11.

Отряхнувшись от хлопьев снежинок, Лина неторопливо ступает на порог центрального универмага Казани. Мерцающий свет, яркие украшения и запах выпечки — всё это напоминало о приближающемся празднике. Этим утром календарь пестрил новой датой — двадцать девятое декабря. У Аксеновой оставалось всего несколько дней на выбор подарка для бабушки. Проходясь между полок кухонной утвари, мысли девушки витали в абсолютно другом направлении. Последних три дня затерялись в тревожном мандраже. Впервые за несколько лет, прилежная виолончелистка даже осмелилась пропустить репетицию. За что, ещё больше корила собственную слабость. Причины такому поступку были весомые. Лина абсолютно утратила восприятие реальности. Стыд наполнил каждую секунду её существования. Она понимала, что сама позволила этому человеку приблизиться к ней. Подобраться так близко, как не позволяла никому другому. Туркин должен был стать последним из вариантов для такой близости. Аргументов на это находилось немалое количество. Начиная от того, что он участник криминальной группировки, заканчивая тем, что он жених её подруги. Уже бывший. Господи, она никогда не могла предположить, что окажется в таком положении. Это противоречило любой морали и каждому принципу, которыми её напитывали с самого детства. Сказки были неотъемлемой частью детских воспоминаний. С юных лет она с упоением слушала бабушкины истории о настоящей любви, непоколебимой верности и чистоте добродетелей. Все эти понятия были диаметрально противоположны тому, что происходило сейчас, в суровой реальности. Девушка никогда не мечтала о принце на белом коне, и не грезила идеальными отношениями. Но, то что подкидывала ей судьба, казалось в разы хуже наивной влюбленности. И всё же, наибольшим потрясением для Лины стала она сама. Лежа в постели, смыв остатки его прикосновений, она приняла одну неизбежную истину. Как бы не хотелось противиться, всё это было неизбежным. Все её слезы, сопротивления, попытки прекратить опасную близость, действительно были продиктованы страхом. Она так яростно и отчаянно бежала от чувств, что не успела осознать. Единственное, чего она действительно боялась, это чувств, что настигали её в момент соприкосновения. Как только она попадает во власть его рук — тело становится самым подлым предателем. Боль, страх, наслаждение и полная безвольность. Хотелось сбежать, подальше и желательно навсегда, только бы избавиться от его влияния. Последняя надежда была на то, что после озвученного диагноза, Валера утратит свой нездоровый интерес. По крайней мере, его потрясенный взгляд и затишье последних дней, заставляли верить в это. Так и прошли эти шестьдесят четыре часа — в компании горьких слез и тошнотворного стыда. Отвадив нахлынувшее наваждение, девушка продолжила размеренный путь по просторам магазинов. Муки выбора заканчиваются, когда брюнетка примечает на верхней полке, необычайной красоты чайный сервиз. Надежда Алексеевна была заядлой любительницей чаепитий. Их кухонный шкаф, вмещал немыслимые количества разнообразных сортов чая. Уголки губ приподнимаются. Она уже видит это деланное возмущение на лице женщины, что несомненно будет ворчать о дороговизне подарка. А после, поспешит звонить соседке на радостях хвастаясь.

***

Концертный зал был забит под завязку. Последнее выступление в этом году. Горожане спешили наполнится атмосферой и непередаваемым духом грядущего праздника. Невзирая на неуемную метель, множество гостей облачились под стать величественности театра. Презентабельные костюмы, роскошные галстуки а на бельэтаже, виднелись дамы в сверкающих платьях. Лина придерживалась классики. Любимые брюки на высокой посадке и молочного цвета блуза. Лишь одна деталь отличала этот образ от её повседневного. По спине расходился внушительный вырез, открывавший вид на острые лопатки. Ожидаемо, Петр Павлович одарил её строгим взглядом. Оркестр обязан был соблюдать сдержанный стиль. На это немое замечание, девушка лишь откинула назад копну волос, прикрывая следы своей маленькой вольности. Легкий мандраж подступает к горлу. Пропуски репетиций заставляют переживать о качестве предстоящего выступления. Преодолев неуверенность, Аксенова прикрывает глаза, концентрируясь только на своих ощущениях. Лишь изредка, поглядывая на дирижера в попытках сохранить нужный ритм. Программа подобрана под стать празднику. Сюита Чайковского из балета «Щелкунчик», приводила в чуть-ли не детский восторг. Только одна деталь не позволяла поддаться ему. Бабуля, ругая себя всей возможной бранью, сообщила о том, что перепутала даты и приобрела не тот билет. Соответственно, на праздники ей прийдется задержатся в гостях у сестры. Это означало одно, новый год для Лины пройдет в одиночестве. Легкая печаль стремилась пленить девушку, но она решительно настроилась не поддаваться гнетущему чувству. Завтра нарядит ёлку а тридцать первого обязательно накроет на стол. Возможно, она и не прочь бы созвать гостей. Да только подруг в жизни девушки было весьма скромное количество. А те кто был, уже обзавелись собственными семьями. Нина же, после того дня так и не объявлялась. Это слегка настораживало. Вероятно, обиделась, ведь вместо нужных вещей, Лина вернула ей ключ, с откровенно лживой историей, о том как Туркин не впустил её в дом. Иного исхода и не предвидится. После случившегося, Лина не представляла как ей в глаза смотреть, не говоря уже о дружбе. Новый взмах смычка сопровождается стойким ощущением. За ней наблюдают. Конечно, это объяснялось очевидным фактом — она на сцене. Однако, навязчивое предчувствие не давало покоя. Причина которому, располагалась на заднем ряду партера. Сквозь сгустившийся мрак, девушка распознает знакомый, мужской силуэт. Долго всматриваться не предоставляется возможным, всё внимание вновь обращено к финальным аккордам композиции. Концерт завершен. Поспешно откланиваясь, Лина удаляется со сцены. Казалось, она уже делала успехи в попытках избавится от преследующего, вездесущего наваждения. Но нет. Снова этот трепет, обжигающей кислотой переливался в пустом желудке. Забежав в закулисье, запирается в небольшой каморке, что служила гримерной для артистов балета. Зажигает свет над внушительным зеркалом, заглядывает в собственное отражение. Может ей просто показалось? Ладони устремляются к горящим щекам. Она в панике расхаживает от одного угла к другому. Нет. Она не выйдет. Если Туркин действительно там, он без сомнений подловит её. И в который раз разрушит, с таким трудом восстановленые границы. Проходит десять минут. Двадцать. Звуки снаружи стихли, оставляя глухую тишину, что словно вакуумом наполняла пространство. И всё же, удача была явно не на стороне Лины. Дверь распахивается, с резким звуком отбиваясь об стену, а за ней — источник её волнующего страха. И вид его… повергает в ещё большее оцепенение. В слабом свете желтой лампы, его лицо, истекающее кровью, смотрелось по меньшей мере устрашающе. Глаза горели каким-то безумием. Как только взгляды соприкасаются, девичье сердце пропускает два удара за раз. Она вынуждена вцепится ладонью в стол, только бы не свалиться на пол. Проницательный и непоколебимый, он следил за ней не моргая, пока широкие шаги сокращали дистанцию. Громкий хлопок закрывающейся двери, заставляет проглотить остатки карамельного леденца. Пока расстояние ещё безопасное, пока она не почувствовала его запах, терпкий и головокружительный, спешит произнести твердое: — Не подходи. Усмешка, обрамленная кровавыми подтеками, становится ответом на её жалкую попытку контролировать ситуацию. В который раз, парень возвышался над ней, буквально перекрывая весь свет своим телом. Вопреки здравому смыслу, рана на его голове вызывает в девушке тянущее беспокойство. Ей хочется отрезвить себя, ударить, заставить прийти в чувства. Какая же она глупая. Переживать стоит за тех, кто попал под его безжалостную руку. Возможно их уже нет в живых. — Ты убил кого-то? Тихий смешок вырывается из уст, пока зелень глаз скользит по её лицу, рассматривая бесцеремонно и неприкрыто. От такого внимания захотелось неловко замяться. — Нет. Единственный, кто умер сегодня — это я. Безжизненный голос шёл в разрез широкой улыбке. Аксенова пристально осматривает каждую черту его лица. — Сыграешь на моих похоронах? Он, словно завороженный, склоняет голову набок, в попытке поймать её взгляд. Эта реплика вызывает в ней новую волну неуместного волнения. — Что ты несешь? — едва слышимый шепот. — Да, то блять, что я умираю. Такое красивое лицо теряет всякий намек на приветливость. Маска слетает, а за ней остается уже привычная, неприкрытая ярость. — Я уже третьи сутки сплю не больше двух часов, — ещё шаг и она упирается в стол, — всё из-за тебя. Пробудившееся возмущение вновь, затуманивает перманентный страх. Она искренне изумляется наглости его заявлений. — При чем тут я? Может совесть проснулась? — не успев договорить, замечает в нём вспышку чего-то неконтролируемого. Грубая ладонь обхватывает её линию челюсти, вынуждая поддерживать непрерывный, зрительный контакт. — Ты все ещё надеешься, что она у меня есть? Неуемный страх вновь смешивается с трепетом от его касаний. Взгляд скользит по кровавому следу, от острых скул, постепенно переходя к полному изгибу губ. Подметив это, Туркин судорожно сглатывает. — Не смотри на меня так. — Как? — Так, будто я ещё могу на что-то надеятся, — хватка не теряет силы, пока вторая рука в противоречащем, нежном касании убирает упавшую прядь с лица. Головокружение вновь наполняет их головы. Словно, из помещения выкачали весь кислород. Рациональность, и любые остатки адекватности больше не контролируют ситуацию. Остается лишь инстинкт. В этот самый момент, она делает то, чего не должна была ни под каким предлогом. Привстав на носочки, кое-как дотянувшись, оставляет невесомое касание на его щеке, полностью покрытой уже высохшей, соленой кровью. Запах парфюма и сигарет щекочет рецепторы, а в голове воцаряется звенящая тишина. Отстранившись, видит только нечитаемый взгляд и ходящие на скулах желваки. Господи, что она делает. — Это был последний шанс, на то что я оставлю тебя. — угроза раздается прямо над её ухом, — Теперь его нет. Аксенова не успевает моргнуть, когда её подхватывают сильные руки, усаживая прямиком на гримерный стол. Всё содержимое скинуто с оглушающим грохотом, но обрушившийся, болезненный поцелуй не позволяет обратить на это внимание. Ноги дрожат от первого, оставленного укуса, пока вкус крови только подкрепляет уверенность — это абсолютно ненормально. Ей хочется плакать, раздаться горькими рыданиями. Поцелуй убийцы не должен быть настолько волнующим. Его тело, крепкое и внушительное прижимается с такой силой, что она не в состоянии вдохнуть. Одной рукой раздвигает сомкнутые бедра, моментально прижимаясь своим возбуждением. Вырвавшийся всхлип передается вибрацией по губам, когда парень издает протяжное мычание. Слегка толкается бедрами, создавая трение, тем самым запуская обжигающе импульсы по всему телу. Так же внезапно он обрывает поцелуй. Оставив последний укус, утыкается в девичий лоб, произнося измученным хрипом: — Нет.

***

Это стоило ему невероятных усилий. Лина недоуменно пробегается опьяненным взглядом по его лицу. Стыд мгновенно подкатывает к щекам, а глаза в смущении опускаются вниз. У него трепещет в животе от таких неприкрытых эмоций. Коснувшись пальцами изящного подбородка, возвращает внимание синих омутов. — Не здесь. Блять, с кем угодно но только не с ней. Невзирая на то, что этот непорочный образ вызывал в нём греховные мысли, трахнуть её в пыльной гримёрке было не тем, чего он желал. Тем не менее, его терпение не безгранично. Обхватив тонкое запястье, без промедлений направляется к выходу. В просторах гардероба находит уже знакомое пальто, одевая девушку, поспешно застегивает пуговицы под её ошеломленный взгляд. Жалящий мороз моментально охлаждает разгоряченную кожу, пока они преодолевают путь к машине. Устроив брюнетку на переднем сидении, быстрым шагом направляется к водительскому месту. Рана на голове откликается ощутимой болью, но это беспокоило в последнюю очередь. Отчаявшийся от нескончаемой бессонницы Валера, отправился на ринг, в надежде отключиться хотя бы на какое-то время. А лучше заработать удар несовместимый с жизнью. Наваждение с именем Ангелина, не сходило с того самого дня. Ночью всё только обострялась. Казалось, его кошмары приобретали новые смыслы. Окровавленный образ девушки буквально отпечатался на обратной стороне век. Алкоголь не помогал, скорее наоборот, подкидывал ещё большее количество непрошенных мыслей. Сегодня он сдался. Последний удар от Зимы, по всей видимости выбил все остатки выдержки. Как результат — он прямиком из подвала помчался в театр. Ленивая угроза и несколько купюр обеспечили ему проход даже в таком неприглядном виде. Как только парень увидел на сцене её, осознал — по другому уже не будет. Не получится сделать вид, будто ничего не происходит. Главные улицы горят разноцветными огнями гирлянд, пока Турбо отчаянно мчится, нарушая все правила дорожного движения. Осмелившись взглянуть на девушку, подмечает проснувшуюся в ней неловкость: миниатюрные ладони нервно сжимают сиденье, а губа закушена в болезненные тиски. Руки с разбитыми костяшками сжимаются на руле. Она сама его поцеловала. Своим грёбанным, невинным касанием щеки. Что бы она сейчас не думала, этого уже не изменить. Он закончит начатое, и возможно тогда это безумие ослабит свою болезненную хватку. Продолжая удерживать запястье, парень распахивает дверь собственной квартиры. Стянув с дрожащего тела верхнюю одежду, опускается, дабы расстегнуть замок на её сапогах. Чёрт, да что с ним не так. Он в жизни подобного не проделывал, но вот, прямо сейчас он на коленях. И самое дерьмовое — он готов на них стоять, хоть всю ночь, только бы увидеть заветную толику надежды на её расположение. Оказавшись в гостиной, Лина предпринимает первые попытки к сопротивлению: выдергивает руку, пытаясь покинуть комнату. Конечно же дверь закрывается прямо перед её носом. — Больше ты не уйдешь. Аксенова останавливается, обращая внимание прямиком к его твердому взгляду. — Ты не только убийца, но ещё и насильник? Его терпение не безгранично. Кипящий гнев, так долго сдерживаемый, выходит наружу, вынуждая толкнуть хрупкое тело к стене. Подойдя ближе, в который раз хватает тонкую шею, тем самым припечатав её к месту. — Я буду кем угодно, только бы это не заканчивалось. Откровения поражают девушку не меньше чем его самого. Утонченные пальцы сжимаются на мужской руке в попытке причинить боль, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Пульсация в виске оповещает о вновь открывшейся ране. Небольшая струйка крови стекает по скулам, капая прямиком на её светлую блузу. Взгляд парня переходит к ярким пятнам, что украшают тонкую ткань на девичьей груди. Лина не дышит. Наблюдает за ним, своим потерянным взглядом, как в день их первой встречи. Напряжение становится невыносимым, когда тонкие пальцы легкими, словно крылья бабочки, касаниями, очерчивают кровавый путь на его лице. Медленным движением, словно в страхе спугнуть, он касается губами её разгоряченного лица. Сначала неторопливо, едва соприкасаясь, наконец-то выбивает из девушки глубокий вздох. Вторая рука ложиться на оголенную спину, вызывая трепетание во всем теле. Кожа, такая мягкая и теплая. Он ловит себя на мысли, что готов касаться её часами. Приблизившись к влажным губам, проходится языком по верхней, под очередной девичий вздох. Только от этого мимолетного звука, в брюках становится болезненно тесно. Поочередно посасывает верхнюю и нижнюю, понимая что растягивать это нет сил. Короткие ноготки впиваются в плечо, подстегивая его усилить давление на горло. Ощутив легкий укус на своем языке, туман вожделения окончательно застилает остатки контроля. Рывком стягивает блузу с изящных плеч, и всё так же, удерживая шею, отстраняется. Открывшийся вид всё глубже погружает в мрак, граничивший с отчаянной потребностью. За скромным одеянием скрывалась молочная округлость грудей. Ему приходится сглотнуть подступившую слюну. Она вздымается, как только широкая ладонь накрывает её, сквозь тонкую ткань бюстгальтера. Ловкие пальцы находят возбужденный сосок, не щадя, чередует сжатия и поглаживания, под аккомпанемент тихого хныканья. Блять, только бы не кончить прямо сейчас. Рука на шеё сменяется губами, что с нескрываемой жадностью оставляли краснеющие засосы. Лина прикрывает глаза, но он видит. Видит эту внутреннюю борьбу. Как отчаянно она пытается отгородится от собственного удовольствия. Пробудившееся раздражение вымещается на застежке женских брюк, что отлетает под его напором. Не церемонясь, пробирается под хлопковую ткань белья. Скользнув по гладкой коже, соприкасается с её обжигающей влажностью, так, что у девушки моментально подкашиваются ноги. Это прикосновение отдает током и по нему, упрямо сжав челюсть парень продолжает эту мучительную пытку. — Закрытые глаза не помогут сбежать от реальности, когда я начну тебя трахать. Распахнувшийся взгляд становится стеклянным, она хочет ответить, но из уст вылетает только хныканье от очередного кругового движения его пальцев. На последнем издыхании, он продолжает впитывать каждый её стон своими губами. Отстранившись на миг, обхватывает тонкую талию. Удерживая её на руках, направляется к дивану в несколько коротких шагов. Столкнув девушку с кожаной обивкой, рывком избавляет дрожащие ноги от тесных брюк. Теперь перед ним открылось ещё множество сантиметров мягкости её тела. Мокрое пятно на белье вынуждает вновь прижаться ладонью, параллельно сжимая кремовые бедра до синяков. — Ты девственница? Сладкий вздох перебивается пламенным взглядом потемневших глаз. — Это так важно? На секунду он медлит. Прозвучавший вопрос рушит остатки всех его убеждений. В этот самый момент, когда ангельской чистоты девушка, лежит под ним, сверкает слезами, болезненное осознание зарождается в его душе. Всё то, чем он жил раньше, его нерушимые принципы, непоколебимые идеалы, теперь не имели значения. Имела значение только она. И уже не важно, был ли кто-то до него. Важным стало лишь то, чтобы не было никого после. Завороженный взгляд обтекает по её телу. Парень в силах лишь мотнуть головой в отрицании. Быстро стянув собственную рубашку, цепляет застежку лифчика, тут же припадая губами к возбужденному соску. Руки трясутся от переизбытка чувств, но он безостановочно скользит по изгибам, изводя себя исступлением. Приспустив брюки избавляется от остатков её одежды. Девичье лицо раскраснелось, от чего у него с новой силой щемит в груди. Мокрые ресницы вновь прикрывают глаза, когда его твердость скользит по её истекающими влагой складкам. Даже этого Туркину недостаточно. Нависнув над ней, проводит рукой от волнующего шрама, прямиком к заалевшей щеке. — Открой глаза. Девушка подчиняется, и тогда он толкается одним резким движением, от которого перед глазами вспыхнули темные пятна. Чувство будто он падает. Или наоборот, воспаряет. Но суть в том, что Валера не способен сделать и вдоха. Несколько секунд уходит на то, чтобы вернуть зрение в норму, синева её радужки — единственное на чём сфокусировано внимание. Подавшись назад повторяет движение, сквозь невероятную тесноту, от которой хотелось взвыть. Опустив взгляд к месту их соединения, все внутренности опаляет огнем. Девичьи бедра, так плотно прижатые к нему, были окрашены в его любимый цвет — красный. Между ними не было ничего, только кровь, чистая и непорочная. — Первый. — новый толчок сопровождается смешанными стонами, — И последний. Его захлестывает собственнический порыв, череда жестоких укусов покрывает шею, хрупкие ключицы и мягкость груди. Слезы текут тонкими ручейками, пока он пьет каждую каплю крови проступающую на светлой коже. Вкус, запах, эти звуки, такие умоляющие, сводят его с ума. Парень понимает — первый раз не должен быть таким. Но по другому он не может. Лина действовала на него самым опасным образом. Хныканье, в тандеме с нежностью её рук, что скользили по окровавленному лицу, не дают и шанса остановится. Он продолжает ритмичные движения, сжимая ладони на нежной коже бедер, тем самым фиксируя их положение. Из раза в раз, он продолжал это безумие, с каждым толчком подавляя любые мысли о том, что это может закончиться. Карамельные пряди обрамляли румяное лицо, когда новый, глубокий толчок выбивает из неё стон, протяжный и мучительный. Рука, с проступающими венами, скользит вниз, надавливая легкими касаниями на её пульсирующую сердцевину. Рык звучит в унисон девичьим рыданиям. Чувство времени абсолютно утрачено, казалось это безумие длится вечно, тем не менее всё равно недостаточно. Несколько секунд отделяет его от того, чтобы потерять сознание. Прижавшись всем телом, меняет угол проникновения, но не замедляется, неустанно подчиняет её сумасшедшему ритму. Безжалостный укус в шею, подталкивает Лину к краю. Слабое тело, сотрясается под ним, подводя его к собственному пределу удовольствия. Соприкасаясь лбами, он ловит каждый судорожный вздох, наблюдает за бурлящим штормом в её глазах. Он тонет, не ищет спасения. Слушая неравномерное биение девичьего сердца, ему кажется, что весь мир сузился до одной лишь этой комнаты. Не существует больше ни улицы, ни пацанов, ни погрязшей в криминале страны. Наверно и его собственной жизни больше нет. Только она. Туркин сцеловывает каждую новую слезинку, что продолжает стекать к шее, и не отстраняется ни на секунду. — Мне страшно — слабый голос нарушает тишину. Несколько мгновений парень упивается каждой её чертой, изумляясь такой чистой безупречности. Взгляд переходит к внушительному шраму на груди, пальцы сквозь мелкую дрожь, оглаживают его по всей длине. — Мне тоже. — признание слетает с уст так легко, будто между ними не осталось тайн и недомолвок. — Но пути назад уже нет.

***

На часах шесть утра. Валера поспал всего несколько часов, прижавшееся женское тело стало причиной раннего пробуждения. Впервые за последние два месяца, он спал без кошмаров. И впервые в жизни он делил с кем-то постель. Ни Нина, ни любая другая девушка не задерживалась в его кровати дольше, чем того требовалось для удовлетворения потребностей. Ночью, спустя полчаса многозначительных взглядов, Лина уснула. Без лишних раздумий он перенес девушку в спальню. Хотел было удалиться обратно, на диван. Но её вид, такой чертовски уязвимый, не дал ступить и шага от кровати. Сейчас, в темноте раннего утра, парень в который раз рассматривал её как в первый. Хрупкая фигура утопала в его футболке, водопад волос был разбросан по подушке. Он боялся собственных реакций. Наблюдая за этой невинностью, запятнанной разнообразными следами его страсти, возникало лишь одно желание. Запереть её здесь и не показывать никому и никогда больше. Былые надежды на то, что секс усмирит его помешательство, рассеялись как туман поутру. Приподнявшись, нехотя ступает на кухню. Возможно, несколько сигарет помогут прояснить разум. Наблюдая за видом из окна, отмечает сегодняшнюю дату. Тридцатое декабря. Приоткрыв окно, запускает на кухню мороз в компании снежинок, и щелкает металлической зажигалкой. Вместе с этим щелчком, по затылку приходится внезапный удар. Такой силы, что среагировать не было шанса. Картинка метущего снега сменяется полной, кромешной темнотой. Последний образ мелькнувший перед отключившимся сознанием — мирно спящая Ангелина, окруженная белоснежными простынями его постели.