10.

Крупная дрожь продолжает сотрясает слабое тело. Лина прерывает этот зрительный контакт. Он вызывал острое головокружение. Сердце, с удвоенной силой продолжает качать бурлящую кровь по венам. Единственная мысль на повторе звучала в помутневшем рассудке. Этого не должно было произойти. Взгляд недоумевающего мужчины, что высунулся из окна, не дает переживаниям поглотить девушку. Чёрт, она хотела…. Она и вправду, хотела попросить о помощи. Рассыпаться мольбами, только бы её незамедлительно отвезли домой. Да куда угодно, лишь бы подальше от этих прожигающих, зеленых глаз. Однако, из уст не вырвалось ничего вразумительнее, чем короткая фраза. Язык отказывался произносить задуманное, по всей видимости, обожженный горечью текущего положения. Она практически не сопротивлялась. Даже хуже. Невзирая на очевидный ужас ситуации, едва ощутимо, но она поддавалась в ответ его безумию. — Да, — парень раздается хриплым голосом, оборачиваясь к водителю старенькой «копейки», — нам нужна помощь. Двигатель заглох. Грузный мужчина, представившийся Михаилом, переводит подозрительный прищур на Туркина, попутно выбираясь из машины. Несколько долгих десятков минут они копошатся под капотом. А Лина так и стоит, замерев стеклянными глазами на заснеженных верхушках деревьев. Звук заведенного мотора провоцирует неизбежное возвращение в реальность. — Делов то, — отряхнув пыль с ладоней, проговорил мужчина, — теперь можно спокойно ехать. Парень пожимает руку со скупыми словами благодарности. Пересилив собственный страх, брюнетка осмеливается заговорить. — Можно, я с ва… — она обрывается на полу-слове. Пронзительный взгляд Валеры действует на неё незамедлительно. Михаил скользит взглядом между ними, и кажись, замечает пятна, характерного цвета, что остались на светлом пальто. — Ребята, у вас точно всё в порядке? Неспешный, хищный шаг приближает Турбо прямиком к потрясенной Аксеновой. Внушительная рука сжимается на тонком плече. — Разберемся дядя, счастливой дороги. Вежливые слова, не скрывали вполне угрожающего тона. А искривленная, в злобный оскал, улыбка отчетливо расставляла границы. Реакция не заставила долго ждать. Чувство самосохранения срабатывает безоговорочно. Мужчина в два счета отказывается в своем автомобиле, и с гулким свистом шин скрывается за междорожьем леса. Его лицо теряет всякие эмоции, завидев вновь зарождающиеся слезы на её глазах. Наполняет легкие морозным воздухом, пока она судорожно всхлипывает. — Садись. Единственное чем её удостоил низкий шепот. Теперь он ведет ещё хуже прежнего, машину заносит в сторону на каждом повороте. Аксеновой кажется чудом, что они сумели доехать до родной части города. Молчание вязкое, невыносимое, вынуждает из раза в раз повторять всевозможные молитвы. — Я… — парень прочищает горло, как только они подъезжают к нужному дому. Предугадать, что он скажет непосильная задача, но девушка и не намеревалась внимать его речам. — Ты больше не приблизишься ко мне, — едва выговорив, она выпрыгивает из авто. Чуть ли не бегом скрывается в темноте подъезда. Входная дверь квартиры захлопывается, спина касается деревянной поверхности, а ноги слабеют. Скатившись к полу на Аксенову хлынет осознание того, что они совершили. Тревога с каждой секундой пробирается всё глубже, под самые ребра. Всё хорошо. Всё хорошо. Тебе нельзя нервничать. Вновь и вновь повторяла, не оставляя попыток убедить себя, внушить спокойствие. Из гостиной разносился приглушённый шум телевизора и сопение бабушки. Это успокаивает, ненадолго. Спутанным шагом, она направляется в ванную, натыкаясь на собственное отражение в зеркале. Кровавые разводы хранят настойчивые касания его пальцев. Это уже не смыть.

***

Хаотичные удары по рулю сопровождаются чередой матов. Блять, ему хотелось из кожи вон вылезти, лишь бы забыть. Забыть всё, что произошло. Забыть боль, наслаждение и всё, что находится между. Просто забыть эту девушку. На часах время близилось к часу ночи. Вернуться домой означало разгромить всё, что попадется под руки. Вариантов оставалось немного: выцепить Нину от подруги и трахнуть прямо в машине, или отправится испускать пар в качалку. Второй вариант будет быстрее. По крайней мере, так он себя успокаивает. Выкурив по пути две сигареты, одним движением руки распахивает старенькую дверь подвала. Одинокая лампочка, тусклым, зеленым светом горит при входе, давая небольшой обзор на пустое помещение. Так даже лучше, не будет лишних свидетелей его слабости. Груша покачивается в призывном жесте. Туркин хотел было нанести первый удар, когда слышит тихий смешок из приоткрытой каморки. Глаза закатываются от мысли, что Кощей в который раз привел очередную девицу для утех в их пацанское пристанище. Без лишнего шума подходит к двери, незаметно заглядывая в комнату. Кощурин, расположившись на диване, давит свою фирменную, похабную улыбочку. На коленях, по обычаю занимает место барышня. Освещение приглушенное. Но, это не мешает впасть в ступор от увиденного. Рыжая укладка, черные сапоги и откинутая в сторону, короткая шуба. Валера почти убеждён — он стал жертвой беспощадных игр разума. Иначе как блять, объяснить, что его невеста сейчас терлась пятой точкой о грёбанного Кащея? Первая мысль — войти и размазать это самодовольное выражение на лице автора, заменить на кровавое месиво. Это было бы оправдано. Оперевшись на стену, дает себе несколько секунд на размышления. Его не волновало, как это произошло, по каким причинам, и насколько давно. Хотя, пазл который Турбо упорно игнорировал, складывается в логичную картину. Около месяца он не касался Нины и пальцем. Наваждение и пугающие сны с участием другой девушки не оставили пространства для мыслей о своей избраннице. Несколько раз, ничтожные остатки совести даже пытались воззвать к его чувству вины. Однако, сейчас парень убедился — его жизненные принципы не дают сбой. Избежать разочарования можно только одним способом — не очаровываясь. Пелена гнева с которой он открывал двери зала, спадает, словно увиденное отрезвило и расставило всё по своим местам. Как только он переступает порог, Маякова от неожиданности подрывается с обсиженных колен старшего. Женское лицо отражает полную растерянность, взгляд ищет поддержки в любовнике, но тот лишь в молчании ожидает развития событий. — Весьма посредственный выбор, — заглядывает в карие, некогда симпатичные ему глаза, — за вещами можешь не заходить, сам завезу. Рыжеволосая словно рыба выкинутая на сушу, только и могла открывать рот, но звуков за этим не следовало. Кощей, всё так же, в расслабленно-вальяжной манере продолжал сидеть на потертом диване. — То, что ты изворотливая тварь, я всегда знал, — мужские взгляды сходятся в поединке, — но, не думал, что мои объедки тебе прийдутся по вкусу. Нина наполняет комнату тихими рыданиями, что моментально режет раздражением по ушам. Когда к слезам прибавляются девичьи размахивания кулаками, ему и вовсе становится тошно. — Рядом с тобой, ни одна не почувствует себя счастливой. Новоиспеченный любовничек перехватывает её руки. — Я хотела тебе рассказать, но разве ты слушал? — девушка срывается на крик, переполненный эмоциями, — Тебе плевать на меня! Было, есть и всегда будет! — Нам больше не о чем разговаривать. Он ступает к выходу, но на последних ступеньках разворачивается. — А тебе, — обращается к Кощурину, — советую свалить из города, если не хочешь искать собственные конечности по всему Универсаму. Глотнув ночного воздуха, он пытался переварить события вечера. Голова гудела от переизбытка мыслей и жизненных перемен. Одно можно было сказать точно — он почувствовал небывалое облегчение.

***

Два последующих дня тянулись несоизмеримо долго. Каждая минута была наполнена чередованием непрекращающейся тревоги, горькой вины, и сурового самообличения. Отражение в зеркале стало ненавистным. Кровь смыта, но рана на тонкой коже не давала забыться. Создавалось впечатление, будто следы его рук, губ, языка остались клеймом на теле. Таким, что всю жизнь будет сверкать неугасающей меткой, напоминанием о падении нравственности. Сегодня Лина осмелилась выйти из дома. Занятия никто не отменял. На календаре был канун католического рождества, однако настроение было отнюдь не праздничным. Совершив над собой усилие, девушка концентрируется на уроках. Погружается в мир нот, и долгих репетиций. На пороге вечера, квартира встречает её лишь тишиной. Бабушка уехала погостить к сестре, вплоть до самого нового года. Тиканье старых часов действовало на нервы. Стянув шерстяное пальто, она направляется на кухню. За окном уже смеркалось, снег неустанно засыпал улицы Казани своим белоснежным покрывалом. На подоконнике, в свете уличного фонаря, виднелась наполовину полная пачка сигарет. Надежда Алексеевна, как женщина старой закалки, в прошлом руководитель ликеро-водочного завода, иногда позволяла себе вольность выкурить сигаретку-другую. Ангелина, конечно же никогда не пробовала, и даже не задумывалась о курении. Состояние здоровья не способствовало. Однако, сейчас когда душа утопала в безнадежном смятении, искушающая идея почти что овладела её вниманием. Ещё одной ошибке не суждено было сбыться. Телефонный звонок прерывает уже потянувшуюся руку. — Лин, это ты? — поникший голос зазвучал как только девушка сняла трубку. — Да, — после небольшой паузы, — у тебя все в порядке? — Мы… мы расстались. Фраза обрывается, подруга делает глоток. Наверняка алкогольного напитка, и по звукам, предположительно прямо из горла. Ступор заставляет прирости к полу. Тревога смешивается с паникой. Не может быть. Они не могли расстаться. Совесть глумливо подкидывает идеи о том, что причиной этому послужил именно тот вечер. Что если Валера рассказал обо всем невесте? — Как? — безжизненный голос отвечает спустя несколько секунд, — Что произошло? Маякова издает тихий, наполненный злобой смешок, в процессе давится очередным глотком. — Не так важно, будем считать инициатором стала я. Брюнетка пытается успокоить неровное дыхание. Мысли не в состоянии сгруппироваться в логичные выводы. — Я чего звоню то, некоторые вещи остались у него дома, а этот придурок не отвечает на мои звонки. Могу просить тебя об одолжении? — вопрос прозвучал слегка скомкано, видимо рыжеволосая и сама не хотела напрягать приятельницу. Виолончелистка догадывается о чём будет просьба. И черт, как бы не хотелось отказать, она не в силах этого сделать. Не после того, что она совершила. Сглотнув очередной приступ самобичевания, отвечает: — Конечно, как я могу помочь? — Я дам тебе ключи, Туркин заявляется домой под самую ночь, так что думаю ты успеешь забрать необходимое… — Нин, ты сама то как? — преодолев неуверенность решается на вопрос. — Превосходно, — вновь этот, тихий смешок, — поверь, расстраивается мне некогда. Аксенова сводит брови к переносице в непонимании. Такая реакция на расторгнутую помолвку была по меньшей мере странной. — Жду тебя через час. Гудок служит концом разговора. Просидев несколько минут на холодном полу, девушка направляется в ванную. Душ поможет прийти в чувства.

***

Вся дорога к дому Валеры прошла в размышлениях о состоянии Нины. Когда бывшая однокурсница распахнула дверь, в глаза сразу бросился захмелевший взгляд и пьяная улыбка. Долгого диалога не сложилось, приятельница лишь всучила ей ключ, и в очередной раз поблагодарив, попрощалась. На автомате провернув замок, ступает на порог пустой квартиры. Тишина была гробовая, в этом жилище её не нарушал даже звук часов. Быстро окинув список того, что необходимо забрать принимается ходить по просторам комнат. Подхватив несколько платьев из шкафа в хозяйской спальне, направляется к ванной за косметическими принадлежностями. Всё это происходит в попыхах и спешке, хотелось поскорее убраться из этого дома. Наручные часы показывали без пятнадцати девять, времени ещё в достатке. Пройдя на кухню поочередно открывает шкафчики в поисках нужной кружки. Удивляется причудам Маяковой, на кой черт ей понадобилось забирать посуду? Выдвижной ящик, наверняка хранит в себе столовые приборы, но девушка решает перепроверить. Глубокий вздох сопровождает разглядывание содержимого. Серебряных вилок и десертных ложек там нет. Только пять разновидностей пистолетов, сложенных в ряд. — Не советую их трогать, если не хочешь оставить свои отпечатки. Грубый голос, как гром среди ясного неба, заставляет встрепенуться, а после неподвижно замереть. Чёрт, она влипла.

***

Денёк был не из легких. Белов, один из владельцев казанской сети универмагов, заставил ребят попотеть. Чертов идиот, попытался сорвать сделку, убегая как подстреленный чушпан, с нужной суммой на руках. Жадность затмила разум мужика, но после нескольких выстрелов вблизи его жалкой тушки, он одумался. Чуть-ли не слёзно умолял о помиловании. Мерзость. Незапертая входная дверь сразу же натолкнула на определенные мысли. Либо домбытовцы обнаглели к хуям, вломившись в его дом, либо Борисович выебнулся в ответ на отказ о повышении суммы отката. Бесшумным, медленным шагом парень направился в сторону света, что горел только на кухне. И какого-же было удивление, когда вместо бандитских или мусорских рож, его встречает девичий силуэт. Аксенову он узнает за доли секунды. Достаточно лишь ровной осанки и копны блестящих волос. Подойдя практически вплотную, замечает предмет её пристальных наблюдений. Оплошность Валеры состояла в глубоком чувстве безнаказанности. Оно и позволило хранить оружие прямиком в кухонном гарнитуре. В ответ на его комментарий, тонкий стан вздрогнул, спина натянулась прямой струной. Теперь карамельная макушка находилась напротив его подбородка, вынуждая вдохнуть пьянящий запах. Блять, опять. — Я… меня Нина попросила. Застыв на месте, она принялась рассыпаться оправданиями. Одним движением руки, обхватывает тонкое предплечье, заставляя обернуться. Но, сука, лучше бы она и дальше стояла спиной. Яркость синевы ослепляет его в тусклом свете кухни. Голова сразу наполняется мучительными мыслями, что не давали покоя с их последней встречи. — Ты говорил ей, ну-у…что-то…? Неуверенный голос отвлекает от бесцеремонного рассматривания утонченных черт. — Говорил что? Легкий испуг отражается на румяном лице, когда ещё одним шагом, он вынуждает её поясницу столкнуться с обеденным столом. — Ты знаешь — сцепив зубы, чуть-ли не прошипела. Хищная ухмылка на лице парня, явно вызывала у неё раздражение. Вспыхнувший гнев лишь забавляет его. Подкрученные локоны с медовыми бликами, обрамляли розовые щеки, а брови нахмурились в недовольстве. Вся эта картина почему-то умиляла его. Захотелось увидеть предел её злости. — Ты о том, как я кусал твои губы? — синий взгляд метался от злости к смущению, — Или о том, как ты постанывала, когда я размазывал кровь по твоей груди? Туркина переполняет азарт, и какое-то неуемное предвкушение. Он сокращает ничтожное расстояние, прижимаясь ещё теснее. Брюнетка моментально пытается выскользнуть, но крепкая рука преграждает путь к отступлению. — Отпусти. — Не говорил я ничего. — цепкий взгляд усмиряет попытки к освобождению. Парень продолжает бегать по её выражению в поисках новых эмоций. Но, глаза опускаются ниже, натыкаясь на красный след на молочной шее. Рана небольшая, около двух сантиметров, но кажется глубже чем ожидалось. Вновь в нём закипело это нелепое беспокойство. Невольно, он спрашивает то, что точно не следовало произносить. — Больно? Аксенова лишь кивает, сохраняя этот напряженный зрительный контакт. Пальцами второй руки он дотрагивается до пореза едва заметными касаниями. Удержаться было невозможно. Бархат кожи сменяется неровностями затянувшейся раны. Парень сглатывает страх, резко заполнивший солнечное сплетение. — Мне тоже. Снова это помутнение. Валера буквально не в силах остановиться, продолжает выводить хаотичные узоры, под аккомпанемент её прерывистых вздохов. Склоняется ниже, проходясь носом по нежной шее, пока дрожь её тела передается ему. Блять. Она пахнет как сладкий грех, на который он вот-вот решится. Губы задевают пульсирующую вену, когда до него доходит едва слышимый всплых из закушенных уст. Легкое соприкосновение перерастает в ощутимые касания. Рука спускается ниже, занимая место на хрупкой талии. — Пожалуйста, не надо — голос звучал тихо, почти что измученно. Этого недостаточно, чтобы прервать его действия. Он лишь слегка замедляется. — Почему? — Я тебя боюсь. На этих словах парень отстраняется, но только для того чтобы взглянуть ей в лицо. Васильковые цвет действительно плещет страхом. — Нет, — ладонь продолжает свой путь, задевая край плотно обтягивающей юбки, — ты боишься себя. Брюнетка чуть машет головой в отрицательном жесте, глаза вновь сверкают этими грёбанными слезами, от которых у него щемит между ребер. Турбо всецело уверен в сказанном, что и наталкивает его на следующие действия: приготовленный ещё на входе «Токарев», успешно вынимается из-под пояса ремня, за спиной. — Но, если ты предпочитаешь успокаивать себя страхом, будет по твоему. Дуло пистолета проходится по девичьему плечу, откидывая длинные пряди волос назад. Аксенова застывает, не моргая, не дыша, только наблюдая за каждым его действием. Не теряя времени, парень настойчивым укусом впивается в поблескивающую пухлость нижней губы. Ток проходится по всему телу, от переизбытка нахлынувшего дофамина. Блять, ему не показалось. Она действительно на вкус как эти чёртовы ириски, и он упивается, буквально опустошает её поцелуем. Лина делает попытку прокусить его губу, дабы остановить это безумие, но получает противоположный эффект. Грудной рык, вибрацией отдает между телами, подталкивая парня прижаться ещё теснее. Заставить почувствовать его возбуждение. Ладонь поддевает подол юбки, задрав до самой талии. Одним быстрым движением усаживает девушку на стол, направляя оружие к бедрам облаченным в одни лишь полупрозрачные, черные колготки. При виде этой картины у него перехватывает дыхание. Обхватив «Токарева» покрепче, скользит от внутренней стороны бедра прямиком к направлению между ног. Дрожащие бедра в миг сжимаются, в попытке прекратить эти наглые действия. И всё же, девушка издает хныкающий звук. Пистолет находит своё место у её белья, в то время как парень грубо обхватывает изящную линию челюсти. — Обещаю, ты будешь плакать, — двигает рукой, вынуждая металл соприкоснуться с её сердцевиной сквозь тонкие слои ткани. Медленные, поступательные движение помогают извлекать из неё сдерживаемые стоны, что действуют покруче любого афродизиака. Собственное возбуждение затуманивает сознание. Зеленые глаза следуют за капельками крови, что стекали вниз, прямиком от её искусанных губ. Сдерживаться становилось невозможно. Со звуком рвущейся ткани колготок, Турбо открывает себе вид на оголенные, молочные бедра. Тут же подцепив край белых трусиков, чувствует горячую влагу, что покрывает его дрожащие пальцы. Сука, он сойдет с ума. Прямо здесь и прямо сейчас, он теряет остатки рассудка. Туркин прекрасно осознает, если продолжит касаться её пылающей мягкости своими руками — так просто это не закончится. Он блять, нагнет её на этом же столе и тогда пути назад, в нормальную жизнь ему не видать. Теперь уже пистолет соприкасается с нежностью оголенных складочек, моментально утопая в обилии смазки. Член болезненно дернулся от этой картины, а в глазах поплыло. Незамедлительно продолжает круговые движения вокруг пульсирующего клитора, впитывает взглядом от раскрасневшегося лица и обратно. Хрупкие ладони сжимают скатерть на столе, ту самую, что она подарила, и парня пробирает от нереальности всего происходящего. Вокруг темнеет, но это не мешает разглядеть в ней всё тот же образ. Как бы усердно он не развращал, не порочил её своими грехами в этот момент, Аксенова всё равно оставалась подобием ангела. Ресницы трепетали под стать всему телу, слезы чистыми каплями стекали по розовым щекам, а синева глаз отражала лишь одно — невинность. Да, она вся была воплощением этого слова. Он возобновляет жестокий поцелуй, ведь смотреть на неё не осталось сил. Вся выдержка была положена на то, чтобы не овладеть ею прямо здесь и сейчас. Именно в этот момент девушка начала отвечать на поцелуй, пускай робко, несмело, но толкнулась своими сладкими губами по направлению к его. Пульсирующая волна возбуждения проносится от затылка до паха. Надсадный стон непроизвольно вырывается прямо ей в рот. Лина так сильно дрожит, чем подталкивает усилить стимуляцию, надавливая аккуратно, но чуть сильнее. Грудь её опускается и опадает с такой силой, что создается впечатление, будто она задыхается. Всего несколько секунд непрерывных кружений вокруг пылающего жаром клитора и она кончает. Вздрогнув всем телом, издает тихое хныканье и кончает прямиком на его пистолет. Слёзы текут с удвоенной силой, а дрожащий подбородок измазан кровью. Парень слизнув несколько капель, придерживает девичью спину, не позволяя упасть. Очевидно, что девушка в полном замешательстве. Зрачки расширены до пугающих размеров, а дыхание так и не приходит в норму. Оружие откинуто в противоположную сторону стола, Валера приподнимает подбородок, вынуждая её сфокусироваться на глазах. Ещё мгновение назад, она была заалевшей от оргазма, теперь же кожа утратила краски, оставив лишь бледность и ярким пятном горящие губы. Это заставляет его напрячься. — Сумку — одно слово, произнесенное едва слышимым шепотом заставляет парня подорваться. Не помедлив и секунды он возвращается с нужным предметом, наблюдая за тонкими пальцами, что сквозь крупную дрожь вынимали упаковку таблеток. Его руки, те самые, что без зазрения совести лишали жизни не одного ублюдка, сейчас тряслись от переизбытка чувств. Возбуждение, трепет, эйфория и страх. Последнее стало преобладающим. Набрав стакан воды помогает запить лекарство, всё так же сканируя взглядом каждое изменение на поникшем лице. Казалось, он даже начал считать её вдохи. Несколько минут проходит в тишине. Как только зрачки возвращаются в норму, а дыхание становится ровным и размеренным, его отпускает. Он будет настойчивым. — Что с тобой? Аксенова рассматривает свои ноги, наверняка пытаясь осмыслить произошедшее. В полном безмолвии, возвращается на землю, поправив измятую юбку. Ещё до того как она делает шаг, он понимает — она хочет сбежать. Крепкая рука припечатывает девушку к месту, а голос уже не сдерживает истинных эмоций. — Пока ты не скажешь, и с места не сдвинешься. Ему необходимо узнать, что за шрам на её груди, почему ей нужны лекарства, и с чем связана эта неизгладимая безысходность в глазах. Она смотрит в пол, но подчиняется этому подавляющему натиску. — Порок сердца, — два слова вынуждают моментально ослабить хватку. Видимо на мужском лице отражается полное замешательство, так как в следующее мгновение Лина сверкает горькой улыбкой и направляется в коридор. Валера в ступоре продолжает смотреть в стену, но места для размышлений сейчас нет. — Объяснись. — следит за каждым движением слабых пальцев, что застегивали пуговицы на пальто, — Это лечится? Постановка вопроса пугает его самого. Он боится услышать ответ. Стиснув челюсть, предоставляет обзор на ходящие желваки, и непроизвольно сжимает руки в кулак. — Я надеюсь мы больше не встретимся, это слишком больно, во всех смыслах. Эта грёбанная улыбка, олицетворение непорочной печали. Дверь захлопывается, оставляя его наедине со всем этим грузом, состоящим из последствий его же действий. Парня начинает мутить а голова кружится от осознания. Прямого ответа он не получил, но это ясно как белый день. Лина больна, и спасения от этого нет. Отныне он тоже нездоров. И сила пронзающей боли подсказывает — это смертельно.