Глава 6

***

      — Привет, Торп, — сказал Гейдж.       Он на мгновение заколебался, как будто давая Торпу время осмотреть его, оценить, собраться с духом. Он был примерно одного роста с Торпом, но гораздо более громоздким, его привычная бочкообразная грудь теперь сопровождалась значительным лишним весом, хотя Тейлор по-прежнему держался твердо и уверенно, что указывало на то, что он готов к действию. Кожа на его лице переливалась всеми оттенками: от светло-розоватого до ярко-красного, и была обветрена из-за недавнего солнечного ожога, который почти перестал шелушиться на горбатой переносице прямого носа, взгляд его сизых глаз почти не изменился. Его кудрявые седые волосы стали немного короче, но они были такими же густыми, как и десять лет назад.       Не сводя глаз с Торпа, он вошёл в дверь, остановился внутри, вытащил пачку сигарет из нагрудного кармана своей гуаяберы, которую носил, как было модно, с вывернутой полой, и закурил одну, не предлагая Торпу.       — Ты знал, что я буду здесь, не так ли? — спросил он, выдувая дым. Он вспотел, на лбу блестели бисеринки, а на правом виске выступила струйка.       — «Здесь» за пределами США или «здесь» в Гватемале?       Гейдж посмотрел на Торпа. — Господи, ты ничуть не изменился, не так ли? Ладно, давай посмотрим, сначала попробуем «здесь», в Гватемале.       — Да.       — На той улице?       — Конечно, нет.       Гейдж слегка повернулся спиной не к дверному проему, а к стене. Он выглянул во двор и затем двинулся обратно. Пистолет, застрявший у него за поясом, был хорошо виден сквозь тонкий материал гуаяберы.       — Я не знаю, где твой друг, — вдруг сказал он.       — Ты знаешь, что тут случилось? — Торпу было трудно контролировать выброс адреналина. Он даже не хотел думать о том, что здесь могло произойти.       — Нет.       — Ты бывал здесь раньше?       Гейдж затянулся и кивнул. Торп заметил, что он курил сигареты гватемальской марки. Гейдж был твёрдым сторонником «когда-ты-в-Риме» сливаться с местными, даже если в Риме были отвратительные привычки.       — Я был здесь около получаса назад, — он осмотрелся по сторонам. — Это шокировало меня до чёртиков. — Тейлор вытер лоб толстой рукой, размазал пот по коже и высушил руку о подол гуаяберы.       — Откуда ты узнал, что я здесь? — осторожно спросил Торп.       — Когда я приехал сюда, увидел всё это, я дал задний ход, проехал по улице и сделал несколько телефонных звонков. На обратном пути я услышал шум приближающейся машины и нырнул за угол дома, — Тейлор кивнул в сторону другой стороны улицы. — Заметил, как ты вышел из такси и пошёл по переходу. Когда я увидел, что зажегся свет, перешёл дорогу.       — Почему ты не звонил отсюда?       — Я не хотел, чтобы нас подслушали.       — Его телефон прослушивался, даже здесь?       Гейдж вздохнул. — Это долгая история, Торп. Нам нужно выбраться отсюда. Ну давай же. У меня машина за углом.       Торп не хотел уходить просто так. — Ты осмотрел это место?       — Конечно. Ничего нет. Они всё вычистили.       Если бы он не лгал, если бы он действительно обошёл это место, тогда Торп мог бы поверить, что здесь ничего больше не обнаружить. Гейдж знал правила.       Тейлор повернулся к выходу, Ксавье взял свою сумку и последовал за ним.       У двери он остановился, обернулся, чтобы в последний раз осмотреть комнату, выключил свет и закрыл за собой дверь.       Они вернулись по тёмному коридору к кованым воротам, закрытие которых эхом разнеслось по брусчатке и оштукатуренным стенам по обе стороны узкой улицы. Ночь здесь, вдали от душной тесноты номера Фосслера, была немного прохладнее.       Когда они шли бок о бок по песчаному тротуару — Торп рядом с домами, Гейдж — со стороны улицы, их шаги были единственным звуком на пустынной улице.       Гейдж казался озабоченным, и Торп пытался вспомнить своё знакомство с ним десять лет назад, было ли это поведение Тейлора типичным или на него влияли нынешние обстоятельства. Он не мог вспомнить ни того, ни другого.       Ксавье также не мог избавиться от ощущения, что, уходя из комнаты Фосслера, он бросает Джима, поворачиваясь к нему спиной так же уверенно, как если бы он развернулся на пятках и пошёл прочь от окровавленного тела своего друга.       Торпу казалось, что он оставил нечто важное в вонючей маленькой ужасной каморке Фосслера.       На углу улицы Гейдж колебался, но не остановился, несясь через перекрёсток, следуя по улице, слегка спускающейся к Пласа-Майор.       Они миновали несколько витрин, а затем нырнули на крошечную дорожку, которая вела в темный двор, обнесенный стеной, вдоль стен которого было припарковано несколько машин, а из радио, стоявшего в освещенном дверном проеме, доносилась музыка местных фермеров-ranchera.       Гейдж подошёл к одной из машин, большой, японской модели, и отпер её. Торп бросил сумку на заднее сиденье, когда Гейдж завёл машину, и они выехали из двора в узкий проход, а затем на улицу, шины грохотали по булыжнику, пока Гейдж набирал скорость.       — Я получаю новую примерно каждые девяносто дней, — сказал Гейдж, переключая передачу. — Мексиканский дилер подержанных автомобилей на шоссе Микско. Я обмениваю их, он предлагает мне приличную сделку, небольшую прибыль для себя — плюс немного, чтобы держать рот на замке, — и каждые несколько месяцев у меня новая машина. Им всё труднее угнаться за мной.       — Куда мы едем? — спросил Торп, вспоминая о рубашке, наполовину сорванной с вешалки в шкафу Фосслера. Он подумал о кровавых слюнях на грязной эмалированной раковине, о пропитанной кровью туалетной бумаге, безумно разбросанной по комнате. Они всё ещё находились на узких улицах старого центра города, но теперь было движение, несколько человек на тротуарах, светофоры работали, несколько малолюдных кафе были открыты ночью.       — Я голоден, — сказал Гейдж. — Мы что-нибудь поедим и сможем поговорить.       Они были на одной из улиц, пересекающих бульвары, идущие на восток, тротуары становились всё более оживленными, а затем Гейдж свернул на Авениду 6-а, и узкая улица была усеяна неоновыми вывесками, висевшими над улицей, рекламой джинсов Jordache и стереосистем Panasonic, Китайских ресторанов, джинсов Wrangler, радиоприемников Sony, Pepsi, обувных магазинов, салонов красоты, Toshiba, Fuji, 7-Up — первый мир, во всяком случае одна его улица — а затем Гейдж снова развернулся, и объём торговли сократился вдвое и затем с каждым блоком лавки и магазины уменьшались вдвое, пока они не повернули в последний раз. Они находились на Авениде 9-а, мрачной улице с более медленным темпом, более тусклым освещением, меньшим количеством людей и большим количеством теней.       «Martin Fierro's» представлял собой аргентинский стейк-хаус с парадным входом, выходящим из угла здания на 9-ю Авеню и улицу 15, а окна смотрели прямо на тротуар и были распахнуты в ночь. Там был низкий деревянный потолок, окутанный дымом от кухонных очагов, а также простые деревянные стулья и столы с клеёнчатыми покрытиями. Это было в Первой Зоне, в таком районе, о котором Гейдж считал своим долгом знать во всех городах Латинской Америки. Это было не то место, куда попадаешь случайно.       Хотя все столы были заняты, Гейджу удалось отобрать столик у троих мужчин, которые сразу встали, делая вид, что они уходят. Место находилось рядом с окном, сразу за двойными входными дверями, но за перилами, которые обеспечивали некоторую конфиденциальность.       Они сели среди грязной посуды, и Торп сунул сумку под стол, между стеной и ногой. Гейдж сказал, что ему следует забрать свои вещи из автомобиля.       — Тут ты никогда не должен ничего оставлять в машине. — пожал плечами Тейлор, выходя из авто.       Грязную посуду тут же убрала молодая индейская девушка с красиво заплетенными волосами, одетая в традиционную короткую юбку для корта и футболку Die Harder, сквозь которую её маленькая грудь слегка выступала по обе стороны от героической позы Брюса Уиллиса. Когда она ушла, подошёл официант, и они заказали «Gallo», самое популярное пиво Гватемалы. Гейдж также попросил чураско — тонкие говяжьи филе, приготовленные на гриле. Торп отказался от еды. Пиво появилось тут же, на золотой этикетке был изображен ярко-красный петух.       Стол был приставлен к окну, выходившему прямо на тротуар и улицу.       Торп опёрся локтем на подоконник и оглядел тротуары, по которым прогуливались взад и вперёд проститутки, входя и выходя из лужиц слабого света, падавшего от старых чугунных уличных фонарей. Желудок Торпа скрутило в тугой узел, но он был полон решимости позволить Кейджу ввести его в курс дела. Ксавье попытался успокоиться. Он должен был оставаться трезвым.       Гейдж перевернул свой «Gallo» и выпил почти половину бутылки, прежде чем опустить её.       — Что тут происходит? — спросил Торп.       Гейдж всё ещё делал свой последний глоток. Он кивнул. — Хорошо, — выдавил он. — Насколько сильно ты хочешь знать, что здесь происходит?       — С той минуты, как я вошёл в комнату Фосслера, — отрезал Торп, — Всё изменилось. До этого я мог развернуться и улететь домой следующим рейсом без каких-либо проблем. Теперь это будет проблемой.       — Ну, это будет проблемой, если ты останешься, — сказал Гейдж. — Это одна из тех вещей, когда, если залезешь внутрь, то попадешь в дерьмо по самые ноздри.       — Я не могу пойти домой и рассказать жене Фосслера, от чего я ушёл.       — Чёрт, не говори ей. Ты мог бы сообщить об увиденном в консульский отдел посольства и уехать с чистой совестью.       — Ты можешь это сделать, — сказал Торп. Внезапно он, вместо оцепенения, разозлился.       Логика, все проявления здравого смысла в нем говорили, что он должен пойти в посольство и всё рассказать. Он знал, как важно действовать быстро после убийства.       Господи, неужели он так легко пришёл к такому выводу?       С другой стороны, интуиция подсказывала ему кое-что ещё. Что ему лучше сначала выслушать Гейджа. До того, как здравый смысл доведёт Ксавье до беды в стране, где явно не хватает законности, и где игры ведутся в соответствии с динамикой, которую он лишь смутно понимал. Как бы сильно Торпу не нравилось происходящее, ему придется прислушаться к Гейджу — по крайней мере, какое-то время.       — Я не собираюсь так это оставлять, — сказал Торп.       Гейдж пожал плечами.       Пот снова выступил у него на лбу, когда он полез в карман за сигаретами. Он зажёг одну и положил на стол пачку и красную пластиковую зажигалку «Бик».       Сигаретный дым висел в воздухе, смешиваясь с дымкой очагов, а затем медленно уходил из окна в темноту, где становился частью ночного дыхания, сливаясь с вонью от тлеющих свалок и костров у лачуг. Гейдж посмотрел на Торпа.       — Я сменил работу, — сказал он. — Ушёл из Государственного департамента, остался без льгот, без шкалы продвижения по службе, без страхового полиса, без госпитализации, без пенсионной программы. Я отрезан от всего. И свободен.       — Когда это произошло?       — Почти два года назад.       — Это твой выбор?       — Абсолютно. Идею позаимствовал у израильтян, у всех тех «бывших», которые раньше были в Моссад, Шин Бет, Аман. Чёрт возьми, они были расквартированы по всему чертову миру. Когда приходит время, когда им надоедает, они увольняются. Затем они возвращаются туда, где они были размещены, и используют свои связи, чтобы сколотить состояния на торговле оружием. Большие состояния. Наши ребята тоже так делают, но израильтяне в этом лучшие.       Большим пальцем руки, держащей сигарету, он вытер пот со лба. Глотнул «Gallo» и затянулся сигаретой.       — Но я не сумасшедший, чтобы позволить себе сорваться, — Гейдж покачал головой. — Нет, я держусь подальше от торговли оружием. Я держусь подальше от наркотиков. Они идут рука об руку, а деньги там… гигантские. Но я могу насчитать дюжину мужчин, крупных мужиков, у которых должно было хватить ума уволиться, когда они могли, достаточно умных, чтобы соображать, что больше нет рядом Большого Босса, чтобы бездумно тратить свои деньги. Нет, я рассчитываю на долголетие. Я наблюдал за этими израильскими засранцами, Майком Харари со стариной Норьегой в Панаме, или Песахом Беном здесь, в Гватемале, Дэвидом Кацем в Мексике, Саадой в Гондурасе. Где они сейчас? Чёрт возьми, мы не знаем, не так ли, но ходят слухи, и мне не нравится то, что я о них узнаю.       Гейдж смотрел в окно, размышляя, возможно, задаваясь вопросом, должен ли он говорить то, что он говорил. Что бы он ни собирался сказать, Торп мог быть уверен, что это было просчитано.       Хотя Гейдж казался импульсивным человеком, то, насколько хорошо он мог мыслить трезво, было заслугой того, что, несмотря на риски, он никогда не действовал опрометчиво. Если бы Гейджу не было выгодно рассказывать ему, Торп бы ничего не услышал. С этим и равным риском была вероятность того, что Гейдж мог очень легко его подставить. Если бы тот не выигрывал от присутствия Ксавье, он никогда бы не появился снова в комнате Фосслера.       Гейдж поднял указательный палец, словно собираясь зафиксировать и поставить в своей речи точку.       — Я в той или иной степени продаю информацию, — сказал он. — Маркетинг моих навыков, так сказать. Всю свою карьеру я прожил в Латинской Америке, большую часть — в Центральной. У разведки США плохие связи, я имею в виду в человеческой разведке. Электроника, спутники, интернет — это другое. Но этим вы не сможете добиться многого, особенно в упреждающих ситуациях. У вас должны быть люди на местах. Вот где США облажались. Управление по борьбе с наркотиками, ЦРУ — они на девяносто пять-девяносто восемь процентов полагаются на платных информаторов в G-2, военной разведке Гватемалы. Которые по уши увязли в торговле наркотиками, в операциях эскадронов смерти, в торговле оружием, в заговорах с целью переворота, в чём угодно. И вот мы платим некоторым из них, чтобы они, пожалуйста, рассказывали нам обо всем этом дерьме. Разведывательное сообщество США настолько закрыто, что им приходится полагаться на крохи от офицеров G-2, которые просто лгут и смеются над нами, забирая наши же деньги. Или у них есть я.       — Что касается получения помощи от армии, чёрт возьми, эти генералы, они принимают нашу «иностранную помощь», которая является всего лишь подкупом Госдепартамента, а затем вместо ожидаемой дипломатической взаимности, которую генералы в Гондурасе и Сальвадоре, по крайней мере, делают вид, что оказывают, эти ублюдки просто смеются нам в лицо и говорят, что мы пошлём к черту сами себя. США ничего не добились здесь с помощью «иностранной помощи». Я никогда не видел ничего подобного. У нас такое представление о «демократии»… — Гейдж остановился и покачал головой. — Чёртов Ад!       Он закурил сигарету, словно пытаясь успокоиться.       Индейский мальчик, несущий засаленный деревянный поднос с крошечными корзинками, из которых он продавал цветные пластиковые расчёски, зажигалки Bic и ремешки для часов, остановился у их окна и посмотрел на Гейджа. Тот ничего не сказал. Гейдж полез в карман, достал несколько кетсалей, купил ещё одну красную пластиковую зажигалку Bic и положил её на стол рядом с той, что у него уже была, и парень двинулся дальше.       — Теперь я продаю информацию, — сказал Гейдж, продолжая рассказ, — Тому, кто предложит самую высокую цену. Не всегда в США. Это очень рискованная вещь, но она окупается так, как ты не поверишь. У меня есть информаторы по всей этой жалкой стране… некоторые на очень высоком уровне. Я уже положил на счет в Швейцарии больше денег, чем мог бы положить за пять жизней, работая на правительство и экономя каждый цент, который они мне заплатили, — он сделал паузу, глядя на Торпа. — Дело в том, что здесь я независим. Это имеет последствия для меня. Первое: те несколько правил, которые я привык соблюдать, работая на государство, ко мне больше не применяются. Второе: есть определенное дерьмо, в которое я не хочу ввязываться, потому что это может угрожать моему бизнесу, и я не намерен подвергать это опасности. И третье: я собираюсь оказать тебе услугу, а потом ты будешь предоставлен сам себе, и я больше не хочу тебя видеть, чёрт возьми. И запомни вот что: как бы хорош ты ни был, Торп, и я отдаю тебе должное в этом, я надеюсь, ты понимаешь, что ты здесь на волоске от смерти, и если ты не будешь следить за своей задницей, то закончишь в мусоре в одном из этих ущелий с перерезанным горлом и яйцами во рту?       Гейдж опустил уголки рта и попытался придать лицу невозмутимый вид.       — Что за услуга? — спросил Торп.       Гейдж покачал головой и посмотрел на Торпа, как на идиота. И Ксавье чувствовал себя таковым. Ему это не нравилось, и это пугало его, но он не мог не обратить на это внимания. Было просто странно думать об этом. Если с Фосслером действительно что-то случилось, то, по правде говоря, Ксавье, вероятно, мало что мог с этим поделать, кроме как заявить в посольство о его пропаже. Но даже в этом случае он, по крайней мере, должен был связаться с Эрикой Миллер.       — Информация. Я дам тебе всё, что смогу.       — И что ты от меня хочешь в ответ?       — Мы до этого доберемся, — сказал Гейдж, гася сигарету.       — Мне нужно поговорить с Эрикой Миллер.       Гейдж отпил свой «Gallo».       — Ты немного опоздал, друг мой. Она исчезла три дня назад.

***

      Чурраско подали мелодраматично вовремя, как раз в тот момент, когда Гейдж произнес свою ошеломляющую фразу.       Пока Тейлор набрасывался на жареное мясо, обильно посыпая его острым чирмоле, он рассказал Торпу о том, что произошло с тех пор, как Джим Фосслер разговаривал с Эрикой Миллер в пятницу.       Вернувшись к Джанет Питтнер, Эрика собрала небольшую сумку и сказала Джанет, что отправляется с ночевкой в ​​Панахачель, небольшой городок на северном берегу озера Атитлан, популярное место отдыха и туризма, вместе с Джоном Бейном.       Она сказала, что вернётся в субботу вечером.       Когда она не появилась к полудню воскресенья, Джанет Питтнер позвонила в отель в Панахачеле, где, со слов Эрики, они должны были остановится, и консьерж сказал ей, что никто с таким именем никогда не регистрировался.       Это ускорило серию отчаянных телефонных звонков Джанет в другие отели в курортной зоне, а затем всем, кого она могла вспомнить, кто мог знать, где Эрика.       Безуспешно.       Сегодня утром в понедельник она позвонила Гейджу.       Весь день Гейдж управлял своими ловушками, тоже безуспешно, а затем, несколькими часами ранее, пробирался в комнату Эрики. Гейдж нашёл клочок бумаги с адресом Фосслера в Посада Кофино. Он пошёл туда, нашёл окровавленную комнату, а затем прибыл Торп.       Гейдж проглотил свой чураско, отодвинул тарелку, и они заказали ещё пива.       Торп не мог поверить что он снова вляпался во что-то серьезное, попахивающее международным скандалом.       Если бы эта проблема не была решена удовлетворительным образом, результаты отразились бы далеко за пределами внутренних распрей в политике Гватемалы. Трое американских граждан исчезли в течение тридцати шести часов. Если их найдут мертвыми или объявят пропавшими без вести, Гватемала окажется в огненной буре шумихи американских СМИ. Одна из причин, по которой гватемальской армии и правым «эскадронам смерти» так долго удавалось совершать массовые убийства, заключалась в том, что администрация Гватемалы всегда избегала серьезного международного внимания. Но череда смертей граждан США могла все изменить.       — Фосслер сказал мне, что, по его мнению, у Эрики были какие-то проблемы, что Бейн тоже в этом замешан, — сказал Торп, когда Гейдж закурил очередную вонючую сигарету. — Что ты об этом знаешь?       Гейдж кивнул.       — Да, кое-что я узнал от Джанет. Она тоже заметила, что что-то происходит: Эрика вела себя жутковато, скрытно и всё такое. Джанет не знала, что, чёрт возьми, происходит, даже не придавала этому особого значения, пока Эрика не исчезла. Тогда, конечно… — он пожал плечами.       — Но она ничего не знала?       Гейдж покачал головой.       — А что насчет Бейна?       — Бейн… Вот для тебя и выплыло немного дерьма. Независимый журналист. Живет в Центральной Америке пять или шесть лет. Журналистские расследования, знаешь ли. Всегда желая «разоблачить» что-нибудь ужасное, бродил по Центральной Америке с фотоаппаратом и магнитофоном. Время от времени он придумывал что-нибудь для интернет агентств или нанимался в качестве гида-информатора для наемных журналистов крупных газет. Эти люди обычно проживают в местах с более высоким политическим статусом — Сальвадоре, Никарагуа, Панаме — и появляются и покидают Гватемалу, когда виноградная лоза намекает, что происходит что-то горячее. Бейн для них быстрый контакт, потому что он остаётся здесь, слышит всё и может ввести их в курс дела. Но он никогда не раскапывал «больших» историй.       Гейджа это явно не впечатляло. Никто из тех, кто занимается таким бизнесом, как Гейдж, не стал бы мараться о журналистов. Такие люди, как Бейн, были его естественными врагами.       — Ты знаешь, над чем он работал? Были ли у него какие-то особые интересы? Военные скандалы? Политические разборки? На кого-нибудь он хотел поработать?       — Всё вышеперечисленное. Парень был рассеянным, просто бегал, засунув голову в задницу, в поисках неприятностей, — Гейдж держался.       Торп вдруг понял, что они говорили о Бейне в прошедшем времени. Он посмотрел на Гейджа.       — Парень был ничтожеством, — поджал губы Гейдж. — Он быстро загорался и так же быстро терял интерес… и так далее, и тому подобное.       — У Эрики здесь была работа?       — Она работала в USAID в высокогорном Уэуэтенанго. Примерно половину времени она проводила там, в том же районе, где находилась её часть Корпуса мира. Она собирала данные о производстве сельскохозяйственных культур для сельскохозяйственной программы.       — Насколько хорошо ты её знал?       — Неплохо и не слишком хорошо, — сказал Гейдж и посмотрел в окно, как будто его не интересовал этот вопрос.       Торп тоже посмотрел в противоположную сторону и увидел, как из конца квартала приближается мужчина в льняном костюме, и заметил, как тот прошел сквозь мягкую игру света уличного фонаря и, на самом его краю, замедлился и остановился. Мужчина разговаривал с кем-то, просто лишь его спина была освещена светом. Он еще немного ушёл в темноту, пока Торп не понял, был ли тот ещё здесь или нет. Затем медленно, словно они занимались изящной сарабандой, женщина вышла на свет, меняясь с мужчиной местами, словно в тандемном повороте танца. Она улыбалась, наклоняя голову то туда, то сюда как в увлекательной беседе. Но больше ничего не произошло. Торп видел, что только рукав мужского костюма ненадолго вышел на свет вместе с женщиной, а затем она повернулась и пошла в противоположном направлении, оглянувшись на парня на случай, если он передумает. Но мужчина исчез в темноте.       — Я встретил Эрику пару лет назад, — сказал Гейдж, снова поворачиваясь к Торпу. — Джанет Питтнер — одна из тех женщин, которые коллекционируют людей. Она знает всех в американском сообществе здесь. Вы приезжаете сюда в гости, Джанет знакомится с кем-то по вашей специальности, или она знакомится с кем-то, у кого есть совместимые интересы, или с тем, кто знает именно то, что вас интересует, или кто знает кого-то, кого вы знаете или хотите знать. Она разведена, была замужем за высокопоставленным чиновником из посольства США. Большую часть жизни она прожила в Гватемале. Двадцать лет назад её отец был директором крупного американского кофейного консорциума, чьи усадьбы располагались в нижних хребтах Сьерра-Мадре, на склонах Тихого океана к югу от Гватемала-Сити. Он построил дом в Зоне 10, и с годами по соседству было открыто множество посольств разных стран, что сделало этот район роскошным местом. Когда её отец вышел на пенсию и вернулся в Штаты, дом достался Джанет.       — Эта Джанет, — Гейдж покачал головой, — Я точно не помню, как она познакомилась с Эрикой, но это произошло в одном из тех отпусков, которые время от времени получают ребята из Корпуса мира. Кажется, это было на вечеринке в посольстве. В любом случае, Джанет вроде как удочерила её. Однажды, когда я собирался в высокогорье, в Кучуматане, Джанет попросила меня отвезти кофе и медикаменты Эрике, которая была там со своими индейцами, Chuj . Так я и сделал, нашёл девушку там, в Уэуэтенанго, чёрт возьми, за тридцать шесть сотен километров, в горах, в отдаленной деревушке под названием Оканте, в редеющих сосновых и еловых лесах, где по утрам морозно и туманно. Великолепные виды. Она была симпатичной девчонкой, загорелой, как ягода, от этого ясного высокогорного солнца. Там были все эти колоритные индианки в своих ярких халатах и конусах, а здесь была Эрика в этих чёртовых грязных штанах цвета хаки. Но… — Гейдж смотрел в задымленную комнату, не видя, а просто вспоминая, — …её длинные рыжие волосы были заплетены в индейском стиле, с совершенно ослепительной алой лентой, вплетенной в её косы.       Гейдж пожал плечами, но не раньше, чем Торп заметил в его истории нечто большее, чем просто описательный интерес.       — В любом случае, — продолжил он. — Я остался на ночь, потому что путь обратно до следующей деревни любого размера занимал целый день. Эрика оказалась не такой, как я ожидал. Совершенно не стесняющейся себя. Она не была застенчивой, ей было насрать на свои грязные брюки цвета хаки, или короткие ногти, или на то, что ей приходилось мочиться за кустом. И индейцы уважали её, особенно женщины, которые относились к ней с любовью. Я уже навещал этих ребят раньше, или других американцев в глуши, археологов, изолированных миссионеров, кого угодно, кто через несколько месяцев предпочел бы оказаться где угодно ещё на этом чёртовом земном шаре, чем там, где они были. Но не она! За всё время, пока я был там, она не задала ни единого вопроса о жизни за пределами деревни. На самом деле, я был для неё чем-то вроде отвлечения. Её больше беспокоило, где они собирались найти лучшие пастбища для овец, которых они пасли по этим чертовски высоким, холодным долинам, и волновало здоровье фруктовых деревьев, за которыми они ухаживали круглый год в холодную погоду. Вот такое вот дерьмо!       Торп был удивлён, услышав намек на неохотное восхищение в голосе Гейджа, и он наблюдал, как Тейлор сделал несколько глотков своего «Gallo», и оглядел комнату, пока вливал напиток в глотку. Торп сделал то же самое. Ему казалось, что Гейдж старается говорить об Эрике небрежно.       — В следующий раз я увидел её, — продолжил Гейдж, — Это было несколько месяцев спустя и в условиях, которые чертовски сильно отличались. Она закончила свой срок службы, и Джанет устраивала вечеринку в честь её увольнения из Корпуса перед тем, как Эрика должна была улететь домой. Господи, американская одежда и причёска преобразили девушку, но это ничуть не изменило её личность. Она по-прежнему была неприхотливой, непритязательной, но чувствовала себя совершенно непринужденно в шикарной траттории , вкушая блюда по завышенным ценам вместе со всеми привилегированными гватемальскими богачами из высшего света Джанет, сотрудниками посольства и богатыми иностранцами, постоянно живущими в Гватемале. Знаете, на неё было забавно смотреть. Вот все эти поверхностные тусовщики, а вот Эрика, близкая по духу, но не слишком щедрая к себе. Она держалась непринужденно, но не так, будто одобряла всё это дерьмо. Она не была простой. Парень был старше её по возрасту, но никто, казалось, этого не замечал.       Последнее замечание Гейджа было проницательным, и Торп никак не ожидал от него этого.       Не то чтобы он не был рассудительным, Гейдж не прожил бы так долго, как в своей сфере деятельности, если бы не был сообразительным в отношении человеческого поведения.       Дело в том, что Гейдж допустил трещину в монолитном фасаде своего цинизма, который он построил для себя. Но трещина была не из тех, что выдают слабость; она позволяла заглянуть внутрь.       Гейдж докурил свою последнюю сигарету и раздавил окурок.       — Итак, она уехала домой и через месяц вернулась сюда. Бывший муж Джанет устроил ей работу в USAID. Это было, кажется, месяца три назад. С тех пор, как она вернулась, я видел её всего один или два раза.       Гейдж резко вытащил из одного из карманов своей гуаяберы небольшой блокнот, вырвал листок из блокнота, щёлкнул острием шариковой ручки, нацарапал что-то на бумаге и сунул её Торпу.       — Это адрес Джанет Питтнер, — сказал он. — Если ты думаешь пойти со всем этим в посольство, обдумай всё хорошенько. Подожди хотя бы двенадцать часов. Здесь многое может произойти за двенадцать часов. А посольство… У меня есть предубеждения относительно того, как Госдепартамент ведет свои дела в Центральной Америке.       Последнее было огромным преуменьшением. Торп ничего не сказал.       — Подумай об этом, — повторил Гейдж. — Это могло бы избавить тебя от горя.       — Как ты думаешь, что с ней случилось?       — Я понятия не имею.       Торп протянул руку и перевернул лист бумаги, но не поднял его. Он увидел, что адрес тот же, что дал ему Фосслер. Он оставил его там, где он был. Гейдж посмотрел на него.       — Какие у тебя отношения с… — начал Ксавье.       — Плотское познание, — ухмыльнулся Гейдж. — Но теперь мы всё уладили, и это осталось в прошлом. Это был восхитительный роман, но Джанет гораздо лучший друг, чем любовница. Кроме того, это немного попахивало инцестом, поскольку я работал под началом её мужа. Я не против лжи ради бизнеса, но ложь ради удовольствия меня сбивает с толку. Я разорвал отношения до того, как он узнал. А потом Джанет развелась с ним, что не имело никакого смысла, но в Джанет есть ещё одна особенность: она обычно вообще не имеет смысла.       — Ты работал под началом мужа Джанет?       — Беннетт Питтнер, начальник резидентуры.       — Христос меня раздери!       — Да, без шуток.       Это было слишком.       Торп допил последнюю порцию своего пива, чтобы скрыть удивление. Он задавался вопросом, имел ли Джим Фосслер какое-либо представление о том, во что он ввязался. А потом Ксавье понял, что, вероятно, так оно и было, и это открыло перед ним целый лабиринт возможностей.       — Фосслер говорил мне, что ты навещал его.       Гейдж кивнул.       — Он сказал так же, что ты сообщил ему, что «встречал человека», интересующегося Эрикой.       Гейдж снова потер лоб большим пальцем.       — Правильно, я так и сделал. Мои люди столкнулись с его запросами. Оказалось, это был сам Фосслер.       — Фосслер был единственным, кто задавал о ней вопросы?       — Только он один, я проверил.       — Но не единственный.       Колебания Гейджа были почти незаметны.       — Силы безопасности Гватемалы. Военная разведка. Департамент уголовных расследований — это гватемальский эквивалент гестапо. Все, кого ты когда-либо хотел избежать, были у неё на хвосте. Что бы она ни делала, она была в полной заднице. Я не мог в это поверить. Я, чёрт возьми, не мог в это поверить!       Гейдж казался злым на весь свет. Или, по крайней мере, Торпу казалось что это - гнев.

***