6.

Утро. Лекарство. Кружка любимого чая. Ежедневная рутина, сопровождается бабулиным рассказом о походе к соседке. Всё это, словно утекает мимо рассредоточенного внимания девушки. Голова забита переживаниями, впереди предстояло первое зимнее выступление. Программа была взята основательная. На передышки между репетициями практически не оставалось времени. Создавалось ощущение, словно вскоре она переберется жить в театр. Надежда Алексеевна, ожидаемо приходила в абсолютное негодование. Такой плотный график уже сказывался на здоровье внучки – недавно пришлось вызвать скорую помощь. Аксенова, в результате постоянного стресса, получила приступ аритмии, который никак не хотел стабилизироваться при помощи привычных лекарств. Капельница спасла ситуацию. Однако, даже это не заставило её остановиться. Лина вцепилась мёртвой хваткой в эту возможность избавить собственный разум от тревожных идей. Идей, что не иначе как снежный ком, продолжали настигать её уже месяц. Тот день, когда убийца, по воле случая стал её спасителем, прокручивался заезженной пластинкой. Раз за разом, она вспоминала нападение, и проигрывала пугающие варианты исхода событий. Девушке было страшно. Страшно от того, что могло произойти. И от того, что своим поступком, Валера отломал небольшой кусочек от цельной картины представления о себе. Да, она всё так же, с холодным потом просыпалась ото снов, где в главной роли был парень и безжизненное тело, распластавшееся на мокрой земле. Но, появились и новые сновидения. Глупые и мешающие здраво мыслить. Те, в которых он выступал не жестоким карателем, а единственным спасением от неминуемого кошмара. В замешательстве, она не могла определить, какой сон приводил в больший ужас. Чаще, склонялась ко второму. Один благородный поступок не отменяет сотни бесчестных. Именно этим аргументом девушка продолжала подпитывать свою ненависть к Туркину. За эти тридцать дней, Маякова несколько раз звонила, и каждый раз приглашала её на увеселительные мероприятия. То в жилище своего жениха, то на квартиры каких-то друзей. Но, каждый раз получала вежливый, но твердый отказ. К счастью, отговорок находилось не исчисляемое количество. Этим, пятничным вечером, ей предстояло явиться на финальный прогон перед выступлением, что состоится уже завтра. Два дополнительных занятия означали, что бабушка проведет сегодняшний день в одиночестве. Совесть терзалась переживаниями, но работать было необходимо. Помощи ждать не от кого. Благо, новенький телевизор мог обеспечить хотя бы какую-то компанию одинокой женщине. Телефонный звонок прерывает монолог Надежды Алексеевны, о новом рецепте варенья. — Я подыму, — подрывается Лина подхватив кружку чая с собой. Надоедливый звук вынуждает ускорить шаг, дабы поскорее вернуть тишину. — Слушаю. — Какая же вы строгая, Ангелина … как тебя по батюшке? — вечно задорный голос Нины раздается сквозь трубку. — Ивановна. — отвечает легким смешком. На самом деле, она и не знала, действительно ли отца звали Иваном. Она ничего о нём не знала. Отчество в паспорте — единственный ориентир. — Чем же занята, наша дорогая, Ангелина Ивановна? — Чаи распиваю. А вы сударыня? Подыгрывая этому ребячеству, она отпивает очередной глоток. — Только проснулась, и теперь имею смелость, вновь обратиться к вам с приглашением. Опять. В четвертый раз отказывать будет совсем неловко. — Суббота. ДК. Дискотека. Всё как в старые, добрые, — голос приятельницы принимает интригующие нотки. — Завтра? Прости, как бы не хотелось, — конечно же лукавит, — но, завтра концерт. — Да ладно? И ты молчала? — воодушевление наполняет каждое слово, — так даже лучше, на который час выступление? Аксенова хмурится. Она собирается посетить концерт вместо дискотеки? На Маякову совсем не похоже. — Начало в шесть, но… — Супер! Мы придем, этим оболтусам давно пора культурно просветится, — звучит нравоучительным тоном, — а после, как раз успеваем заскочить на самый разгар в ДК. — Я даже не знаю, все билеты распроданы… План подруги совершенно не вписывается в её намерения держаться подальше от Валеры. — За это можешь не переживать, уж они то найдут способ, — хитрый смешок режет по ушам, — значит решено, до завтра! Прощается в фирменном стиле — скидывая трубку. Тонкие пальцы сжимаются на горячей чашке с такой силой, что кажется осколки вот-вот полетят во все стороны. Не часто в ней полыхало раздражение. И всё же, сейчас оно лилось по венам, прямиком к слабому сердцу. Как она может изменить в этом мире хоть что-то, если даже свою жизнь не в состоянии контролировать? Телефон вновь раздается своим надоедливым звоном. Маякову посетила ещё одна гениальная идея? — Ало — сцепив зубы пытается сохранить тон. — Линочка, привет. — знакомый голос вынуждает разогнавшуюся кровь заледенеть. — Мама?

***

Очередной поход к Бабичу закончился успешно. Ожидаемо, старый жук вздумал выебнуться и откатить должок на пару десятков тысяч. Но, одной улыбки в сопровождении руки, невзначай протянувшейся к «Макарову» было достаточно, чтобы устранить эти, ненужные торги. Уже полчаса как возвратившись домой, они с Зимой по обычаю «чаевничали» коньяком в гостиной. Нина всё мельтешила перед глазами, носясь из одной комнаты в другую. Пока что, Туркин оттягивал момент её переезда. По этой причине, девушка слонялась по квартире, намереваясь найти какую-то дрянь из косметики, что оставила здесь прошлой ночью. — Да, где эта чёртова помада? — шипит словно кошка. Зималетдинов в привычной манере посмеивается над женскими причудами. — А чё, в театр без боевого раскраса не пускают? Рыжеволосая, игнорируя колкость, принимается снимать бигуди. Валера лишь закатывает глаза. Полдня она марафетилась. И ради чего? Ради грёбанного концерта. Парня не шибко интересовали высокопарные диалоги под аккомпанемент классической музыки, Вахита очевидно тоже. В ДК было привычнее, и несомненно веселее. Делая очередной глоток горячительного, он принимает неутешительные планы на этот вечер. Нина, чуть-ли не слезно, просила составить ей компанию. Обещаясь, сразу после отправится на дискач. Конечно же, продумано прихватив с собой подруженьку. Да, всё это действо затеяно только с одной лишь целью — выманить святошу на нормальную вечеринку. На кой черт, она так вцепилась в неё? У Маяковой были и другие подруги, куда раскрепощеннее. Та же Танька, что осчастливила Зиму на прошлой вылазке. Лысоголовый потом весь день трещал про невероятную умелость её навыков. Но нет же, ей нужна именно Аксенова. Расспрашивать о причинах такой привязанности, парень не стал. Вообще старался всячески избегать, не то что бы мыслей, даже упоминания её имени. Окончание того вечера, запечатлелось горьким привкусом паники. В памяти оседал только момент , когда он добрался до качалки. Следующий кадр — выход на ринг. Молчание сопровождало весь бой, лишь с пятого удара в солнечное сплетение, наступило отрезвление. Морок в виде стеклянных глаз спал, и передал власть тупой, ноющей боли. Туркин моргает несколько раз, допивая залпом оставшийся коньяк. — Погнали, — друг толкает в плечо, завидев что Нинка уже надевает сапоги. Парень направляется к выходу, но на полпути возвращается к журнальному столику. Выудив из внутреннего кармана куртки металлическую флягу, переливает содержимое бутылки. Наверняка, алкоголь ещё пригодится.

***

Своеобразная компания в виде девушки с огненными кудрями, и двух молодых мужчин, облаченных в кожу черных пальто, переступает порог здания, что обещало им программу по культурному просвещению. Приглушенный свет не мешает рассмотреть всё убранство театра: декоративные багеты, фрески на стенах, фурнитура дверей — везде присутствовали элементы золота. Багряно-красное напольное покрытие перекликалось с креслами концертного зала. Бритоголовый друг присвистывает, впечатленный масштабами, а к Турбо подкралось осознание — в театре он впервые. Школьные и студенческие годы, он провел на улице, соответственно подобные мероприятия обошли его стороной. Люди вокруг казались завсегдатыми посетителями, а взгляды их, виделись ему враждебными. Проглотив желание удалиться, намеренно уверенным шагом направляется к нужным сидениям. Кащей весьма удивился, когда Валера обратился с просьбой раздобыть билеты на выступление симфонического оркестра. И всё же, безотказно помог. Ещё и козырные места выцепил — в четвертом ряду. Не слишком близко, но и достаточно отдаленно, чтобы сохранять обозримость сцены. Расположившись в кресле, он пытается принять удобную позу. Но, всё окружение кажется чужим, вызывающим дискомфорт. Приятель тоже по всей видимости был на взводе, так как вереница нелепых шуточек бесперебойно лилась из его уст. Нина излучала абсолютное спокойствие. И всё же, пестрое платья, в цвете фуксия, неизбежно делал её выбивающейся частичкой среди этого бомонда. Центральные люстры поблескивающие хрусталю, угасают. Остается лишь теплый свет, направленный на сцену. Небольшое приветственное вступление оканчивается выходом всех исполнителей: около сорока человек, что незамедлительно занимают места близ своих инструментов. Виолончелисты расположились в третьей линии, прямо перед возвышающимися скрипачами. Аксенова замыкала свой ряд с левого края, как раз напротив притихших ребят. Не заметить её казалось невозможным. Девушка была облачена в классические, удлиненные брюки, что плотно облегали талию, а к низу расходились в небольшой клеш. Верхом служила — неприметная, белая блуза. Весь девичий стан, смотрелся ещё миниатюрнее на фоне массивного инструмента. Карамельная россыпь волос, была откинута за спину, пока рука аккуратно придерживала смычок. Не успев завершить такое детальное разглядывание, не иначе как потоком, на него хлынет симфония из разнообразия звуков. Концерт начинается с волнительных миноров, если верить списку предоставленному в брошюре — дебютируют с Моцарта. Весь зал завороженно внимает каждую меняющуюся ноту. Компания не исключение, даже неугомонный Вахит, затаив дыхание бегал глазами по оркестру. Спустя некоторое время, торжественные звуки сменяются какой-то трепещущей энергией следующей композиции. Словно, всю печаль вместили в одно лишь это исполнение. Парень, ощутив полноту эмоций, что намеревались передать этим произведением, вновь заглядывает в буклет — Шопен. Ему даже нравится. Всё выступление он пытался, чёрт возьми, действительно пытался отвести взгляд. Перенаправить внимание на кого-то другого. Но упрямый, зеленый взор, каждый раз магнитом тянуло в сторону Лины. Его поражало с какой утонченностью двигалась бледная рука, заставляя виолончель раздаваться невероятными звуками. Финалом становиться «Танец Рыцарей» — Прокофьева. С первых нот у него перехватывает дыхание. Нечто зловещее, тревожно-захватывающее, наполняет его душу. Становится трудно мыслить. Словно, под воздействием наркотиков, а возможно, даже чего-нибудь по-сильнее, сознание начинает плавно кружиться. Дирижер заходится в ритмичных движениях, синхронизируясь с музыкой. Нагнетающий темп стихает, позволяя расслабиться, сделать торопливый глоток коньяка. Но, мелодия с новой, гнетущей силой, возвращается вновь. А к ней присоединяется пронзающий взгляд. Взгляд Ангела. В который раз, она предстает пред ним в этом образе. Рассеянный свет над девичьей макушкой придает ещё большей уверенности, что она ничто иное, как воплощение его наибольшего страха. Воплощение Совести. Васильковый цвет вводит в опьяняющий транс, вынуждая вспомнить о всех своих грехах. Композиция закончилась так же быстро, как и началась. Шквал аплодисментов ознаменовал конец выступления. Туркин ощущает недомогание и дрожь в руках. Очередной глоток не спасает ситуацию. Под удивленные взгляды невесты и друга, подрывается и незамедлительным шагом направляется на улицу. Еле-как подцепив сигарету, закуривает облако дыма прямо на крыльце театра. Вокруг — тишина и уединение. Все посетители ещё внутри, видимо заняты обсуждением завершившегося концерта. Холод пробирает тело парня, пальто забрать он не успел. — Вижу, ты впечатлен, — нежный голос раздается в непосредственной близости. Брюнетка огибает колонну подставляя лицо под мерцающий, лунный свет. У Турбо внутренности узлом завязало, все бывалые колкости вылетают из головы. — Решил уподобиться моему молчанию? Девушка подходит ближе, наблюдая за дрожью руки, державшей сигарету. Он колеблется несколько секунд. Горький вкус сигарет смешался со сладостью коньяка. Слова, вырываются из пересохших уст, раньше, чем он успевает подобрать правильные. — Это было… — Волнительно? Предполагает Лина, и на лице её, впервые зарождается легкая улыбка. Красивая. — Да, — голос хрипит, — я взволнован. Пухлые губы растянулись чуть больше, позволяя рассмотреть чёртовы ямочки на щеках. И тогда, идет снег. Первый снег этой зимы. Большие хлопья стремится к земле, попутно оседая на локонах её волос. Его вновь настигает, тот самый страх, но в этот раз он не в силах бежать. Он онемел.