Глава 7

***

      После этого Тейлору больше нечего было сказать, и через несколько минут Гейдж сообщил, что ему пора идти. Он не предложил отвезти Торпа в отель, более того, Гейдж даже не спросил, где Ксавье остановился. Он просто сказал, что ему пора уходить, встал, бросил на стол несколько кетцалей и вышел.       Торп сидел у окна и смотрел, как мужчина исчез на темной улице в том направлении, где они оставили машину.       Его мысли сразу же обратились к Джиму Фосслеру. Неудивительно, что тот был так необычно словоохотлив по телефону. Как и многие ничего не подозревающие путешественники, он оказался в плену странностей Гватемалы, и ему было трудно с этим справиться. Фосслер, должно быть, был озадачен всем, с чем он здесь столкнулся. Он был из тех людей, чьим первым побуждением в любой новой ситуации было разобраться, сложить кусочки воедино, навести порядок. После пяти или шести недель в Гватемале он, должно быть, пришёл к паническому осознанию того, что здесь никогда ничего не убирали, ничего не приводили в порядок.       Торп посмотрел на часы.       Было чуть больше шести утра. В конце концов, он провел с Гейджем не больше двух часов.       Ксавье оплатил счёт в долларах, в аэропорту не успев обменять деньги на кетцали, и официант был рад получить деньги, которые действительно имели тут ценность.       Торп дал официанту дополнительные чаевые и спросил, не вызовет ли он такси. Через несколько минут подъехало такси, и тут же появился благодарный официант и проводил Торпа до двери.       Такси оказалось вовсе не такси, а личным автомобилем, вероятно, родственника или друга официанта. Водитель средних лет взял сумку Торпа, положил её на переднее сиденье с пассажирской стороны и открыл для Торпа заднюю дверь. В одно мгновение такси растворилось в окружающем полумраке.       К этому времени суток большинство улиц Гватемала-Сити опустели, несмотря на то, что в городе проживало более двух миллионов человек. В предрассветный час люди были в большей безопасности внутри, хотя, если эскадроны смерти хотели бы добраться до конкретного человека, им было бы всё равно, где он находился и день сейчас или ночь. И всё же человеческая природа по-особому понимала угрозу тьмы.       К тому, как дела обстояли в Гватемале, приходилось немного привыкнуть. На первый взгляд, страна уважала логику. Сама Гватемала была разделена на двадцать три региона или штата, называемых департаментами, а ее города были разделены на переделанные сектора, называемые зонами. Улицы, ориентированные примерно на север/юг, назывались авенидас, а поперечные улицы назывались улицами или каллес. Чтобы найти адрес, нужно было знать зону, поскольку пронумерованные улицы и авениды повторялись в каждом секторе.       За пределами этой точки всё остальное во всей стране не имело смысла. Разумность не была частью национального мировоззрения.       Ни на что нельзя было положиться, потому что никто не обращал внимания на формальности, необходимые в организованном обществе. То есть на правила. Здесь правила повсеместно нарушались, игнорировались или делались исключения. В любом случае, всё это не имело значения, поскольку сами правила постоянно менялись людьми, которые, казалось, понимали что-то, о чём никто другой не был проинформирован. Здесь были важны традиции, знание «того, как всё делается», а изучение того, как всё делается, было в значительной степени процессом проб и ошибок. Большим сюрпризом стало то, что в Гватемале ошибки могли стоить вам жизни.       К счастью, водитель Торпа был доволен поездкой в ​​тишине, и очень скоро они снова оказались на широкой центральной улице Авенида Ла Реформа.       Ксавье всегда останавливался в одном и том же небольшом отеле в Гватемала-Сити, Residencial Reforma, который когда-то был величественным старым частным домом, принадлежавшим одному из ведущих исторических деятелей страны. Хусто Руфино Барриос был богатым производителем кофе, который правил страной как диктатор с 1873 по 1879 год, после чего он созвал конституционное собрание и волшебным образом стал «президентом» — с неограниченными полномочиями диктатора — и оставался под абсолютным контролем над своей страной до 1885 года.       Такси замедлило ход на авениде, развернулось на одном из перекрёстков, периодически пересекавших широкую эспланаду, проехало квартал или около того и свернуло на подъезд к отелю.       Дом находился в стороне от авениды, на расстоянии глубокой кольцевой дороги, в которую можно было попасть с авениды между огромными колоннами, поддерживающими кованые ворота, и окруженными высоким кованым забором, почти скрытым ухоженным кустарником. Само здание имело архитектурный стиль, который лучше всего можно было бы охарактеризовать как мавританский с португальским влиянием: двухэтажное, с белой штукатуркой, крышаей из терракотовой глиняной черепицы.       На второй этаж выходила глубокая веранда с укороченными арками-трилистниками и мраморными колоннами, с которой открывался чудесный вид на Гранд-Авениду. Центр подъездной дорожки занимал большой фонтан, вода которого давно утихла, красивый бассейн теперь был засажен коричным папоротником и цветущей пурпурной лириопой, а в центре возвышалась алебастровая статуя обнаженного ангела с величественно распростертыми крыльями, обнимающими обнаженного и падающего в обморок смертного.       Водитель обошёл эти две белые души, навеки застывшие в каменном пафосе, и остановился у входной двери. Он быстро выскочил из машины, подошёл, чтобы открыть дверь Торпа, который достал свою сумку с переднего сиденья. Ксавье заплатил ему и спросил, может ли тот подождать минутку и отвезти его ещё по одному адресу.       В маленьком холле Ксавье заполнил регистрационную карточку и сообщил служащему, что ему нужна комната на два дня.       Как отель, старый дом имел одну непреодолимую эксцентричность.       Когда его разделили для коммерческого использования, не было предпринято никаких усилий, чтобы превратить комнаты в помещения сопоставимого размера. Дом, казалось бы, остался в том же первоначальном виде, за исключением того, что в каждую комнату была добавлена ​​ванна. Тем не менее, все номера стоили одинаково, вне зависимости от того, поместили ли вас в комнату для прислуги размером с келью с небольшой циркуляцией воздуха или вообще без неё, или же вас заселили в просторный номер наверху с чудесным поперечным бризом и видом на город. Путешественники, которые часто посещали этот восхитительный отель, ласково называемый «La Casa Grande», заранее знали, что, по крайней мере, необходимо запросить определенные номера. Именно этой возможностью вместо каморки получить номер люкс, воспользоваося Торп и попросил номер двадцать один, один из самых больших, с зоной отдыха и окнами, выходящими на две стороны.       Он позволил нетерпеливому слуге взять свою маленькую сумку, и они спустились в одну из гостиных, где несколько гостей развалились на диванах и удобных креслах и смотрели CNN по телевизору, который редко выключался, хотя и всегда работал на умеренной громкости. Они поднялись по круговой мраморной лестнице, повернули направо, мальчик впустил Торпа в его комнату, дал ключ и ушел. Ксавье бросил сумку на кровать и распахнул стекла двух окон, выходивших во двор.       Даже несмотря на едкий запах, прохладный ночной воздух был предпочтительнее душной жары.       Не тратя времени на распаковку вещей, Торп вернулся вниз.       Отдав ключ консьержу, ему сказали, что передние ворота закрываются в одиннадцать, и если он захочет войти после этого времени, ему придется нажать кнопку на громкоговорителе, установленном в передних стойках, и ворота откроются электронным способом для него.       Дом Джанет Питтнер находился в Зоне 10, в том же районе, что и отель Торпа. В Зоне 10 вещи были дорогими и в основном безопасными. Как и почти всё в зоне, особняк был защищен от покрытой деревьями улицы высокой прочной стеной, которая, как мог видеть Торп, даже в сумраке дымной тьмы, была увита лозой монеды и по верху гирляндами из ветвей бугенвиллеи.       Водитель остановился у входа, и Торп вышел из машины, оставив дверь открытой, и нажал кнопку динамика, установленного на стойке сбоку от кованых ворот. Слева от него, дальше по стене, были ещё одни ворота, служившие выходом.       Горничная ответила по-испански, и Ксавье, говоря медленно и сосредоточенно, представился и упомянул имя Эрики, думая, что горничная, скорее всего, исказит остальную часть ответа.       Подождал минуту или две, прежде чем в динамике раздался голос горничной.       — Pase adelante, por favor, — сказала она, и электронная защёлка на маленькой пешеходной калитке рядом с колонной распахнулась. Торп ещё раз расплатился с водителем и прошёл через ворота, закрывая их за собой.       Когда он пересёк подъездную дорожку и вышел во двор, навстречу ему вышла горничная.       — Buenas , — сказала она, быстро улыбнувшись, и он последовал за ней через низкие, пышные насаждения, освещённые рампы, расположенные среди листвы, ко вторым кованым воротам. Сразу же внутри они ступили на широкий проход, ведущий во внутренний двор, окруженный лоджией дома. Однако горничная повернулась налево через углубленную дверь и провела его в гостиную с видом на внутренний двор, куда навстречу ему шла встревоженная Джанет Питтнер.       — Мистер Торп? — проговорила она, протягивая руку.       — Да, Ксавье Торп, и я хочу немедленно извиниться за то, что пришёл так рано и без приглашения.       — Нет, это совершенно нормально. Я рада, что Вы это сделали. Заходите, — сказала она, приглашая Ксавье в комнату. — Я бы хотела, чтобы вы познакомились с мистером Беннеттом, — сказала она, ведя Ксавье к дивану, на котором уже стоял мужчина лет пятидесяти с напитком в руке. Они пожали друг другу руки. — Мистер Питтнер, э-э, мы… мы раньше были женаты, — объяснила она их одинаковые фамилии.       Джанет Питтнер была, должно быть, лет на десять моложе своего бывшего мужа. Она была довольно высокой, худощавой и предпочитала носить одежду, подчеркивающую её формы, в данном случае — сарафан из бледно-лимонного хлопка. Её волосы цвета охры были свободно зачесаны назад и скреплены заколкой, открывая серебряные серьги-подвески. Сарафан с круглым вырезом и узкой талией позволял ему заметить, что, несмотря на худобу, у неё был не маленький бюст. Она нервничала, хмуро глядя на Торпа, скрестив руки на груди.       Беннетт Питтнер, напротив, был совершенно спокоен. Его костюм, пиджак которого был брошен на спинку дивана рядом с тем местом, где он сидел, был решительно помят, а галстук и воротник белой рубашки были распущены. Его рыжие волосы, пронизанные сединой, были более густыми, чем у большинства представителей Госдепартамента. Рот у него был маленький, и он имел тенденцию держать его слегка поджатым. Он держал свой напиток в одной руке, а другую руку в кармане, глядя на Торпа лениво прикрытыми веками над выдающимся носом с ястребиным клювом.       На мгновение возникла неловкость, а затем Джанет выпалила, что Ксавье должен присесть, и предложила ему что-нибудь выпить. От последнего он отказался.       Ксавье сел в кресло и начал объяснять.       Он умолчал о своем наблюдении за необычным поведением Джима Фосслера и сказал только, что пришёл побеседовать с Эрикой, чтобы выполнить требования, необходимые для закрытия дела. Он сказал Джанет, что Фосслер назвал ему свое имя и что он только что прибыл в город. Он умолчал о своем открытии кровавой комнаты Фосслера и не упомянул Тейлора Гейджа или тот факт, что он знал о том, что Эрика снова пропала.       — Итак, — сказал он в заключение, — Если бы я мог поговорить с ней, я был бы признателен за это. Я мог бы закрыть дело и поехать домой.       Питтнер вернулся на свое место на диване, небрежно скрестив одну ногу на другую, но Джанет не села, а стояла немного в стороне от обоих мужчин, скрестив руки на груди, время от времени поглаживая верхнюю часть левой правой рукой в ​​жесте волнения. Наступило короткое молчание, во время которого Беннетт Питтнер просто посмотрел на Торпа, как будто ожидая, что он продолжит.       Но Ксавье сказал всё, что собирался. Он посмотрел на них обоих.       — Ну, — сказала Джанет с глубоким вздохом, нервно подергивая верхней частью туловища и делая несколько шагов к ним. — Я… правда, Вам сейчас не удобно будет разговаривать с Эрикой. Не сегодня ночью. На самом деле… ну, я не уверена, что она захочет с Вами общаться.       — Действительно? Джим Фосслер сказал, что разговаривал с ней дважды и не видит, чтобы у неё были какие-то проблемы с этим.       — Это не так-то просто, — сказала Джанет. Она была взволнована, а Беннетт Питтнер не помогал ей, позволяя ей тупо бормотать, пока она, наконец, просто не остановилась и не уставилась на своего бывшего мужа.       Он смотрел на свой напиток, чувствовал, что она в отчаянии застыла на нём, посмотрел на неё с легким удивлением, как бы пожал бровями и повернулся к Торпу.       — Вообще-то, — сказал он модулированным тоном. — Эрика потерялась.       Его британское произношение было интересным. Питтнер, конечно, не был британцем, на самом деле Ксавье показалось, что он уловил в его голосе легкий диалект Джорджии. Но британское произношение вежливо повисло в воздухе, как смущенное признание.       — Господи Иисусе, — выпалила Джанет, вскинув руки вверх и подойдя к окну, выходившему во двор. В кустах во дворе горел мягкий свет, и Торп мог видеть журчащий в центре фонтан и слышать его через высокие открытые окна. Джанет вернулась к ним.       — Она, чёрт возьми, исчезла, — сказала Джанет Питтнеру, который посмотрел на неё с мягким выражением невозбужденного терпения. Она повернулась к Торпу.       — Эрика пропала, мистер Торп, — драматично произнесла она.       В её карих глазах плясали эмоции. В порыве отрывистого монолога она быстро рассказала Ксавье о том, что Гейдж уже рассказал, и, когда она перевела его к настоящему моменту, она резко повернулась и подошла к маленькому столику, уставленному бутылками с ликером, и налила себе напиток без льда, неразбавленный.       Питтнер сидел на диване. Теперь он наклонился вперед, положив руки на колени, с бокалом в руках, и посмотрел на Торпа.       — Джанет думает, что с Эрикой случилось какое-то несчастье, — сказал он, не торопясь. — Уровень преступности здесь сейчас очень высок. Люди должны следить за собой.       — Ох, дерьмо, — Джанет покачала головой и застонала. — Уровень преступности, — она подошла и пристально посмотрела на Торпа. — Вы уже бывали здесь раньше?       Торп кивнул.       — Некоторое время назад, — сказал он.       Джанет села на диван, на противоположном от Питтнера конце, ближе к Торпу.       — Тогда Вы знаете об «уровне преступности» здесь. Если Вы вообще в курсе, то знаете, что «уровень преступности», — она произнесла эти два слова так, как будто они были оскорблением, — носит институциональный характер. Это Департамент уголовных расследований Национальной полиции, DIG. Это G-2, военная разведка. Это Guardia de Hacienda, пограничная полиция. Это отряды головорезов, которых каждая политическая партия держит на зарплате, чтобы они могли уничтожать своих соперников в стиле мафии. Всё это подпадает под общую рубрику «эскадроны смерти»… иначе говоря, «уровень преступности».       Она резко повернула голову к Питтнеру. — Не так ли, Бен?       А затем снова развернулась к Торпу.       — Если здесь кого-то убивают, все эти организации обвиняют в этом «обычный криминальный элемент», но на самом деле все знают, что это дело рук эскадронов смерти, которые, как известно, могут быть кем угодно. Единственный способ узнать, кто это сделал, — это узнать что-нибудь о жертвах. Кого они разозлили? На чьём пути они стояли? Кому была выгодна смерть жертв? Каковы были политические взгляды жертв? — женщина снова оглянулась на Питтнера. — «Обычное преступление», моя маленькая американская задница.       Питтнер задержал на ней взгляд из-под тяжелых век, пока она делала большой глоток неразбавленного напитка. Он повернулся к Торпу.       — Я сомневаюсь, что произошло нечто подобное, — протянул он.       У Питтнера был грубоватый вид заядлого пьяницы. Ксавье задумался, была ли его медлительность следствием его манер или состояния.       — Редко — очень редко — граждане Соединенных Штатов становятся жертвами подобных «эскадронов смерти». Эта дрянь… Это внутреннее. — он закрыл глаза и медленно покачал головой. — Я просто не вижу в этом ничего такого.       — Это чертовски точно, — отрезала Джанет.

***

      На мгновение воцарилась тишина, пока все они не занялись своими напитками, как будто прозвенел звонок, и все отошли в сторонку.       Торп оглядел комнату.       Она была обставлена дорого: рояль, темный антиквариат на фоне серовато-коричневых оштукатуренных стен, массивный камин, которым часто пользовались, в одном конце комнаты, над которым висела огромная картина маслом с изображением пейзажа Гватемалы, в центре которого был один из многочисленных вулканов страны. И ещё там были книги, множество книг, разбросанных повсюду и, очевидно, прочитанных, стопкой они были сложены на полу в том конце кремового кожаного дивана, где сидела Джанет. На жердочке в дальнем конце комнаты восседал величественный яркий попугай ара, его алые, лимонные и сапфировые перья были такими поразительно пестрыми, словно он был сделан из богато окрашенного шелка. Он был неподвижен, как артефакт, пока Торп не заметил, как тот моргнул.       — А как насчет Джона Бейна? — спросил Торп, думая, что ему следует нарушить молчание и дать им некоторое облегчение.       — Что насчет него? — вопросом на вопрос ответил Питтнер.       — О нём тоже никто ничего не слышал?       — О, чёрт возьми, нет, — сказала Джанет. Торп не мог сказать, был ли её сарказм направлен на скептическое отношение её бывшего мужа или отражал её личное мнение о Бейне.       Торп посмотрел на Питтнера. — Вы не думаете, что с ней случилось что-нибудь серьезное?       — Скажем так, я действительно не ожидал найти её фотографию в книге неопознанных тел Gabinete de Identificación . У нас просто нет причин так думать, — он посмотрел на Торпа. — Я имею в виду, посмотрите на себя. Она исчезла без Вашего ведома, не так ли? Вот почему Вы здесь, не так ли? Кажется, у неё есть такая привычка… — он неопределенно махнул своим стаканом, который был пуст, и немного оставшегося льда зазвенело на дне, привлекая его внимание к тому факту, что стакан был пуст.       Он встал и подошел к столику с напитками. Торп заметил, что он пьёт хороший американский бурбон.       — Что скажете, мистер Торп? — спросил Питтнер, выпрямляясь из-за маленького столика и оборачиваясь. — Почему она убежала оттуда?       — Она ничего не обсуждала с Вами по этому поводу? — спросил Торп, обращаясь к Джанет, а не к Питтнеру.       — Нет, она этого не делала, — сказала Джанет. — Я даже не знала, что у нее были проблемы дома, если они у неё были… что бы это ни было. Я понятия не имела, пока сюда не заявился этот следователь и не спросил о ней.       Конечно, она всё знала. Её отрицание было прозрачным, как стекло. Джанет Питтнер была неспособна скрывать свои эмоции. Она была из тех женщин, которые первыми открывают вам свои чувства. В этом была какая-то честность, но также и некоторая нестабильность.       — Вы ничего не помните? — обреченно усмехаясь, переспросил Торп.       — Нет. — Джанет справилась с выражением лица и решительно покачала головой.       — Может быть, она была беременна? — услужливо подсказал Питтнер.       — Ох, ради всего святого, Питт. — Джанет посмотрела на него, как на слабоумного.       — Фосслер упомянул, что она казалась испуганной.       Лицо Джанет отреагировало на это.       — Что ж, мистер Фосслер, похоже, был особенно проницательным, — сказал Питтнер, возвращаясь к дивану и снова садясь. Его напиток был чистым янтарем. Двойной. Без воды. Он поджал губы. — Вы уже обсуждали это с ним с тех пор, как приехали?       Торп внимательно посмотрел на Питтнера. — У меня не было времени.       — Но Вы, должно быть, прилетели ночным рейсом в восемь сорок? — он посмотрел на свои часы. — У Вас… ну, я думаю, у Вас были дела.       — Какой работой Вы занимаетесь в посольстве? — неожиданно спросил Торп. Если Питтнер собирался вести себя дерзко…       — О, итак, политический отдел. Много лет работал в политической секции. Но не всегда здесь. Другие страны Латинской Америки тоже.       Джанет не слушала их. Поджала одну ногу под себя на диване и постукивала пальцами по стакану, который держала на коленях. Она погрузилась в свои мысли.              Наступила ещё одна минута молчания, и взгляд Питтнера скользнул по алому попугаю ара, а затем вернулся к Торпу.       — Я хотел бы знать, что происходит сейчас, — сказал Торп, обращаясь прямо к Питтнеру.       — Э, — кивнул Питтнер. — Завтра я пойду в консульский отдел и попрошу их заняться этим делом. Я думаю, они начнут копаться. Я не уверен, как они это сделают. В любом случае, я пообещал Джанет, что что-нибудь придумаю.       — Вы планируете уведомить семью девушки?       — Консульство позаботится об этом, — сказал Питтнер. — И, конечно, я уверен, что они захотят проконсультироваться с бдительным мистером Фосслером. И Вы. Вы могли бы быть полезны. Вам бы следовало зайти к ним завтра.       — Что сказал по этому поводу Фосслер?       — Думаю, он не знает, — рассеянно сказала Джанет. Кончиками пальцев она массировала правый висок. — Мы не видели его с тех пор как…       — С тех пор, как Джанет решила поволноваться, — оборвал её речь Питтнер.       — Вы упомянули Gabinete de Identificación, — спросил его Торп. — Кто-нибудь ходил в Главное управление национальной полиции и проверял их журналы?       Торп не знал, как долго «книга мертвых», как её обычно называли, была частью современной гватемальской жизни, но ему казалось странным, что она существовала достаточно долго, чтобы все воспринимали её, как должное, как нечто, что должно быть прочитано, правильно существовать в цивилизованном обществе.       Большинство гватемальцев были так рады, что сами не оказались в этом замешаны, и с таким ужасом осознавали, как легко они могут в это попасть, что держали язык за зубами и вообще не упоминали о её существовании. За редким исключением, народом Гватемалы управлял страх. Страх оглушил их, ослепил и выжег их сердца. Это породило подозрительное и скрытное общество.       Мрачная книга хранилась в Главном управлении национальной полиции, старом каменном здании, похожем на крепость, втиснутом в узкий коридор дома 6 по авениде, Зона 1, в северо-восточном углу парка Энрике Гомеса. В книге содержались фотографии, регулярно собираемые из всех моргов страны, неопознанных тел, которые были обнаружены вдоль обочин дорог, на мусорных свалках, на берегах рек и озер, на берегах Гондурасского залива и Южного побережья, среди раздавленных стеблей кукурузы, в стоячих водоемах из старых усадеб, на обочинах и в сточных канавах, на площадках и пустых футбольных полях. Они были вездесущи, эти трупы. Пятьдесят или шестьдесят человек в месяц. Иногда семьдесят. В год выборов — намного больше. А в Гватемале только что прошли общенациональные выборы.       — Нет, — сказал Питтнер. — Но Джанет хочет обратится туда. Именно об этом мы и говорили перед тем, как Вы пришли. Но произошли некоторые изменения, я имею в виду, с книгой. Это больше не в штаб-квартире Национальной полиции. На самом деле, сейчас существует не только одна книга. Некоторое время назад случились небольшие административные изменения. Теперь каждый департамент ведет свою собственную книгу в полицейских участках, расположенных в административном центре департамента. Таким образом, всем этим людям не придется добираться до столицы, если они захотят найти пропавшего человека. Это избавит их от чертовски долгих поездок на автобусе. Сэкономит им деньги. Сэкономит им свободное от работы время. Их собственное полицейское управление намного ближе.       — О, великая, благодетельная гватемальская демократия, — выкрикнула Джанет, глядя на Питтнера. — Всегда думай о бедном крестьянине, — она покачала головой и повернулась к Торпу. — Он излагает вам официальную линию правительства. Подумайте об этом. Двадцать три отдела. Двадцать три книги мертвых. Когда эти головорезы из отряда смерти подбирают людей, чаще всего они тащат их в какую-нибудь тайную тюрьму, увозят подальше от того места, где они их похитили, чтобы сделать над ними свою работу. Чёрт, да они находят тела этих людей за сотни километров от того места, где их похитили. Так что, если вы ищете пропавшего человека, скорее всего, его утащили в другой отдел. Но какой, в каком направлении? Теперь трудности этих бедных людей, ищущих пропавших членов семьи, пропавших без вести друзей, умножаются в двадцать два раза. Ещё один мрачный триумф — через официальный указ — эскадронов смерти.       Питтнер бесстрастно смотрел на нее, давая ей высказаться. Когда она закончила, он не сводил с неё глаз и потягивал свой бурбон. Он повернулся к Торпу.       — У Джанет проблемы с тем, как ведёт себя правительство Гватемалы.       — Прости? — выплюнула фразу Джанет. — У меня проблемы с режимом террора, — пояснила она. Женщина посмотрела на Торпа. — Особенность сотрудников посольства в том, что они должны быть дипломатичными. Даже когда они понимают, что танцуют по уши в дерьме, они не сводят глаз с разноцветных огней, никогда не опускают взгляд. Какая приятная музыка, какой красивый свет, какое замечательное времяпрепровождение. Госдепартамент великолепен тем, что смотрит на стразы и видит бриллианты. Это нереальный образ жизни. Тех, у кого есть угрызения совести, это двуличие разъедает изнутри. Но другие, — она повернулась к Питтнеру, — они так много впитали в себя, что больше даже не чувствуют запаха дерьма.       — В любом случае, — невозмутимо протянул Питтнер, — Я собираюсь привлечь к этому сотрудников консульства.       Джанет посмотрела на Торпа и покачала головой.       — Послушайте, — сказал Торп, вставая, — Я пожалуй пойду. Я ещё раз приношу извинения за то, что просто вошёл сюда в таком виде, но я хотел покончить с этим.       — Что Вы будете делать сейчас? — спросила Джанет, тоже вставая. Впервые с тех пор, как Ксавье вошёл в комнату, её голос не был наполнен сильным чувством.       — Я не уверен. Я подумаю об этом сегодня вечером.       — Я вызову Вам такси, — сказала она, подходя к секретеру, стоявшему у окон, выходивших во внутренний двор, и поднимая телефонную трубку.       — Где Вы остановились? — спросил Питтнер, оставаясь сидеть и не делая попытки встать. Это был невинный вопрос, естественный, но Торпу он показался особенно зловещим. Но глупо было не сказать ему об этом. Питтнер мог узнать это через полчаса.       — Residencial Reforma.       — О, рядом, — мягко сказал Питтнер. — Это хорошее место.       Джанет коротко поговорила по телефону и повесила трубку.       — Послушайте, — сказала она, разглаживая переднюю часть платья и ставя бокал на стол, — Почему бы Вам не зайти завтра. Может быть, она позвонит… или что-то в этом роде. И если Вы что-нибудь узнаете, Вы же дадите мне знать? Я… действительно… обеспокоена этим всем.       — Буду рад помочь, — кивнул Ксавье и подошел к Питтнеру, который всё ещё не встал, и пожал ему руку. Питтнер кивнул и закрыл при этом глаза, как кукла мужчины средних лет.       — Увидимся, — сказал Питтнер.       — Я провожу Вас, — быстро сказала Джанет.       Они вышли из гостиной на веранду, а затем через первые кованые ворота прошли через передний двор, где остановились, чтобы подождать.       — Такси здесь неподалеку, на Камино Реал. Это займет всего пару минут, — сказала она, снова скрестив руки на груди. — Честно, перезвони мне, ладно?       — Конечно, я это сделаю, — Торп внимательно посмотрел на женщину.       — Послушай, — сказала она нерешительно, — Я не хочу быть паникершей, но я правда, правда думаю, что это нехорошо. Бен игнорирует меня. Отлично. У нас был дерьмовый брак. Я не была дипломатическим материалом. Слишком прямолинейная. Но, в любом случае, я не думаю, что буду ждать его дипломатической выходки. Я собираюсь вмешаться в это дело.       Она была права, такси тут же прибыло. Она протянула руку и коснулась руки Торпа своей холодной ладонью.       — Я не могла сказать всё при нем, — выдохнула она. — Позвони мне.       Водитель в нетерпении сидел по другую сторону кованых ворот и подавал звуковой сигнал.       Торп посмотрел на неё. — Конечно, завтра, — сказал он, и она убрала руку и стояла, скрестив их, наблюдая, как он вышел за ворота и сел в машину.

***