей, а не здесь? Ответ крутился на языке, но думать о нём я не хотела. Сейчас я точно поняла, что рада тому, что жива. И очень благодарна этой женщине.       — Спасибо, — я прошептала дрожащими губами. — Вы…       Но я не договорила. Она стояла передо мной, уже не помогая. Только спросила, что я хотела сказать.       «Вы напомнили мне мою маму», — пронеслись в голове неозвученные слова.       — Забудьте. Спасибо вам, ещё раз, — я натянула на лицо искреннюю, но вымученную улыбку.       Она ничего не ответила. Только улыбнулась. Так же искренне. Заботливо, любя.       — Не мёрзни здесь. Иди. — Сказала она так же тихо, как и в предыдущий раз.       И я, попрощавшись, ушла. Словно в этом странном моменте вовсе не было ничего необычного. Словно так и должно быть. Только напоследок обернулась всего через несколько шагов. Ни женщины, ни кого-либо ещё на широкой, заснеженной дороге уже не было, как и следов. Будто не было никогда. Я улыбнулась.       Где-то на небе сияла Полярная звезда, освещая путь потерянной душе. Звезда, услышавшая неозвученную просьбу о помощи, о которой не подозревала даже я. Звезда, в которой с момента смерти самого близкого человека я стала видеть свою маму.       Привидится же на таком морозе… спаситель жизни человеческой.       Наблюдая за миром, как за поставленным на паузу фильмом, я держала маршрут в магазин, а от него — домой.       Проверяя в карманах наличие ключей, я наткнулась на старые наушники, которые не доставала оттуда со времён окончания школы, и любимые, приятно шуршащие страницы текста, хранящего в себе дорогие воспоминания. Не желая больше оставаться наедине с тишиной, спустя много лет я снова заткнула уши, выбирая музыку. Обволакиваемая чарующей мелодией, сливающейся с ночным городом, я снова подумала о том, как прекрасно жить.       Возвращение домой уже не вызывало дискомфорта. Не раздражала мысль увидеть отца не спящим. Не отталкивало уже ничего: все негативные эмоции отдыхали под снежным покровом, забывшись в сладком сне. Вокруг и внутри был только покой.

Крыши домов дрожат под тяжестью дней,

Небесный пастух пасёт облака,

Город стреляет в ночь дробью огней, Но ночь сильней, её власть велика.

      Зимой природа засыпает. И в этом сонном царстве сейчас чувствовалось особенное одиночество, но окружение воспринималось не мёртвой тишиной, а мягкой колыбелью, всегда ожидающей в свои объятия.

Тем, кто ложится спать, спокойного сна.

Спокойная ночь. Тем, кто ложится спать, спокойного сна. Спокойная ночь.

      И как в сказке о Снежной королеве сердце Кая было растоплено, так и моему стало теплее. Я снова жила и чувствовала себя живой — это великая роскошь, о ценности которой многие даже не задумываются. Любовь к жизни — не самое ли лучшее, что мы можем иметь?

Я ждал это время, и вот это время пришло,

Те, кто молчал, перестали молчать. Те, кому нечего ждать, садятся в седло, Их не догнать, уже не догнать.

      

***

      Вваливаясь в свою квартиру, Ёко только заперла входную дверь, оставив все остальные дела на потом. В обуви и одежде она прошла дальше, после сложной работы думая об одном только отдыхе. Распластавшись на матрасе, она очень надеялась не услышать новых звонков в ближайшие несколько часов: их она хочет уделить исключительно своей постели. Отключиться…

***

А тем, кто ложится спать, спокойного сна.

Спокойная ночь. Тем, кто ложится спать, спокойного сна. Спокойная ночь.

      Закрывшись у себя в комнате, я скинула на пол всю холодную одежду, завернувшись в одеяло и прижимаясь к батарее. Теперь я в безопасности. Теперь можно спокойно уснуть.

      

Соседи приходят, им слышится стук копыт,

Мешает уснуть, тревожит их сон. Те, кому нечего ждать, отправляются в путь Те, кто спасён, те, кто спасён.

             — А тем, кто ложится спать… — прошептала я, закрывая глаза, — спокойного сна...