Гордость и предупреждение

Иногда у Глота сдавали нервы. Всё не так, как он планировал, а Глот ненавидел несоответствия в своих планах. Его охватывало почти иррациональное раздражение, когда что-то в мире шло вразрез с его личными ожиданиями. Всё не так. Весельчак У, Карим, ещё и эта экспедиция…Казалось, что вся Вселенная мешает ему двигаться к намеченной цели. В последнее время у него всё выходило хуже некуда. Они припланетелись (если быть точнее, просто упали) на экзопланете Росс и подошли уже достаточно близко к Солнечной системе, где планировали по порядку исследовать планеты. Но застряли среди непроходимых джунглей из-за его незначительной (как оказалось, очень значительной) ошибки Глота в определении координатов. Ошибку он, конечно же, не признал. Саландра попала в один из сильнейших вертикальных потоков воздуха и кружилась в нём около десяти минут. Потом её бросило о поверхность Росса, но вовремя сработал огромный парашют, поэтому посадка вышла чуть более мягкой. Лёжа на полу в полусознательном состоянии, Глот вдруг заметил, что звук аварийного предупреждения на корабле, ныне именуемом Саландрой, ему совсем не нравится. И не упустил случая доложить об этом Весельчаку — ответственному за ремонт. Глот поздно понял, что слово «ответственный» не существует в одной плоскости с У, и отстал от него. Ещё позже он понял, что ненавидит переступать через себя, жертвовать собственной гордостью. Хотя ему, как капитану, жертвовать чем либо полагалось по определению. К счастью, повреждений никто из членов экипажа почти не получил. Просто у всех немного кружилась голова. И всё было бы хорошо, если бы у них резко не закончилось ядерное топливо на почти необитаемой планете. Хотя то, что она была необитаемой, являлось скорее плюсом. Палящее солнце, кислотные дожди и исполинские растения — всё это приходилось Карим по душе, потому что очень напоминало ей родную Глорию. В общем-то, на этом сходства с её планетой здесь заканчивались. Здесь не было дружелюбных птичек и даже вездесущех мошек. Не было вообще ничего. Только мёртвая, звенящая тишина, которую нарушали тяжёлые капли ливневых дождей. Уже на второй день Росс вызывал у всего без исключения экипажа Саландры лишь отвращение. … К концу дня Глот вызвался отправиться на разведку самостоятельно. Хотя необходимости в этом не было: внешний слой исследовательского корабля был снабжён датчиками и приборами, которые очень точно определили состав атмосферы, температуру воздуха и даже наличие какой-никакой биомассы планетки. Он не верил в оптимистичные прогнозы и в то, что показатели пригодности для жизни здесь в пределах нормы. Тогда Карим попыталась выпустить за пределы корабля планетоход. Эта затея тоже оказалась неудачной. Девушка стучала по бедному роботу разводным ключом, пытаясь придать антенне правильное положение. Глот стоял над ней со скептическим видом, сложив руки на груди. — Радиация вывела из строя твои приборы, — В очередной раз повторил капитан. — Вот они и ошиблись. — Да нет здесь радиации на таком расстоянии от звезды! — Возразила девушка, поднимаясь на ноги. Бедный робот выглядел так, словно на него что-то уронили, а потом наскоро собрали заново. Просто Карим ни разу не механик. — Поверь моему опыту, — Ответил Глот. — Она есть почти везде. Особенно под такими яркими звездами. Карим тяжело вздохнула. Эти препирания продолжались у них уже час, как и попытка настроить датчики робота. То, что его вывели из строя, было очевидно. Но сделала это явно не радиация, а кто-то живой и, причём, намерено. Может, таким его уже сделали, а потом бракованного положили на звездолёт? — Здесь очень плотная атмосфера, — Попыталась отстоять свою точку зрения глорианка. — Но в ней пары чего-то радиоактивного. И воздух ионизированный. Карим молча закатила глаза. Спорить с ним бесполезно, раз Глот решил, что он профессионал во всём. Она собрала груду металлолома планетоход и потащила к У. Может, у того есть талант к механике. Против разведки Глота никто возражать не стал. Только Карим пыталась убедить его, что она должна сходить с ним, но капитан очень ясно сказал остальному экипажу сидеть на месте. Зачем он так осторожничает, было понятно только отчасти. И зачем мотается в ближайший джунгли уродливых крючковатых деревьев — тоже. Карим ещё тешила себя надеждами, что у Глота есть чёткий план действий, и его каждодневные блуждания по мёртвой земле имеют смысл. А Весельчак знал его лучше и мог точно сказать, что Глот понятия не имеет, что делает. Он уходил с утра, ещё до того, как остальные просыпались. Возвращался в середине дня (день здесь был дольше, чем на Глории), брал какие-то припасы, приборы и снова уходил до вечера. Почти ни с кем не разговаривал, изредка обменивался дежурными фразами с У. И глорианку это с каждым днём бесило всё больше. Когда прошла уже неделя, а они в буквально смысле не сдвинулись с места (даже топливо не добыли), она решила поговорить с ним. Нормальный разговор с капитаном у Карим выходил редко. Чаще всего заканчивался он изящными и почти незаметными подколами, а иногда даже небольшой ссорой. Ей казалось, что он просто не терпит неповиновения, и она его слишком раздражает. Глоту казалось, что Карим не понимает самых очевидных вещей, которые он и не пытался озвучить. Но друг другу ничего об этом они не говорили. Может, считали слишком очевидным. ... Карим подошла к нему в не самый удачный момент дня, когда он был изнемождённым и промокнувшим под очередным дождём. Глот полулёжа сидел в кресле, откинув назад голову и устало прикрыв веки. В голове у него пульсировала глухая боль, а перед глазами плыли разноцветные круги пятна. Это всё от радиации местного солнца — атмосфера слишком слаба, чтобы защищать поверхность планеты от прямых испепеляющих лучей. Да и не привык он к жаре. Видимо, не стоило надевать такой лёгкий и примитивный скафандр. Увидев его, Карим захотела спросить прямо в лоб, зачем он продолжает мучать себя и бессмысленно бродить под палящим солнцем. Но она сдержалась и решила всё же быть дипломатичной. Не в том он состоянии, чтобы спорить. Девушка встала рядом с ним и сочувственно оглядела его с ног до головы. Странно видеть собранного капитана таким обессиленным и почти полностью уязвимым. Хотя реакция и сверхчувствительность у него остались прежними: как только Карим беззвучно вздохнула, он мгновенно открыл глаза и смерил её безразличным взглядом. Глот слегка сморщился. От неё пахло чем-то кислым, смесью лимонного сока, спирта и перекиси. Неприятный запах, как в химической лаборатории. — Мы планируем покидать эту планету? — спросила Карим, чуть более резко и нетерпеливо, чем планировала. И голос её для неё самой прозвучал как-то издевательски. Выражение лица Глота не поменялось, он лишь коротко хмыкнул и ответил бесцветным тоном: — Да. Как только я найду способ добыть топливо. У Карим внутри что-то резко загорелось, как лампочка, и она с плохо скрываемым энтузиазмом воскликнула: — Я могу синтезировать топливо самостоятельно. Мне только нужно найти сырьё и... Капитан остановил её жестом руки и молча покачал головой. — Почему? — Карим искренне недоумевала, упирев руки в бока и встав напротив него. Глот оглядел глорианку с ног до головы таким взглядом, что начинало казаться, будто капитан вообще не понимает, что она от него хочет. Он тяжело вздохнул, словно готовясь объяснять неразумному ребёнку самые простые вещи в мире. — Это слишком большой риск, Карим. Я не могу доверить тебе такое сложное дело. — Сказал он холодно и безразлично, снова закрывая глаза и откидываясь на спинку кресла, очевидно, считая, что на этом разговор окончен. — А какие у тебя есть варианты? Пойдёшь искать неизвестно, что? Или ты думаешь, что топливо само из ниоткуда материализуется на «Саландре»? — Возмущённо возразила Карим, уже не выбирая вежливые выражения и наплевав на то, что говорит она с капитаном. Глорианка сложила руки на груди и склонилась над ним, нависая над его лицом. Он едва заметно нахмурился, явно не в восторге оттого, что кто-то внаглую прерывает его дневной сон. — Что-нибудь придумаю. — Бросил Глот коротко и уверенно, почти сквозь зубы. Карим усмехнулась ему в лицо. Он всегда так говорит. И её, как человека, который всю жизнь следует строгим инструкциям, это с каждым разом раздражает всё больше. Повезло же ей связаться с двумя беспечными дилетантами. Хотя Глот далеко не такой спонтанный, как У. В его действиях можно было порой, пусть и не сразу, но проследить какую-то логику. Наверное, из-за его природной способности придумывать сложные планы в голове буквально за секунду, чуть ли не сразу после получения всех вводных. Ругаться с ним сейчас смысла нет. Карим развернулась и молча ушла, жалея, что больше не носит обувь с каблуками, стук которых добавил бы драматичности. Она снова идёт в лабораторию и внезапно чувствует себя ужасно усталой. А ещё пустым местом. Но говорить об этом капитану нет смысла. Глот в химии был не силён. Как оказалось, в физической химии — тоже. А допускать Карим до крайне важного и ответственного дела было бы для него просто неприемлемо. Поэтому он и ответил резким отказом, толком не объяснив причину, и отвечал отказом каждый раз, когда она спрашивала. А сам уходил зачем-то в мёртвый лес, копался там до вечера, возвращаясь с пустыми руками и пустыми мыслями, но очень усталый. Карим его обводила взглядом, который старалась сделать надменным, а получался по итогу сочувственный, почти заинтересованный. Тогда она вообще перестала смотреть на него и спрашивать перестала. Началась холодная война, в которой У оказался нейтральной стороной. Они всё ходили по замкнутому кругу. Ничего полезного в общем-то не делали. Только спорили без конца. Весельчак их сначала пытался помирить, а потом бросил это безнадёжное дело. Не маленькие ведь уже. ... — Да он просто не может переступить через свою гордость. Не может признать, что «молоденькая институтка» способна справиться с чем-то лучше него, — Глухо и едко выплёвывает Карим, провожая взглядом высокий силуэт. "Опять пошёл по кустам шариться со всезнающим видом. Ну-ну". — Мы тут уже больше недели. И застрянем ещё на столько же, если он наконец не перестанет упрямиться, — Говорит она чуть спокойнее, с ощутимым отчаянием, и скрещивает руки на груди от внезапного неуютного холода из приоткрытых окон. Нет. Это совсем не Глория. Нет тут той дикой и кипучей жизни. Даже растения и те кажутся бездушными. Будто небрежно, наспех вырезаны и слеплены кем-то из фанеры, пластика, пенопласта и прочего мусора. Карим себя считала если не кандидатом наук, то хотя бы образованным и достаточно знающим человеком. Действительно, не даром же прошли её три глорианских года на биологической кафедре. Не зря же она становилась лауреатом научных конкурсов по органике, ксенохимии и парабиологии. И один год курса ядерной энергетики, который оказался сейчас очень кстати, но не имеет абсолютно никакого смысла без разрешения капитана хоть на какую-то активную деятельность. Теперь, сидя в своей комнате, которая вдруг стала будто раза в два меньше и теснее, Карим ощущала себя бессильной и, что ещё хуже, бесполезной. Ей почему-то всё чаще вспоминался профессор Илл и вспоминался с улыбкой. Он хоть и был педантом до мозга костей, излишне дотошным и критичным, но он, кажется, единственный из всех, кто воспринимал глорианку всерьёз. Кто видел в ней не просто любознательную девчушку, а старательного студента с перспективами и потенциальным местом в глорианском совете учёных. Конечно, вслух он такое никогда бы не сказал. Не ей лично. Но Карим слышала разговоры на кафедре, знала, что эта экспедиция — не просто выпускной экзамен, а шанс заявить о своих способностях. И хотя институт верил в улетающих с Глории учёных только во имя спасения всех от глобальной гибели, Карим ловила себя на мысли, что открыть при этом парочку новых видов растений или даже животных лишним не будет. Только как ей это сделать, сидя в четырёх стенах, фактически под домашним арестом? Ну да, капитан же лучше знает, что и кому делать. От того, что глорианский химик-биолог с кандидатской степенью заперт на корабле, а он бесцельно шатается по джунглям всем ведь лучше. Карим советовалась с У, но от того не часто добьёшься чего-то дельного. Она советовалась с бортовым компьютером, которого от нечего делать нарекла звучным и ироничным именем «Говорун». Ироничным по той причине, что слова из него чуть ли не клешнями надо вытягивать. А уж любой шаг в сторону каких-то легкомысленных тем, не относящихся к его прямым функциям, так вообще вызывал в операционной системе этой машины какой-то сбой, и он замолкал часа на два. Карим нравилось считать, что он так просто обижается. От этой мысли хотя бы немного веселее. ... — Сижу тут запертая в железной коробке, — Вздохнула Карим, подперев подбородок руками. — И никакой пользы не приношу. Ну почти как ты. Компьютер резко замолчал. Глорианка помолчала вместе с ним. —Говорун! — Позвала она. Но машина не ответила, — Говорун, ты обиделся что ли? — Я компьютер, — Отозвался Говорун холодно, но Карим уловила в этом лёгкую горделивость и обиду, — У меня нет чувств. Я не умею обижаться. — И всё-таки ты обиделся, — Заключила она, решительно кивнув. — Я сделал выводы по поводу вашего отношения к моему пребыванию здесь. — И какие? — Здесь моё присутствие желательно ровно настолько, насколько могло бы быть желательно присутствие инопланетных кровососущих насекомых. Я вам не нужен, —Последнюю фразу компьютер сказал уж слишком слезливо для бесчувственной машины. — У меня нет крови. Так что успокойся. Всем ты нужен. Без тебя некуда, — Карим усмехнулась, но внезапно поймала себя на мысли, что говорит эти фразы себе, и переключила тему, — К тому же, на мой взгляд, даже у тебя чувств побольше, чем у нашего капитана. — Правда? — Конечно! Компьютер издал такой звук, как будто в принтере закончилась бумага и он возмущённо пытается печатать на воздухе. Чисто случайно Карим догадалась, что это был всхлип, и снисходительно улыбнулась. … Глот заявляется в лабораторию рано утром, именно в тот момент, когда Карим снова жалуется на него Весельчаку. Капитан прекрасно слышит всё, что она о нём думает, но никак не комментирует. Только встречается с ней взглядами, и в лаборатории будто сразу повисают грозовые тучи. Впрочем, надо отдать ей должное, Карим впервые так открыто и спокойно выдержала его взгляд дольше секунды. Глот безразлично хмыкает и проходит в глубь комнаты, скучающе осматривая полки и стеллажи с реактивами и какими-то кустами в горшках. До сих пор ему одержимость Карим всем зелёным и растущим кажется странной, почти нелепой. С её способностями и знаниями можно совершать великие дела, а не цветочки сажать. Хотя вслух он вряд ли когда-то признает, что находит её уровень образования как минимум впечатляющим. — Что такое, Капитан? Решили наконец-то заняться делом? — Спрашивает Карим язвительно и вновь слишком смело, выделяя голосом обращение к нему. Он даже не сразу находится, что сказать в ответ, удивлённый этой дерзостью. А может, всё дело в У, который стоит чуть позади неё, словно телохранитель. Капитан слабо усмехается. Интересно, что бы она сказала, если бы они остались один на один. — Я и так занят делом, к твоему сведению, — Голос Глота по-прежнему холоден и лишён интонации, но в нём отчётливо сквозит такая же насмешка и лёгкое презрение. Он даже не смотрит в её сторону, молча выискивая глазами что-то в стеклянном шкафу среди множества маленьких колб. Карим не выдерживает и подходит к нему неожиданно бесшумно, ступая мягко и уверенно босыми ногами. От мысли, что она почти зеркалит манеру передвижения самого Глота, ей становится резко не по себе. Она встаёт напротив него, скрещивая руки на груди, смотрит выжидающе, но он не обращает никакого внимания. — Карим, мне нужно несколько пробирок. — Отчеканивает Глот ровно и почти как заранее готовую фразу. Хотя у него все фразы такие. То, как Глот произносит её имя, вызывает у глорианки мороз по коже. Будто и не её имя вовсе, а цифровой код, которые в роддомах её планеты дают при рождении, а используют вместо имени только, если глорианец попал в тюрьму. Девушка фыркает и с каким-то наигранным безразличием интересуется: — И зачем? Сувенирный образец грунта с собой забрать хочешь? — Нет, кислотного дождя. Будь так добра, побыстрее. — Говорит он с нажимом, пытаясь выдавить из себя что-то похожее на вежливость. Карим незаметно для него закатывает глаза и мельком смотрит на У. Тот лишь пожимает плечами и быстро отворачивается к окну. Она со вздохом подходит к ещё одному прозрачному шкафу. Достаёт оттуда самые обыкновенные пробирки с крышками, но останавливается. — Сколько штук? — Уточняет Карим, даже не поворачиваясь к Глоту. Капитан, впрочем, тоже не удостаивает её взглядом. — Пять, — Отвечает он равнодушно. Глорианке хочется его передразнить и поддеть: «несколько пробирок. А сразу количество назвать трудно было.» Ещё сильнее ей хочется кинуть все пробирки в лысый белый затылок, но на корабле и без того маловато лабораторных ёмкостей. Институт не позаботился даже об этом. Девушка подходит снова к Глоту и отдаёт ему колбы, не поднимая взгляда. — Я вернусь через два часа, — Зачем-то говорит капитан, долго смотря на макушку Карим, хотя никогда до этого он не докладывал им, на сколько уходит. — Хоть вообще не возвращайся. Что толку от этого? — Она не выдерживает и всё же огрызается, и замечает, как тут же сжимаются пальцы Глота на пробирках (все пять штук он держит в одной руке. Безответственность вопиющая!) Весельчак присвистывает, понимая, что сейчас станет свидетелем очередной их ссоры. И хотя Глот ему «настоятельно советовал»(т.е. Приказывал) не вмешиваться, У надоело быть третьим лишним во всех вопросах. А ещё он считал, что имеет право голоса, как минимум, потому что тоже член команды, и, как максимум, потому что топливо они не могут найти из-за него. Но у Весельчак припасена железная отмазка, на случай если однажды виноватым объявят его. Он просто скажет, что никто не мог знать точно, чем обернётся их спуск на эту планету. А ещё, что жизнь непредсказуема, и что он хотел как лучше. Против таких аргументов они будут бессильны. — Я делаю всё возможное, чтобы ускорить наше отбытие, — Возражает скучающе Глот, — Ты только постоянно мешаешь мне. С этими словами он идёт к выходу из лаборатории. — Угадаешь, почему? — Ехидно интересуется Карим. Глот останавливается и снова разворачивается к ней. — Потому что не можешь успокоиться и сидеть на месте — Он пожимает плечами, всем своим видом показывает, как же ему надоели эти бессмысленные, ни к чему не ведущие, споры. — Да, не могу! — Девушка вдруг вспоминает один довольно сильный довод против него, про который просто забыла, пока размышляла, на что ушли её студенческие годы, — Наверное, я имею право добыть топливо для своего же корабля! — Это корабль института! — Впервые за всё время Глот откровенно кричит на девушку. Она даже вздрагивает и неловко пятится ближе к Весельчаку, который тоже заметно напрягся. — Но оформлен он на меня! — Отвечает она, не уступая капитану в громкости голоса. Девушка сильно хмурится, чтобы в глазах не было видно испуга. А ещё обхватывает свои локти, чтобы унять дрожь в руках и плечах. — Давай переоформим? Секунда времени! Бортовой компьютер! — Рявкает Глот, но никто не отвечает. — Его зовут «Говорун»! — Возмущённо заявляет Карим, которую обезличивание голосового помощника слишком оскорбляет. Глот всех подряд обезличивает и обесценивает! «Говорун» откликается приветливым «слушаю», но обращений к нему не следует. Глот закрвает глаза и запрокидывает голову, собираясь с силами. Как же ему хочется просто молча уйти, а перед этим запереть Карим прямо в лаборатории. Но это он всегда успеет сделать в случае чего. Они кричат друг на друга ещё довольно долго. У делает мысленно ставки сперва на Глота, а потом на Карим. А потом на разгерметизацию лабораторной комнаты, ведь голос глорианки становится невероятно высоким, когда она кричит, и вполне мог бы заставить лопнуть недостаточно закалённое стекло. Весельчак надеялся, что хотя бы такую мелочь проектировщики Саландры учли. — Слушайте, давайте я схожу! — Восклицает внезапно У, потеряв терпение, — Чё там сделать-то надо? Камешки поискать? Капитан и глрианка одновременно поворачивают голову в его сторону, и у обоих одинаково убийственный взгляд. Разве что, у Глота чуть сильнее, ведь он лучше и чаще тренировался. У поднимает в защитном жесте руки, но от своих слов не отказывается. — Нет, ну вы достали орать целыми днями. Мы когда-нибудь улетим вообще? — Спрашивает Весельчак, пытаясь вызвать чувство вины, но пока не решил, у кого именно. —Улетим! Если уважаемый капитан допустит меня наконец до разработки топлива! — Первой отвечает Карим, уже наизусть заученной репликой. — Улетим, — Глот говорит по-прежнему громко, но уже гораздо спокойнее, стараясь вернуть себе авторитетный вид. — Когда вы дадите мне время. Карим берёт первую попавшуюся под руку колбу и замахивается, чтобы зарядить в «уважаемого капитана». Но Глот повторяет движение её руки и останавливает заведённой за голову. Девушка смотрит на него с холодной яростью. — Прекрати немедленно! — Требует она, но Глот лишь прищуривается, плавно опуская руку и заставляя глорианку сделать то же самое. — Глот, хорош! — Вмешивается Весельчак, видя как напрягается рука Карим Тогда девушка «случайно» роняет колбу с садистским выражением лица. Глот не вздрагивает, услышав звон стекла, только равнодушно смотрит на осколки и размышляет вслух, словно делая заметку для самого себя: — Давно пора заменить на не бьющееся стекло. Наплевав на всё, Карим идёт прямо по осколкам, оставляя на чистом зеркальном полу лаборатории редкие жёлтые пятна крови. Она скрывается за дверьми лаборатории, осыпав перед этим капитана нецензурными словами. О том, что слова нецензурные, доложил опомнившийся «Говорун», ведь были они сказаны на глорианском. ... — Карим, куда ты собралась? — вдруг удивлённо спросил Весельчак, наконец оторвавшись от мутного иллюминатора и подбегая к глорианке, решительно направляющейся к выходу из корабля. — Меня это достало, У! — девушка резко развернулась к нему, держа в руках шлем от своего облегчённо скафандра. Только сейчас она задалась вопросом, нужен ли ей вообще хоть какой-то защитный костюм. — Почему я должна сидеть сложа руки, когда у меня есть возможность помочь нам наконец улететь отсюда! — Она слегка успокоилась, заметив беспомощное выражение лица У. Уже мягче Карим добавила со вздохом. — Это, в конце концов, мой долг, как учёного, понимаешь? Я просто не могу спокойно оставаться в стороне, зная, что могу и должна сделать что-то полезное. — Но капитан приказал оставаться на месте... — возразил Весельчак, как ей показалось, неуверенно и задумчиво, будто сомневаясь в своих же словах. — Да и вдруг там действительно опасно, Карим. На плечо девушки опустилась его тяжёлая рука, и У попытался незаметно отвести её дальше от выхода, но Карим стояла твёрдо и упрямо, словно магнитами удерживаемая на месте. Весельчак тяжело вздохнул, глядя на неё немного растерянно и обессиленно, пытаясь придумать хоть какой-то аргумент, который удержит её здесь. Карим смотрела на него пристально и напряжённо, искренне не понимая, почему самый отъявленный бунтарь и авантюрист, которого она когда-либо встречала, сейчас готов добровольно сидеть и ждать приказа, вместо того, чтобы мчаться навстречу неизвестному и опасному. Странная планета. Все здесь будто поменялись ролями. — Просто…Глот очень просил тебя не выпускать. — Наконец сказал У, окончательно отчаявшись найти хоть какой-то уговор. Карим удивлённо вскинула брови и положил одну руку на пояс, глядя на него ещё внимательнее. — Ну не знаю я, почему! — воскликнул У, едва не вздрагивая от странного напряжения. Было у Карим предположение, что вся эта ситуация с изоляцией на несчастной планетке сильно испортила ему нервы. Ещё никогда она не видела его таким паникующим, на грани срыва. А может, дело и не в планете, а в чём-то совершенно другом? — Может, беспокоиться за тебя, а может, просто вредный он такой. — Весельчак махнул рукой и сказал последнее, что могло её убедить. — Сказал, если покинем корабль, обоим достанется. — У изобразил что-то отдалённо напоминающее ужас, но Карим лишь усмехнулась. Она не боялась гнева Глота, хотя никогда его на себе и не испытывала. Девушка ободряюще улыбнулась ему и сказала спокойно, почти расслабленно. — Ничего он нам не сделает, У. Можешь не сомневаться. Глот, на самом деле, добряк. И она снова направилась к двери, по пути надевая шлем. Когда дверь закрылась уже за её спиной, Весельчак издал тяжёлый и долгий выдох. Он точно получит от капитана.