9.

Массовая драка была неизбежна. Казалось, все только и ждали повода, дабы сорвать свою агрессию друг на друге. Лина находилась в полной растерянности. Поборов минутный ступор, она пытается пробраться к выходу, минуя хаотичные размахивания кулаков. Добравшись до гардероба, девушка чувствует подкатывающую тошноту. Вид крови не вызывал в ней отвращения, но то, с какой неприкрытой яростью эти парни калечили друг друга, приводило в ужас. Дрожащими пальцами подхватывает пальто с вешалки, когда сзади, её настигает крепкая рука, резко обхватившая кольцом вокруг талии. Всё происходит в такой стремительной спешке, что она успевает лишь сдавленно визгнуть. — Молча. Едва слышно, но Аксенова выдыхает с облегчением. Ей становится до нелепого смешно, от осознания новых реалий: теперь голос убийцы, казался ей успокаивающим. Буквально в считанные секунды они оказываются на морозе. Отходят чуть дальше, к месту, где в около припаркованных автомобилей, уже ожидали ребята. Наспех закутавшись в тепло шерстяного пальто, она принимается судорожно поправлять растрепавшиеся волосы. — Чё за хуйня там случилась? — тут же прилетает вопрос Вовы. Мужчина утирал капли крови, скользившие по разбитой губе. Несколько минут они переглядываются, будто ведя безмолвный диалог. Вплоть до момента, когда подлетает Вахит с жутковато-окровавленной улыбкой. — Вы бы видели! Я Цыгану так прописал, что он ещё месяц будет одну кашку жевать, — голос парня излучал почти детский восторг от происходящих событий. Женская половина не разделяла подобной радости. Лина сверлила взглядом снежные сугробы, явно абстрагируясь от произошедшего. Блондинка, помогала супругу остановить кровь, легкими движениями салфетки. А Маякова, просто поглядывала в сторону выхода, вовсе не заинтересованная этим разговором. Адидас продолжал непрерывно сверлить взглядом Валеру, очевидно, в ожидании ответов. — Хуйню сморозил парнишка, вот и огреб. Прозвучавшая ложь заставляет девушку вынырнуть из размышлений. Наблюдая за беспристрастным лицом Турбо, синеглазая не находит и намека, что указывал бы на ложь. Но, она там присутствовала, и прекрасно помнила — никаких оскорблений не было, и подавно. Было только пугающее трепетание в животе, поглощающий взгляд, и затаенное дыхание, между ними. Ей трудно понять, что из всего этого, сподвигло его на такой безрассудный поступок. Хотя, она даже свои переживания понять не могла. То, что произошло во время танца, оставило осадок из самобичевания, смущения и ноющей вины. Она не должна была допускать такого. Суворов ещё несколько секунд изучал друга прищуренным взглядом, и очевидно придя к какому-то выводу, одобрительно кивает головой. Неловкое молчание быстро сменяется звонким стуком каблуков. К ним присоединяется черноволосая девушка, если Лине не изменяла память, её звали Таня. Закончив недолгие перешептывания с рыжеволосой, она отходит дальше, прямиком к вишневой девятке на краю парковки. — Я останусь у Бондаревой. Нинка подкравшись к Туркину скользящей походкой, проводит длинным ноготком по напряженной линии челюсти. — Ага — звучит сухо, почти что безразлично. Невеста на это лишь коротко хмыкнула. — Ты с нами? — тонкая бровка приподнимается. — Нет-нет, у меня завтра занятия… Виолончелистка незамедлительно отказывается, переминаясь с одной ноги на другую. Желания продолжать этот сумасбродный вечер точно не было. Да, и приятельница Нины, что с лукавым взглядом, испускала клубы дыма, не внушала доверия. Зималетдинов раскуривает сигарету, всё ещё охмелевше пританцовывая. — Девчат, а я с удовольствием присоединюсь. Самобытная натура приятеля слегка разрядила напряженную обстановку. Все хоть и немного, но расслабляются. Семейство Суворовых скоропостижно удаляется, ссылаясь на резко возникшие, неотложные дела. Игривый смешок Вовы, дает понять, что дела предстояли определенно, не делового характера. — Подвези Лину, — Маякова обращается к своему избраннику, — темень непроглядная, да, и домбытовцы, наверняка шастают по району. Само собой, Аксенова собиралась возразить, рассыпатся в убеждениях, что добраться самой ей не составит труда. Находится наедине с Туркиным по прежнему было испытанием, сил на которое не осталось совершенно. Тот лишь смерил её суровым взглядом, пока рыжеволосая, категорически отклоняла все отговорки подруги. Настойчивые уговоры не оставляют ей ни единого шанса на отказ. Вновь она вынужденна поддаваться чужим решениям. Эта мысль, тяжким грузом ложится на дно её омраченного сознания. Переднее сидение автомобиля ощущается абсолютно дискомфортным. Создавалось впечатление, будто тишина распространявшаяся по салону, нагнетала атмосферу до критически невыносимой отметки. Лина не шевелилась, не разговаривала и старалась даже не дышать, пока парень рассекал темноту дорог. До её дома не больше пятнадцати минут езды, но этот отрывок виделся теперь непомерно долгим. Она боялась даже взглянуть на его лицо, всё продолжала неустанно отсчитывать мгновения до прибытия к точке назначения. Путь пересекал одну из главных улиц города, когда неизвестная ей машина маневрирует между полосами. Валера произносит тихое: — Блять. Лина сразу же замечает сжатую, чуть-ли не до трескающего звука, челюсть. — За нами хвост. Он отвечает на немой вопрос. В желудке плещут переживания, а разболевшаяся голова не успевает наполниться мыслями, так как парень делает очередной, крутой поворот. Девичьи пальцы вцепились в кожаное сиденье, а дыхание заходится в панике. — Куда мы едем? Она лепечет почти шепотом, наблюдая за витиеватой дорогой, что вела в противоположную от её дома, сторону. — Нужно оторваться. Аксенова делает короткие вздохи в попытках успокоить неравномерное биение сердца. Перед глазами мелькают редкие огни фонарных столбов, что располагались вдоль магистрали. Туркин не сбавляет скорость а лишь увеличивает, выжимая педаль в пол. Она не привыкла к такой езде, в голове начинает кружиться, а желудок совершает кульбит. Отнимая взгляд от проезжей части, он оборачивается назад, в попытках разглядеть гнавшуюся за ними машину. — Они нас упустили, два поворота назад — ледяной тон заставляет встрепенуться. — Так может мы вернемся к нормальной скорости? — Не припоминаю, чтобы просил совета у святоши, — парень не отрывает глаз от дороги. От такого прозвища, щеки наливаются гневным румянцем. — На контрасте с тобой, каждый второй будет святым. Негодование пробуждает смелость, которую в обыденности она держала при себе. Тихий смешок с неприкрытой злобой, наполняет пространство чёрного салона. Взглянув в окно, она наблюдает одну лишь кромешную ночь и бесконечные, заснеженные ели. В голове, с запозданием мелькает тревожный сигнал. Напоминание, о том с кем она находится. Это не соседский парнишка, что с самого детства играл ей романтичные баллады на гитаре. И не Костик, любезный интеллигент, окружающий ненавязчивыми ухаживаниями. Этот молодой мужчина был преступником. Невозможным наглецом. И самое главное, убийцей. И всё же, все эти весомые факты, не отвадили её взгляда от четко очерченных скул, и хищного разреза зеленых глаз. С такими глазами невозможно спорить. Они безоговорочно подавляют, подчиняя даже самых стойких. Скорость идет на спад, но вместо ожидаемого облегчения девушка чувствует прямо противоположное. Проезжая часть пустует. В резком движении прокрутившегося руля, Туркин разворачивается прямо посреди дороги, держа направление обратно, в сторону города. — Тогда, тебе не стоило садится ко мне в машину. Несколько секунд размышлений уходит на то чтобы найти потерянную нить разговора и сформировать разумный ответ. Однако, внезапно затормозивший у обочины автомобиль не дает ей закончить. С громким свистом двигатель глохнет. Десяток попыток завестись не увенчались успехом. Тихо выругавшись себе под нос, парень выбирается из теплоты салона. Несколько минут Валера что-то перебирал под капотом, но очевидно, непроглядная темнота не способствовала решению проблемы. Лине нужен воздух. Находится в автомобиле пропитанном его древесным парфюмом и запахом сигарет становилось невозможно. Это лишь подпитывало трепещущее в животе беспокойство. — Ни черта не видно, — низкий голос озвучивает приговор, не иначе, — Придется ждать. Кто-нибудь проедет, попросим подсветить. Сдержанность иссякла. Все скопленные эмоции пережитого дня, настигают девушку неминуемым, снежным комом. — Какая же я дура, надо было пешком идти… — произносит шепотом, наблюдая за поблескивающими снежинками, в свете луны. — Ага, и снова наткнуться на каких-то ублюдков, что с радостью расчехвостят тебя прямо у первого куста. Жесткость его слов оглушает. Брюнетка оборачивает хмурый взор в сторону парня, фокусируясь на озлобленном оскале его губ. — Да, находится посреди леса с убийцей, намного лучше, — ядовитый сарказм звучит нарочито равнодушным тоном. Ярость, та самая, что вспыхнула ещё на дискотеке, вновь озаряет мужское лицо. Сокращая расстояние, он вынуждает её столкнутся с холодом дверцы машины, что находилась позади. — Мне уже осточертело это слово. — Правда слух режет? Кажись она вошла в раж, игнорируя рациональную сторону, что требовала замолчать. Валера подходит вплотную, второй раз за день беззастенчиво прижимаясь к её телу. Это отрезвляет. И пробуждает страх, что оглушительным набатом бьет по темноволосой голове. Страх не только от того, что всё его существо источало опасность, но и от собственной реакции на эту близость. То, с какой наглостью он нарушал её пространство, безусловно наполняло гневом. Тем не менее, помимо опасений в ней зародились и другие оттенки чувств. Те, которые не доводилось испытывать ранее. И за которые, она возненавидела себя с первой же секунды. Этот, окутывающий мрак пугал её ровно с той же силой, что и поглощал. Туркин склоняется, возвышаясь над ней угрожающей тенью. Тело вновь обдает дрожью. Она не в силах пошевелиться. — Знаешь, что ещё режет? Шепот над ухом распространяется обжигающим теплом. Лина замерла. Звук, щелчком раскрывающегося ножа, эхом стремится к мечущемуся в испуге, сознанию.

***

Кажется, она действительно напугана. В животе у парня поселилась стая бабочек. Однако, вместо щекочущих крыльев у них были наточенные, до остроты, лезвия. Голова раскалывалась от количества мыслей. Он не знал, за какую ухватиться, первой. Всё это буйство, перебивалось физическими ощущениями. Вот она, непорочная святость, так близко, даже ближе позволительного. И она боится. Именно этого он добивался, с самой первой встречи. Аксенова обязана захлебнуться своим ужасом, ведь по другому контролировать её не получится. Парень подносит острый край ножа к телу девушки. Проходится от бедра, прикрытого краем пальто к оголенной, уязвимой шее. Против воли, уже знакомый запах вновь просачивается в мозг. Это заставляет его сглотнуть. Сука. Чувствует себя полным психом, ведь сейчас, приставив нож к её горлу, на него накатывает возбуждение. — Что, слова закончились, Ангел? Кончик лезвия скользит по светлой коже, оставляя хаотичные, розоватые полосы. Она упрямо затаила дыхание, но дрожь ослабевшего тела выдает с головой. — Убей меня. Стеклянный взгляд пронзает его насквозь. — Убей. Только тогда, я перестану напоминать тебе о правде. О том, кто ты, на самом деле. Она звучит настолько убедительно, что приводит его в изумление. Звучит так, словно она и впрямь желала смерти. Сможет ли он дать ей это? Опасная острота возобновляет движение. Хрупкое тело потряхивает, но девушка стойко продолжает впиваться в него этим, чёртовым, невинным взглядом. Это мне не помешает. В нём нет слабостей. Нет и не будет. Иначе, он утратит себя и всё во что верит. Может, эта ненормальная и была голосом совести, посланным с небес, но высшие силы просчитались. Его уже не спасти. Всё, что он может — лишь разрушать. Сейчас от него самого не осталось ничего. Только глухая пустота, что знаменовала одно — предстоит разрушить всё остальное. Лина не станет исключением. Закушенная губа распухла. Длинные ресницы трепетали. Единственная, прозрачная слеза стекает по румяной щеке, прямиком вниз, соприкасаясь с ножом. Он заколдованно глядит на эту картину, и добавляет собственных красок. Усилив давление на тонкой коже, пускает первую каплю крови. Брюнетка тихо выдыхает, от чего у Туркина кружится голова. Дарит ему, едва заметную улыбку, словно подталкивая продолжить необратимое. Эта улыбка переворачивает все внутренности. Она точная копия той, что терзает его во снах. И определенно, по привычному сценарию, вызывает пожирающую боль. Необъяснимую и оглушительную. — Блять, я не могу, — шепчет прямо в лицо своему страху, — я просто не смогу этого сделать. Потемневший взгляд бегает по лицу синеглазой, он судорожно пытается отыскать ответы. Миниатюрная ладонь, ожогом ложится на его, мертвецки холодную. Женские пальчики пытаются надавить, протолкнуть нож глубже, заставить нанести серьёзные увечья. И теперь, кажется весь её страх переносится на него. Туркин заходится в непреодолимой панике. Одним движением, откидывает режущий предмет куда-то подальше, к обочине. В глазах отражаются переживания, которых не существовало никогда ранее. Он завороженно следит за тоненькой струйкой, что стремится от шеи к девичьей груди. Дыхание сбивается от мысли, что сейчас она попыталась убить себя его же руками. — Нет. — прохрипел, касаясь раны дрожащими пальцами. Ещё несколько слезинок стекает по розовым щекам. Ощущение, будто он вновь окунулся в сон. Всё происходящее слишком болезненно, чтобы быть реальностью. — Этого не произойдет, — сжимает руку на шее, останавливая бегущую кровь. Резким движением, потянув на себя, делает то, чего так непреодолимо хотелось. Хотелось ещё на дискотеке. Каждую ночь в сновидениях. И если быть честным, хотелось ещё тогда, на крыльце вечернего театра. Остатки сознания кричали о том, что это должно было произойти. Сколько усилий он бы не приложил — это неизбежно. Как только рецепторы считывают её вкус, парню сносит крышу. Он кусает, кусает и снова кусает. Выпивает каждую каплю крови из истерзанной мягкости губ. Дрожащая рука пытается его остановить, но это невозможно. Туркин лишь усиливает напор, в ответ на её борьбу. Полностью придавливает слабое тело к машине, продолжая впитывать эту сладость вперемешку с девичьими всхлипами. Слезы продолжают течь, перебивая вкус карамельных конфет. Но ему и этого недостаточно. Когда под его настойчивостью стихает сопротивление — грубо сжимает талию, умело пробираясь сквозь пальто. Переходит к тонкой шее, буквально смывая губами всю кровь. Назвать это возбуждением было бы опрометчиво. Это что-то, совершенно неконтролируемое. То, что захватывает его с каждой секундой в ещё большее сумасшествие. Девушка продолжает беззвучно плакать, вразрез этому содрогаясь от каждого нового прикосновения. Этого достаточно, чтобы он не останавливаться ни на секунду. Возвращается к лицу, поочередно прокусывая верхнюю и нижнюю губу. Жадно слизывая кровь и повторяет заново. В этом не было трепетной нежности. Только неуемное желание поглотить целиком, без остатка. Нанести свой, неизгладимый след на непорочность. Смешать собственные пороки с её чистотой. Мужская ладонь скользит выше, к груди, такой полной и идеально округлой. Решительно сжимает, не давая и шанса опомниться. Блять, то что он чувствует, не сравнимо ни с чем. Никакой алкоголь, ни один наркотик и ни одна женщина, не приближали его и на толику, к этому всеобъемлющему исступлению. Девичьи ноготки впиваются в плечо, и тогда мучительный стон вырывается прямо ей в рот. В отсутствии хватки на шее, она возымела шанс отстраниться. Шепотом, произносит в его губы односложное: — Нет. Ответ парня останется неизменным. Рука ложится на макушку, утопая в шелковистых волосах. Сжав несколько прядей, вынуждает запрокинуть голову и неизбежно столкнуться взглядом. — Да. Вновь обрушается на неё жестоким поцелуем. Пробует каждый миллиметр нежных губ, цепляет зубами нижнюю, попутно сдавливая пальцы на соске, что пробивался сквозь тонкую ткань бюстгальтера. Сука. Она издает хныканье, такое нарочито жалостливое, что простреливает по нему от затылка прямиком к низу живота. Руки потряхивает от волны возбуждения, и он повторяет свои движения вновь и вновь, в попытках услышать эти непередаваемые звуки. С трудом останавливает поцелуй, но только на минутку, дабы взглянуть на её рану. Понимает, что минутки ему не хватит. Открывшийся при свете луны вид, выбивает почву из-под ног. Мерцание молочной кожи запятнано кровавыми разводами, полностью покрывающими шею и переходящими к глубоко вздымающейся груди. И его рука, всё ещё сминающая мягкость груди, покрыта алыми следами. Мрачная картина пугала. И с той же силой, подпитывала возбуждение обезумевшего сознания. Взгляд Лины был настолько затуманен, что можно было заподозрить её в употреблении. Это успокаивало. Появлялась надежда, что не он один, утратил связь с реальностью. Потемневший, опьяненный взор, жадно следит за движениями собственных пальцев. Размазывает остатки крови по ключицам. Скользит ниже, обводя круговым движением возбужденный сосок, вновь провоцируя всхлип и порцию чистых слез. Блять, её так трясет. Очевидно, не от одного лишь страха. Продолжая эти сводящие с ума движения, натыкается подушечками пальцев на какую-то неровность. Сосредоточив поплывший взгляд находит то, что вытесняет кислород из легких. Шрам. Побледневший, не сразу заметный, но весьма внушительный. Он проходится по нему ещё несколько раз. В голову вторгаются множество мыслей, однако произнести хлынувшие вопросы, парень не успевает. За спиной, в сопровождении ослепляющих светом фар, подъезжает автомобиль. Рефлексы срабатывают неизменно — он прикрывает полуобнаженную Аксенову, и превозмогая дрожь в руках, застегивает измазанную кровью рубашку. Холод, который он и не чувствовал вовсе, настигает в раз, проносясь по всему телу колким морозом. — Молодые люди, у вас всё впорядке? Туркин не оборачивается, но слышит голос мужчины, явно за пятьдесят. Зеленый взор сходится в поединок с синим. Реальность подкатывает к ним обоим, разбивая ударной волной. — Нам нужна помощь, — двузначно произносит нежный голос. У Валеры в голове мелькает противоположное. После случившегося, им уже не помочь.