Часть 20

      Дверь с треском влетела в стену. На пороге орал Сатору.         — ТЫ ОХУЕЛА? — он выглядел настолько возмущенным, что, казалось, будто еще чуть-чуть, и он взорвется.         — Нет, — Наоми откусила сладость, последнюю, что была в доме, и нагло улыбнулась.         — ТЫ КАК ЗА НОЧЬ ВСЕ МОТИ СОЖРАЛА, СКОТИНА ТАКАЯ? — парень мигом оказался рядом с ней, вырывая из ее рук тянущийся десерт.          — Так у тебя в холодильнике только заплесневелый соус и запас вонючего снега, — стараясь не смотреть на него, девушка взяла книгу, которую Юта заботливо ей привез.          — Это мой дом, мой и только мой. Можешь вести себя как приличный человек, а не как саранча? — он засунул в рот остатки и направился к выходу.         — Вкусные были объедки? — девушка ехидно посмеялась и упаковка из под моти с глухим шлепком стукнулась о его спину, — Выкинь по пути, пожалуйста.          Сатору лишь фыркнул в ответ. Дверь захлопнулась, а через минуту за ней послышался скрежет ножек стула. Подпер.         — Посиди, подумай, — донесся приглушенный, самодовольный голос. Шаги затихли в сторону кухни.         Столь странная ситуация стала немым объявлением холодной войны, причем с обеих сторон.   

***

        «Подумаешь дверь запер, через окошко «хоп» и вылезла» — Наоми гордо шагала по темному коридору.          Она схватила мягкую спинку своеобразного ключа с четырьмя ножками. Со скрипом отодвинула подальше и шагнула обратно.          А стул за ней, как верный пес.          — Что за… — девушка дернула руку, подумав, что забыла разжать пальцы, но они были насмерть прикованы. Супер клей оправдал свое название.           — ГОДЖО! — в истеричных попытках отодрать от себя явно лишний предмет, кричала Наоми.         — А тебе идет, — парень встал как самый настоящий ценитель искусства, улыбнулся с явной издевкой, — Может, к другой руке столик добавить?  Я смогу присесть и покушать моти в любой момент.          — Пошел ты, — Наоми успокоилась, выдохнула и с долей отчаяния посмотрела в потолок, — За что он мне такой?   

***

        Уже и позабыв про утреннюю ситуацию, Сатору забрал оставленный курьером ужин у ворот и направился на кухню.          «Надеюсь, не успело остыть. Когда его вообще доставили?» — Задумался парень, перекладываясочный стейк на черную тарелку. Гарнир и соусы тоже оказались в керамической посуде.          Убедившись, что основное блюдо еще горячее, он с наслаждением вдохнул характерный запах приправ, пробуждающих аппетит.         С его губ тихонько слетала мелодия, пока он, пританцовывая, двинулся за приборами, которых не оказалось на месте. Сомнения в ясности ума развеялись быстро, на смену им в голову сразу пришло имя воришки.          — Наоми, — достаточно громко протянул он, — Куда вилки с ножами спрятала?          С основного зала послышался топот и беззаботный, будто бы ни в чем невиновный голосок:         — Я просто их чуть выше переложила, ближе к остальному, — донеслось из-за стены вместе с вежливым «спасибо», видимо, курьеру. — Тоже кушать собрался?         — Да, — в недоумении Годжо открывал ящик за ящиком, в моменте все же начав сомневаться в своем орлином зрении, — Да в каком ящике-то блять…         Взгляд скользнул выше… Выше всех шкафчиков.         — …         В этот момент его лицо не выражало никаких эмоций, только пустоту и, возможно, дизайнерский шок.         Абсолютно каждый прибор был приклеен к потолку в самом хаотичном порядке. Будто он попал на выставку современного искусства от неизвестного художника.          — Ммм… — Он вскинул брови, посмотрел на еду и, долго не думая, уселся за стол.         «Вот сама и доставай. Я как нибудь пластиковыми из ресторана справлюсь.»          Сатору принялся за свой нежный стейк, постоянно макая его то в демиглас, то в беарнез. Было приятно побыть в тишине, хотя безумие на потолкевсе же выбивало его из колеи. Впрочем, терпимо, если бы не одно «но»:         — На самом деле я так люблю ягоды, — Наоми вошла, покачивая бедрами в аккуратном красном кружеве.          Сатору завис с открытым ртом, а мысли суетливо запутались в клубок.          — Думаю, со взбитыми сливками будет самое то, — девушка поставила на стол тарелку с клубникой, поправив лямку алого бюстгальтера.           Пара шагов, и на кухне уже раздалось шипение от выдавливания белой сладости на ягоду.       Наоми касается сливок губами достаточно медленно, кусает и, якобы от наслаждения, постанывает. Смотрит на Сатору, все еще находящегося в ступоре, и игриво произносит, готовя еще одно лакомство:         — Тоже хочешь?          Парень даже не успевает подумать, как она уже оказывается на столе и крадется к нему словно кошка. На лице проскакивает легкая улыбка и он расслабляется, позволяя ей совершить задуманное.         — Она такая сладкая, — Шепчет Наоми, касаясь его лица.          — Очень, — Сатору открывает рот и чувствует на языке мягкий вкус. Ему нравится. Не только клубника, — Развернись и подай еще.          Приказ прозвучал почти фантомно. Искусительница послушалась, да еще и выгнулась так, чтобы он смог рассмотреть ее ягодицы с самого лучшего ракурса. Годжо ведет свою руку в ее направлении и, доведя, кладет на нее, да так, что большой палец оказывается всего в паре сантиметров от промежности, сжимает.          — Подожди, — С легким смешком произносит Наоми, слезая со стола.          Готовит еще одну ягоду и приближается, тут же садясь к нему на колени.          — Хочешь?          — Да, — Сатору внимательно смотрит, как она ведет рукой со сладостью.         — А клубнику? — с легкой тоскливостью ведетпальцем по пуговицам на белой рубашке.           У Годжо появляется улыбка на лице, от понимания, что его поймали. Он осматривает всю картину, что Наоми старательно создала, в том числе и сливки, капнувшие на декольте.          — Да, — проводит языком, старательно слизывая белое лакомство с её груди. Слышит мягкий стон, слетевший с её губ, и принимает это закомплимент.          — А знаешь… — Наоми подносит к его губам ягоду, тот уже открывает рот, но она, опередив его, съедает клубнику сама, — Тебе ведь нельзя меня трогать.          За те пару секунд, что мозг Сатору переваривал её слова, девушка успела слезть и оказаться у противоположной стороны стола.          «И все?». Недоумение было написано на лице Сатору.          Он был похож на маленького мальчика, перед которым поставили торт, но запретили его есть.         «Как это меня не хотят?»          Она уплетала ягоды столь же сексуально как и несколько мгновений назад. Смятение сменилось на раздражение. Он встал и вышел, набирая номер на телефоне.          — Вот дурачок, — посмеялась Наоми, забирая его стейк.          Для вида. Есть его она не стала, вместо этого ушла к себе, предполагая, что её тело горячее не от температуры.  

***

        Девушка лежит в своей комнате. Ворочается. Не может уснуть. С некой злостью ложится на спину, хмуро уставившись в потолок.          «Дурак. Самовлюбленный, наглый, невыносимый дурак.»         По самой каноничной иронии, капкан, который она готовила для него, в итоге укусил её саму.          «Чтобы он еще раз ко мне прикоснулся со своими пошлостями…Сразу убегу. Нет, сначала ударю, а потом убегу Юте жаловаться.»          Но вот тело, в отличие от разума, отзывалось иначе. В памяти в сотый раз воспроизводилось тепло его ладони, то, как он сжимал ее задницу, жадно, по-собственнически. В его взгляде не было насмешки. Там было голодное, дикое «хочу», которое он даже не пытался скрыть.          «Если бы я не сбежала, он бы точно взял меня, не смог бы отказаться».          Она представила эту картину всего на мгновение и внутри кольнуло острое, запретное удовольствие. Не от секса с ним, а от другого.          Власть. Чистая концентрированная власть над его телом, над его желанием.          Мысль была дерзкой, почти кощунственной. Годжо — тот, кто поливал ее грязью. Годжо — тот, кому дважды запретили ее трогать.          Именно поэтому он был идеальной мишенью для подпитки ее эго.           Она тихо рассмеялась, накрыв себя подушкой.         «Юта ведь прибьет его, если узнает. А он ведь не узнает, да? Сатору будет молчать. Потому что если скажет — ему влетит».   

***

 

      Что ж, их маленькая война перешла черту шуток и взаимных подколов в тот момент, когда Наоми прогнала несколько эскортниц. Годжо же в ответ изрезал всю её одежду, оставив записку «тебе же быть голой больше по душе, шлюшка дешевого сегмента» и разлил отвратительно пахнущее льняное масло на ее кровать. 

        — Идиот, — девушка пыталась смыть с себя неприятный жир, натираясь жесткой губкой, оставляя на коже красные полосы, — идиотина.          С её губ слетали и другие многочисленные оскорбления.          — Я тебе нахуй такое устрою, — злость переполняла ее, ни одно мыло не помогало отмыться.          В руках менялись баночки с шампунями, то с белым наполнением, то с нежно голубым или химически зеленым.          — Ну, вроде уже получше, — проговорила она, открывая бутылек с ярко-синим содержимым.          Все тело было в цветной пене, густо покрывающей все её тело. Закрывая глаза и вставая под душ, на мгновение она улыбнулась будущему счету за воду.          — Ой, — прошипела Наоми когда мыльная вода попала в глаз.          В общем, ничего страшного, промыла потоком воды, но веки так и не разжала, пока не промокнула их полотенцем.          Галлюцинация?          Ступор.          Она оглядывала свое посиневшее тело. Смотрела на руки, в зеркало, изгибалась как могла. Краска легла столь плешиво, будто это был закос на леопарда, выращенного в лаборатории среди мутантов.          — Ну нет… нет… неееет…. — с глаз стекло пару скупых слез, губы сжались, скривив капризную рожицу.          Наоми оглядывала себя из раза в раз, со страхом и нежеланием принять действительное. Она снова включила воду, достала мыло и щетку, попытавшись оттереть въедливую химию.          За все месяцы у нее отнимали все: свободу — сажали на цепи, держали взаперти; здоровье — вырезали органы, били, калечили; ценность жизни больше не была столь великой. Сейчас девушка напрочь забыла про все свои успехи, договоры и выполненные планы, зациклилась лишь на испорченной красоте, от которой и так осталось немного, а тут её еще и окрасили в смех.          — Уничтожу.   

***

        Сатору возвращался домой, попутно разговаривая по телефону. Настроение заранее было лучше обычного, он уже предполагал, кто его встретит.          — Да, мне только нужно сверить с реестром замороженных активов, — довольно спокойно проговорил парень.          — Доверенности тоже отправлю, — его начинало злить, что ему поясняют все, как маленькому ребенку.          — Всего два часа?! — Годжо остановился, сняв лишь один ботинок.          — Прошу прощения, я успею, — от безысходности ответил он, — До свидания, удачной встречи.          Годжо посмотрел на время и прошел в главный зал. Увидев свое синее творение, исказил улыбку на своем лице в более игривую. Раздался смех.          — Да, очень смешно, — почти безразлично ответила Наоми, перелистывая страницу книги.          — Прости, просто я будто в сказке оказался, — он рассматривал ее, подходя ближе, — Смурфик теперь по дому бродить будет.          — Не переживай, рано или поздно я сбегу, мой Гаргамель, — она с ехидной ухмылкой посмотрела на него.          — Твой? — попытался сместить фокус с оскорбительного сравнения.          — Хочешь побыть моим мальчиком? — отложила книгу, с интересом глянув на него.          На мгновение даже показалось, что этот флирт был не ради издевки. Да, может быть, за эти дни, проведенные вместе, они немного сблизились на почве конкурентной игры. Им обоим понравилось. Было даже весело.          — Я подумаю над столь интересным предложением позже, — он уже развернулся чтобы уйти, лишь кинув за спину напоследок, — а то Тоджи сказал быстро с документами разобраться и скинуть ему.          — С документами… быстро… — Наоми остолбенела.          Пара секунд на раздумья и она невольно шагнула за ним, полная неуверенности, даже не успев осознать страх. Она кралась тихо, как мышь. Сомнения рыскали на языке, выдав лишь тихое:         — Годжо…         — Что? — он хватается за ручку от двери своего кабинета.          — Тут такое дело…    Сатору вошел в кабинет. И замер мгновенно. Множество белых листов обволакивали помещение, словно свежий снег.          — Пожалуйста, скажи, что это просто чистая бумага, — Сатору сжал кулак, пытаясь придумать, что ему сейчас делать.          — Нет… это документы из папок, — Наоми стыдливо опускает взгляд вниз, она прекрасно осознает, что переборщила, точнее, что  выбрала не подходящее время для ответа на краску в шампуне.          — ДА ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО БУДЕТ? — Сатору разворачивается, молнией приближается к Наоми, тут же хватая девушку за плечи и вжимая в стену, — ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТОДЖИ ЖДЁТ?! ТЫ ЗНАЕШЬ, КАК МНЕ ПРИЛЕТИТ?! ОЙ, НЕТ, Я ТЕБЯ ПОКРЫВАТЬ НЕ СТАНУ, ТЕБЕ ВЛЕТИТ НЕ МЕНЬШЕ.          Он зол, невероятно зол. Времени и так впритык было, а теперь за отведенные два часа он только разберет все бумаги.          — ДА ПОНИМАЮ Я! ПОЭТОМУ И ПОШЛА ЗА ТОБОЙ, — почти не думая, выкрикивает девушка отталкивая его, — ПОЭТОМУ ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ И ДАЙ МНЕ ПОМОЧЬ!          Он отодвинулся, тяжко вздохнул, подавил вспышку агрессии и уже более спокойно посмотрел на своего прозорливого домового.          — Ты хоть можешь документы отличать друг от друга? — снова кинул взгляд на белоснежный пол.          — Ну… я видела как Чосо с Гето работают, думаю, что разберусь.          Вина и общая проблема все же заставили заключить их временное перемирие. Бумаги мучительно медленно разбредались по своим местам, нужные сразу отделялись для дела. Сложнее всего было с большими документами, нужно было соединять страницы по смыслу, возня с ними заняла больше времени. Без взаимных подколов, естественно, тоже не обходилось, стресс снимался только так.          — Мне кажется или тут след от соуса? — Наоми осматривала какой-то лист с доверенностью уже сидя на столе.          — Это ликер, кстати, можешь только по запаху всю стопку найти.          — Боюсь, что шлейф твоего прекрасного парфюма перебьет мой нюх, — она улыбнулась.          — Тебе нравится мой парфюм? — более низким голосом прошептал тот.          — Это ты узнаешь, когда не найдешь флакон у себя в комнате.          Тот усмехнулся и удивленно посмотрел в свои руки, тут же радостно воскликнув:         — Последний нашелся. Ты дальше перебирай, а мне за пол часа придется все успеть, — Годжо смахнул всю пачку в руки.         — Если у тебя есть какие-то четкие указания, я могу помочь, — девушка убрала всё лишнее и, устало потянувшись оглядела комнату, в которой было еще куча работы.          Парень призадумался, поджав губы.          — Ну в принципе… можешь сверить это с данными на ноуте.          Пара минут и девушка уже сидела на удобном кресле, смотря как Годжо вводит пароль. Стоит ли уточнять, что она умудрилась его запомнить?          — Левый верхний угол, третья по счету, — Сатору вернулся к остальным документам, где требовались письменные корректировки.          Только вот он не уточнил, где искать нужную иконку, по вертикали или по горизонтали. Наоми выбрала первый вариант, ошибочный.          — А тут видео с камер какие-то, — пока парень обрабатывал информацию слетевшую с её уст, она бесцеремонно ткнула на одну из записей. — Это Юта у тебя тут в кабинете?          — Выключи, — молниеносная реакция, забирает ноутбук, закрывает папку, открывает нужную.          Девушка была немного ошарашена такими резкими, даже нервными действиями. Она не знала, что на видео, но четко запомнила их малое количество, каждое длительностью до пяти минут. В прочем, наверняка это не её дело, поэтому легче отшутиться.         — Всего четыре минуты, да ты скорострел, — сложила руки под грудью, ухмыльнувшись.          — Че?…          «Подумала, что там домашка?» — пронеслось у парня в голове. Ему это было на руку, вместо отрицания выбрал самую лучшую тактику, как раз в его стиле.          — Нет, на остальных видео лишь нарезка самых горячих моментов, — он вернул ноут и попытался вернуться за работу.          — И такой человек как ты постеснялся показать столь невероятные мгновения? Не верю я что-то.          — Дорогая, я просто берегу твою самооценку, не представляю что с ней случится когда ты увидишь голливудских актрис… и немного немецких, — он все же уткнулся в документы, не заметив азарт в чужих глазах.         — Ну так и скажи, что на самом деле трахаться не умеешь и они все делали вместо тебя, — посмеивалась Наоми.          — Вообще-то, я умею и трахать девушек, и возбуждать, и доводить до оргазма, — он воспринял ее слова как оскорбление собственного достоинства.           — Так я тебе и поверила, конечно, — она знала, что Сатору не может её тронуть, Оккоцу запретил ему обижать свою подопечную. Но ей было столь интересно распробовать эту грань, когда кто-то хочет, но не может.          — Твое дело, — парень показательно отвернулся.          Часы шли томительно медленно, зато вот пресная работа бежала на опережение. Пожалуй, скука от рутины их главная схожесть… поэтому мысли были явно не о бумагах и уж тем более не о чернилах, выведенных в буквы.         «Чосо же говорил, что он может стараться, если захочет…»         «Она же в серьез не думает, что я скорострел?»         «Да кто захочет трахать меня, пока я синяя?»         «Хм… из-за разводов кажется, будто она с аватара сбежала, хвоста не хватает… а клитор у нее сейчас тоже синий?»          «Он же любит себя в порядке держать, точно каждый день бреется, а может, на шугаринг ходит? Или вообще на лазер!?»         «В прошлый раз задница у нее ниче такая была».          «Бля, хули я тогда его член не разглядела».          «Да откуда стояк то у меня, блять».          «Щас животик втяну и будет очень приятно.          — Ой, я документ потеряла… — Наоми хлопает ресницами в поисках помощи, но в ответ лишь крик.         — Ты можешь быть внимательнее?! — сексуальное напряжение переходит в агрессию.          — НЕ ОРИ НА МЕНЯ! — вспыхнула девушка, тут же подлетев со стула.         — ДА ТЫ ЕЩЕ ГРОМЧЕ ЗАОРАЛА, ДУРА! — он угрожающе навис над ней сверху.         — КРЕТИН!         — СТЕРВА! — схватил её за плечо, чуть сжимая.         — ДА ГДЕ Я СТЕРВА?! — прильнула ближе, в жалкой попытке выглядеть более устрашающе.         Секундное замешательство. Сатору смотрит на эту взбалмошную девочку, которая постепенно завоевывала территорию в его собственном доме, кидая вызов каждый день. Ее дыхание скользит по его лицу, в её позе только злость, ровно так же, как и у него пару мгновений назад.          — Ты специально, да? — голос вдруг становится тихим, почти шипящим.          — А если да? — не отводит взгляд, сама подстраивается, говорит более спокойно, с вызовом, — Это ведь так мило, наблюдать, как ты то злишься, то хочешь меня, но сделать ничего не можешь.          На лице проскользнула лисья ухмылка, все же уверенность в том, что в секунду затишья они оба думали о поцелуе, была стопроцентной. Осталось лишь дожать. Он сейчас отступит и проиграет или же нарушит приказ? Ответ был очевиден.          Сатору не успел подумать, тело понеслось быстрее, чем он осознал для чего все это.          Прижал её к стене, навис сверху, лишь взглядом показывая одну простую мысль.          «Думаешь, что я тебе не угроза?»          И внутри него полная уверенность, что она и сама его хочет, знает, что это очередная игра настырной заложницы. Буквально видит, как её дыхание рвется, будто у олененка загнанного в угол волком.          Он накрыл её губы своими, давя всем телом, не оставляя ей лишнего пространства, схватил за шею, сдавливая так, будто вот-вот сломает. Наоми ощущает приятную истому, которая окутывает самые чувствительные точки её тела и отворачивается, разрывая поцелуй.         — Документы…, — указывает пальцем на стол с почти остановившемся сердцем.          Годжо инстинктивно поворачивает голову, разочарование накатывает мгновенно. И он не сразу понимает, что именно происходит. Она просто отказала ему, потому что не хочет его? Нет, нет, он не может это принять, это слишком сильно ударит по его эго. Значит ей просто движет логика и нежелание получить от Тоджи? Значит он будет проклинать эти жалкие бумажки еще пару недель.          Возбуждение не проходит, он готов забить и на приказы, и на документы… думет, что готов. С крайне протяжным вздохом, полным невыплеснувшихся эмоций, он возвращается к столу.          — … могут помяться в процессе, — достаточно выждав, проговорила Наоми, и уже она прижимает его своим телом к столу.          Его это взбесило. Да как она, черт возьми, смеет играть на его эмоциях?          — Знаешь… — вымолвил Сатору развернувшись к ней, проговаривая в её сладко-голубичное, похотливое личико, — Да пошла ты.          Его лицо было максимально серьезным, настолько, что каждая барышня тут же отступила бы и принялась извиняться перед ним, но не каждая барышня попадает в рабство.          — Уверен? — её рука скользит от самого воротника, до кожаного ремня.         — Да, — все так же хмуро выдавливает парень.          — А я вот чувствую, что нет, — она игриво ведет пальцем по набухшему члену и шепчет пошло и сладко, — Представляешь, как было бы приятно, если бы на тебе не было этих штанов? Я бы взяла его в свой влажный рот.          Годжо молчит, переводит свой суровый взгляд с её глаз ниже, на декольте и еще ниже, на её руку, которая уже растегивает пряжку.          — Хотя кто я такая чтобы говорить о твоих желаниях, — Наоми отстраняется с наигранной грустью.          Встает рядом, прогибаясь, и оглядывает документы.          — Так на чем мы там остановились? Кажется, на… — она тянется к ноутбуку, но не успевает.          Годжо с силой хватает её за руку, тянет на себя, подхватывает и кидает на стол, тут же оказываясь сверху, прерывает её попытку вставить хоть слово.          Сатору целовал её так, будто хотел стереть все границы между «можно» и «нельзя», между «враги» и «чёрт с ним». Язык врывался в её рот, требовательный, настойчивый, и Наоми отвечала так же жадно, забыв, кто она и где. В голове стучало только одно: «наконец-то».         Его ладони скользнули по её талии вверх, сминая ткань футболки, задирая её. Прохладный воздух комнаты коснулся разгорячённой кожи, и она дёрнулась — не от холода, от предвкушения. Он почувствовал эту дрожь и усмехнулся прямо в её губы, самодовольно, по-хозяйски.         — Замёрзла? — прошептал он, но в голосе не было заботы. Только издевка и дикое, пульсирующее желание.         — Заткнись, — выдохнула она и сама стянула с него рубашку, нетерпеливо дёргая пуговицы. Одна отлетела и покатилась куда-то под стол. Плевать.         Его торс оказался именно таким, как она представляла: подтянутым, горячим, с чётко очерченными мышцами. Наоми провела ладонями по его груди, впиваясь ногтями в кожу, оставляя красные следы. Ей хотелось пометить его. Хотелось, чтобы завтра он смотрел на эти царапины и вспоминал, как она его брала.         Сатору перехватил её руки, припечатал к столу по обе стороны от её головы и навис сверху тяжёлый, властный, с тёмными от желания глазами.         — Ты хоть понимаешь, что сейчас будет? — его голос сел до хрипоты.         — А ты? — она выгнулась, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как его возбуждение упирается в её промежность. — Понимаешь, что это я тебя в итоге трахну?         В его взгляде мелькнуло что-то похожее на шок всего на секунду. А потом он рассмеялся коротко, зло и восхищённо одновременно.         — Ну ты и стерва.         — Я знаю.         Он впился в её шею, там, где пульс бился, как сумасшедший, и Наоми выгнулась, вцепившись в его плечи. Его губы жгли кожу, оставляя следы, которые завтра придётся прятать под водолазкой.         Его пальцы дёрнули молнию на её джинсах, и Наоми помогла ему, скидывая их вместе с трусами куда-то в сторону, даже не глядя. Холодная столешница обожгла ягодицы, но через секунду его ладони уже сжимали их, согревая, сминая, разводя в стороны.         — Какая же ты… — он не договорил, зарычал и прикусил её плечо, достаточно сильно, чтобы завтра остался синяк.         Наоми в ответ впилась ногтями в его поясницу, притягивая ближе, ещё ближе так, чтобы между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений, ничего, кроме этого сумасшедшего, пульсирующего ритма.         Бумаги под ними хрустели и разъезжались, но никто не обращал внимания. Весь мир сузился до его дыхания, до его рук, до того, как он смотрел на неё, будто она одновременно и враг, и сокровище, и наказание, и награда.         Он разливал поцелуи по пылающему телу, дразняще касался сосков и на контрасте тут же сжимал грудь, наслаждаясь её легкими стонами.          — И с каких таких пор тебе нравится когда побольнее? — отстранился парень, параллельно скидывая брюки с боксерами, и дальше с улыбкой прошипел, — Хотя нет, не думаю, что все именно так.          В руках Годжо оказывается ремень, Наоми двигается к его члену поближе, чтобы он прочувствовал, настолько она уже мокрая.          — Ты же хочешь, чтобы я трахал тебя как можно дольше? — Касается головкой ее половых губ, ведет выше, к клитору, трется и наблюдает за её реакцией.          — Да, — ответ перемешивается со стоном.          — Тогда… — Сатору затягивает ремень на её шее достаточно сильно для того, чтобы воздуха почти не осталось, — Я не сниму его, пока сам не закончу.          И он вошел, быстро, грубо, как он любит, до упора. Девушка изогнулась от удовольствия, от того как он наполнил её и проскользил между сочных стенок, сразу задев самые приятные струны.          — И к слову, чем мне приятнее, тем сильнее я буду затягивать ремень на твоей шее, — шепнул ей на ухо и коснулся ее груди.          Хитрый лис непонятно откуда прознал о её новых предпочтениях, еще и использовал их ради собственного удовольствия. Девушка была вынуждена сжать все мышцы, чтобы ее лоно было уже и она получала в ответ то, чего хотела. Шею сдавливало до боли, в глазах появлялись звездочки. А еле слышные стоны, слетавшие с мужских, невероятно пленящих губ, сводили кончики пальцев.          — Выглядишь невероятно жалкой, — Сатору заглядывает в ее зеленые глаза, с которых вот вот стечет капля слез.          Наоми и выговорить ничего не может, воздух закончился, но она не перестает сжимать его член, наоборот, сдавливает лишь сильнее.          Годжо, видя ее прелестное состояние, заводит руку ниже, одним касанием клитора доводит её до пика. Почти бессознательное тело выгнулось, его свело мелкими фейерверками. И резко отпустило. Следом парень отпускает ремень, спуская в нее теплую сперму.          — Ну такое, — с тяжелым дыханием выпалил Сатору, отходя от нее.          — Согласна. Бывало и лучше, — немного оклемавшись, пробубнила Наоми.          Оба нагло врали.          Одежда постепенно вернулась на место, бумаги собрались в стопку, какие-то файлы перекидывались на флешку. Будто ничего и не было.          — Я вообще удивленна, что ты без ошибок пишешь, — посмеивалась девушка, собирая последние документы.          — Почему это? — он аж застыл на месте скруглыми глазами.          — Ну ты же изначально богатеньким был, на тусовках трахался с модельками наверняка, — отдала папку с хитрыми глазками.          Сатору на мгновение завис, смотря сквозь нее с вытянутой рукой, и следом невнятно проговорил:         — Да, было дело.          Это были его последние слова перед уходом. Уже сидя за рулем, он поник, голубизна его глаз будто была разбавлена серой жизнью. Пожалуй, такой взгляд можно было увидеть лишь в одном случае.