5.

С самого детства Ангелина знала — она отличается от других. Причиной тому служил не скромный нрав, не острота ума, и даже не необъятный талант. Едва родившись, она была обречена на другую судьбу. Не суждено было прискоком резвиться по уголкам родного двора, или отправиться на секцию художественного танца. Неизменным спутником были лишь крепкие, мамины объятия, перед очередным походом в больницу. На всё это, было одно простое, но удручающее объяснение. Порок сердца. Это словосочетание сквозь года, тянулось грузом на плечах Аксеновой. На третий день от её появления на свет, был поставлен громкий диагноз. Прогнозы врачей были неутешительны. Не иначе, как приговор, звучала цифра — пять лет. Именно в такой промежуток, они оценивали продолжительность жизни девочки. Одинокая мать — Людмила, не находила себе места. Рождение Лины, само по себе было случайностью, непредвиденным обстоятельством на пути женщины. А нежданная болезнь усугубляла ситуацию в сто крат. Горе-отец, испарился ещё в момент объявления о пополнении, так что надежда на поддержку была лишена всякого смысла. И всё же, помощь пришла. В лице, женщины с говорящим именем — Надежда Алексеевна, по совместительству новоиспеченной бабушки. В первый же год, по содействию родственницы, была проведена сложная и дорогостоящая операция. Отчаянная Людмила воспрянула, словно появился шанс, некий проблеск на лучшее будущее. Так и было, последующие года, вплоть до третьего дня рождения, казалось жизнь пошла на поправку. Малышка развивалась нормально, что позволило матери найти работу, и выдохнуть с облегчением. Однако, чуда не произошло. Рецидив проявился внезапно, и абсолютно нежданно. Ребенок в один миг заходится в неровном дыхании а щемящая боль провоцирует поток детских слез. Больница встретила печальными известными: повторная операция может стать летальной. Теперь, поддержание жизни ложиться лишь на медикаментозное лечение, и соблюдение всех предписанных рекомендаций. С этого момента, Ангелина знала — если она хочет жить, она обязана бороться. И сейчас это было как никогда кстати. Теперь, помимо нависающей тени болезни, появилась не менее опасная угроза. В лице парня, что в любой момент мог устранить её. Будто, её значимость, была не больше чем у пылинки на плече пиджака. Это пугало. Абсолютно и безоговорочно. Но, Аксенова распознала и другое чувство. Решимость. Казалось, теперь у неё появилась возможность сделать что-то весомое, что-то, что могло заставить почувствовать собственную ценность в этом мире. Как если бы её никчемное и вероятно недолгое, существование, смогло бы дать плоды. У неё был шанс изменить ход событий. Возможно, даже спасти кого-то. Думая об этом, девушка наполнялась смелостью, хоть и понимала — идея была пустой. Цинизм не позволил обмануться наивным мечтаниям о справедливости. Она трезво оценивала факты. Ни правосудия, ни возмездия не предвидится. Окружающий мир был наполнен. До самых краев, он выплескивал одну лишь грязь и бесчестие. И как бы велико не было стремление к переменам, эту машину не сдвинуть с места, одним лишь маленьким винтиком в виде её упорства. Оставалось только одно. То, что ей давалось с особым трудом. И то, что по содействию злого рока, приходилось проживать ежедневно. Смирение. В мгновения, когда чувства накрывали волной, намереваясь погрузить её с головой, девушка предавала весь этот поток — виолончели. В то числе, и сейчас. Знаменитая композиция, великого Чайковского — «Лебединое озеро», в которой раз навевала неизгладимую печаль. Брюнетка, безусловно превозносила музыку, всеми фибрами отождествляя себя с этим искусством. Тем не менее, именно это произведение пробуждало в ней несбыточные мечты. О том, как она заходится в головокружительном пируэте, отыгрывая партию белого лебедя. Аксенова всегда с упоением наблюдала за балетом. Разочарование застилает глаза. Возможности попробовать себя в этом, у неё никогда не было, и очевидно, уже не будет. Нахлынувшая горечь вынуждает закончить исполнение на половине. Прикрыв глаза, делает глубокий вдох. Всё хорошо. Всё хорошо. Тебе нельзя волноваться. В тысячный раз, она нашептывала знакомую мантру. Несколько дней назад, ровно также, бормоча её себе под нос, она сбегала из злополучной квартиры Валерия. Даже имя его вызывало вспышку негодования. Оно звучало слишком благородно для такого человека. По приходу домой, тем вечером, девушка сразу получила звонок от встревоженной Нины с расспросами о причине ухода. Честный ответ, о том, что жених приятельницы зажал её в ванной комнате, рассыпаясь угрозами, конечно же не прозвучал. Пришлось сослаться на плохое самочувствие, чему Маякова безоговорочно поверила. Далее последовала череда сплетен и расспросов, касаемо гостей вечера. — А как тебе Вахит? — голосок подруги звенел любопытством. Вахит. Тот самый бритоголовый, что был сообщником жестокого убийства. Действительно, как же он ей? — Нормальный, — ложь и только, — слушай, а чем они вообще занимаются? Ну, в плане профессии… Как бы, невзначай она попыталась добыть информацию. Ей необходимо было знать, в курсе ли рыжеволосая о темной стороне жизни своих приятелей. Нина прокашлялась, и спустя недолгое молчание, чуть тише ответила. — Учитывая их внешний вид, думаю ты и сама догадаешься. Это не телефонный разговор, — голос звучит буднично, ровно. Она в курсе. Так просто с этим смирилась? — И-и, тебя это не смущает? — А должно? Ты не глупая девочка, должна понимать, в наше время «либо ты, либо тебя». Понятно. Маякова приняла эти бандитские постулаты, даже не подвергая их сомнению. Спорить с приятельницей не хотелось. Она обручена и маловероятно, что мнение бывшей однокурсницы изменит ситуацию. — Просто… береги себя, ладно? Девушка хихикает в трубку, в миг сменяя серьезность на дурачество. — Ангел, твое беспокойство обо мне, ну просто умиляет. Кстати, ты так быстро умчалась, что забыла свою папку, — на том конце слышится шелест бумаги, — ноты какие-то, и весьма корявые. Растратила навык? — Это моих деток, — осекается, тут же исправляясь, — точнее, моих учеников. — Точно, позабыла совсем. Заберешь сама или занести? Несколько секунд брюнетка размышляет. Возвращаться в убежище монстра она определенно не собиралась. — Если не затруднит, сможешь занести? — Без проблем, на днях забегу, поболтаем. Во сколько ты обычно освобождаешься? — К девяти точно буду дома. Не слишком поздно? Неловкость вынуждает закусить краешек пересохших губ. — До встречи, — однозначный ответ звучит радушным голосом, перед тем как сбросить звонок. — До встречи… — отвечает эхо пустой квартиры.

***

Среда заканчивается утомительным занятием с Коленькой. Мальчику было девять лет, и он излучал абсолютное непоседство, несмотря на исключительный талант. Сорок минут разучивания новой композиции окончились, позволяя выдохнуть с облегчением. К счастью, жил он неподалеку, всего десять минут размеренной ходьбы. Мысли кишат прожитым днём, на часах время близилось к девяти. Только бы успеть завершить все банные ритуалы и прочесть хоть несколько глав новой книги. Времени на себя совершенно не хватало. Возможно, оно и к лучшему. Свободные минуты непроизвольно возвращали к событиями того дня. Приходилось избегать этого, любыми способами. Преодолев бетонную арку, ведущую в родной двор, слышит неприятный свист в паре с улюлюканьем. — Эй, девушка, — грубый голос окрикивает где-то сзади. Аксенова ускоряет шаг, до дома осталось всего ничего. Непроглядный туман неподвижным облаком, сгущал темноту осеннего вечера в ещё более мрачные краски. За спиной раздаются шаги приближения, пробуждая желание к побегу. Бедное сердце не выдержав такого количества потрясений, заходится в неровном ритме, тем самым, сбивая дыхание Лины. — Вы знаете, девушка, игнорировать не прилично, — двое парней поравнялись с её шагом, окружая с обеих сторон. — Мы ведь со всей душой, проводить вас хотели, глядите темень то какая, опасно ходить. Мерзкие смешки звучат в унисон, вынуждая её вздрогнуть. Тактика упорного безразличия, кажется не работала. До подъезда оставалось каких-то две минуты, когда один из преследователей, хватает её за плече, своей лапищей. — Ты глухая? Скрипящий голос утратил веселые ноты. — Отпустите, я не знакомлюсь. Губы Аксеновой сжимаются в тонкую линию, а тошнота плещет в пустом желудке. Господи, хоть бы они отвязались. — Ишь какая, чем же мы тебе неугодны барыня? Попытки вырваться оставались безуспешными. Ситуация стремительно набирает пугающие обороты. Второй мужчина подходит сзади, помогая удерживать брыкающуюся девушку. Наугад брюнетка стучит каблуком, попадая прямиком в ступню одного из них. Тот, громко шипит, но хватка не слабнет. — Тварь, — последнее, что донеслось до ушей, перед звонкой пощечиной. Её никогда не били. И такое обращение приводит в шок. Противные пальцы скользят по женскому пальто, пока она неустанно шептала жалкое — «Помогите». — Ага, сейчас поможем, — вновь этот бесчеловечный смех. Она уверена, сейчас произойдет что-то неизбежное. Однако, тишину её слез нарушает знакомый голос. — Давайте и я помогу.

***

Уже битый час, как Туркин торчал под подъездом этой гребанной виолончелистки. Нинка умотала к матери, по каким-то срочным делам касающимся планирования свадьбы. А ему, поручила вернуть толстенную папку этой праведной деве. Как-будто других дел у него нет. Лишь по причине, обещаного пацанами спарринга в качалке, он согласился на просьбу благоверной. Дом Аксеновой был неподалеку. Ну и Нина, пообещала порадовать чем-то приятным и очевидно сексуальным, взамен на услугу доставщика. И всё же, ожидать под девятиэтажкой, не иначе как верный пес свою хозяйку, он был не намерен. Терпение иссякло. Надо будет — своими ножками придет и заберет то, что убегая от него, впопыхах забыла. Бредя разбитыми тротуарами, по направлении к подвалу, он слышит странный диалог. С каждым шагом, он звучал всё громче. Двое мужиков облепили девчонку со всех сторон, явно намереваясь сделать нечто мерзкое. Таких ублюдков, он просто на дух не переносил. Отвращение, постепенно просачивалось в каждую клеточку тела. Подойдя ещё ближе, в глаза бросается знакомая макушка. Та самая, с длинными локонами, цвета его любимых карамелек. Теперь, отвращение отходит на второй план. В один короткий миг, подобно стихийному бедствию, парня настигает ярость. Услышанное, лишь усугубляет ситуацию. — Ага, сейчас поможем, — бормочет мужик, в ответ на тихие, девичьи мольбы. Три широких шага, и он рядом. Всё ещё, не зажившие кулаки непроизвольно сжимаются. — Давайте и я помогу. Тупоголовые резко переключают внимание на грубый голос, что позволяет девушке выскользнуть из крепкой хватки. Голова Лины опущена вниз, видимо в попытке скрыть слезы. На разговоры Туркин не настроен. Вся эта картина сводит терпение на «нет». — Да чё ты, брат, мы просто знакомились, — сразу же сыпется отговорками, ублюдок. — Будем знакомы. Первый и сразу же, точный удар прилетает в искривленный нос. Долгожданный хруст сломанной переносицы, звучит для Туркина как симфония. Это сразу же, вынуждает противника с воплями осесть на землю. Второй пытается подобраться сзади, но его ждет та же участь. Одним перехватом он опрокинут на асфальт, а ударом в живот с ноги — обречен на крики боли. Облегчение расползается в груди парня. Ещё несколько размашистых ударов по обоим и он находит такое нужное успокоение. Стряхнув собственную кровь с костяшек направляет внимание к девушке. Она всё ещё, неподвижно застыв, взглядом упиралась в пол. Пряди, обрамлявшие лицо, удачно скрывали эмоции. Излишне медленно, её глаза находят его. Горечь, неподъемный страх и ещё что-то, нечитаемое, отпечаталось на синих радужках. Кажется, спесь разыгравшейся ярости моментально оседает у него где-то в горле. Тяжело сглотнув, он сбрасывает наваждение и указывает головой в сторону подъезда. — Домой. Сперва брюнетка не реагирует на указание. Лишь пялится на бессознательные тела, распластавшиеся по асфальту. Пару мгновений и она приходит в чувства. Паника, вновь захлестывает юную натуру и она быстрым темпом спешит в сторону парадных. Недолгий путь проходит в оглушающей тишине. Валера покрепче сжимает папку, размышляя над тем, что сказать. И нужно ли вообще. — Тебе, Ангел, лучше вообще из дому не выходить. Имеешь привычку оказываться не в то время, не в том месте. Девушка сохраняла тишину. Пускай, он и советовал ей помалкивать, сейчас это начинало раздражать. — Зачем помог? — тихий, слабый голос настигает его слух. Остановившись около нужного подъезда он резко тормозит. Сократив безопасное расстояние, бесцеремонно нарушает её пространство. — Потому что, такие отбросы, должны отвечать за свои действия. Возвышаясь над девушкой, он выискивал новые эмоции на аккуратном лице. — Чем же, ты от них отличаешься? — слабый голос постепенно возвращает эти раздражающие, нравоучительные нотки, — Твои грехи менее значимы? Эта деланная праведность действует на нервы. Какого чёрта, она вообще лезет судить его поступки со своей колокольни? Она не была в его шкуре. И не ей определять, что правильно, а что нет. — С хера ли, я обязан перед тобой отчитываться? Это твой способ выразить благодарность? Наконец-то, Аксенова запрокидывает макушку, осмелившись столкнуться с его взглядом. Помимо аномальной синевы глаз, на лице сияет отчетливый, красный след от удара. Кажется, на миг, он теряет способность дышать. В голове нет ни одного предположения, почему его это заботит. Тем не менее, гнев с новой силой разгоняет кровь по венам. На секунду, ему даже захотелось коснуться этого пятна, кончиками пальцев. Одергивая себя от таких глупостей, он уточняет: — Их работа? Во взгляде Ангелины мелькает недоумение, но быстро сообразив, она прикрывает щеку маленькой ладонью. Это дерьмовое чувство обязано выплеснуться. Парень, хотел уже вернутся и добавить ещё несколько существенных увечий этим подонкам. Его останавливает прохладная рука, цепляющая его собственную. — На сегодня достаточно насилия. Валера и не собирался её слушать. Но, тонкий голос надламывается посреди предложения, а долбанный, васильковый цвет наполняется стеклом из не пролитых слез. Парень был не из тех, кого трогали женские рыдания, и тому подобные проявления чувств. Тем не менее, что-то держало его, вынуждая замереть на месте. Турбо поглощал холодный воздух жадными глотками, в попытках успокоить подкравшуюся тревогу. Это чувство было редким гостем в его душе. Как и страх. Но, сейчас они настигли его одновременно. Выбираясь из наваждения, он вручает в слабые, женские руки несчастную папку. После, стремительно разворачивается в противоположную сторону. Единственное, что он знал, точно — от таких сильных переживаний стоит бежать. Бежать незамедлительно.