Глава 9

***

      Они вернулись на авениду 4-А и подошли к величественному неоклассическому входу в Главное кладбище слева от них, вырисовывавшемуся темным, массивным и пустынным в ночи, и прошли мимо. В конце длинной пудрово-голубой стены на северной половине кладбища высота стены упала до трех футов, и цвет изменился на серый, покрытый смогом, когда они съехали с тротуара на полосу известняка перед другими воротами.       Они прибыли в судебный морг.       Глядя сквозь грязное лобовое стекло фургона, Торп увидел голую лампочку под помятым светоотражающим поддоном, свисавшим с трубы с изогнутой шеей на пролёте над воротами. Маленькая лампочка бросала на известняк импровизированный свет.       Сразу за решёткой ворот столь же желтушный свет исходил из маленького окна сторожки и струился через открытую дверь. Всё в Гватемала-Сити было плохо освещено, лампочки были слишком слабыми, источник питания перегружен, а постоянная дымка рассеивала и без того неяркое освещение.       Гейдж нажал на аварийный тормоз фургона, оставил его работать на холостом ходу и вышел.       Он обошёл грузовик, подошёл к воротам и сквозь решетку позвал сторожа.       Внутри небольшого здания были тени движения, и хрупкий человек с согнутой спиной, который поочередно размахивал руками, пробрался к воротам и слушал Гейджа через решётку.       Старик глубоко кивнул, затем щёлкнул засовом и распахнул ворота, когда Гейдж вернулся в фургон.              — Господи, я никогда не встречал людей, которые так любили бы формальности, — вот и всё, что сказал Гейдж.       Когда они проезжали мимо, Торп услышал, как проповедник евангелистской церкви Эль Вербо ругается по радио в маленькой жаркой сторожке.       Большой прямоугольный комплекс морга был пуст, за исключением одинокой машины, припаркованной под эвкалиптовым деревом посередине, протянувшейся по всей длине двора до дальнего конца, где сзади вклинивалось двухэтажное здание шириной в пять или шесть комнат углом комплекса у одной из высоких стен.       Конструкция здания была скромной и выглядела так, как будто оно было построено в пятидесятых годах прошлого века: пробел в левой части нижнего этажа представлял собой вестибюль, теперь тускло освещенный, справа от него длинная белая стена с единственным рядом крошечных окон чуть выше головы до самого конца здания. Над ним второй этаж представлял собой один ряд гораздо бо́льших окон, где располагались офисы; дополняла всю конструкцию плоская крыша. Это всё.       — Ты бывал здесь раньше? — спросил Гейдж.       — Три года назад.       — Ну, здесь строится новый морг, — сказал Гейдж, мотнув головой влево. Там зияло еще одно невысокое здание той же конструкции. Но в недостроенном помещении было темно, за исключением тёмного и пустующего вестибюля и двух окон высотой с голову, из которых исходил прокажённый флуоресцентный свет, быстро рассеивающийся в ночи.       — В новом морге будет современная холодильная установка, — сказал Гейдж, подъезжая ко входу в старый морг. — Но они отстают от графика. По крайней мере, попытались закончить холодильные шкафчики, чтобы тела могли храниться дольше, — он остановил фургон, выключил мотор и опёрся на руль. — В прошлом месяце они подумали, что готовы, и начали складывать туда тела, полдюжины или около того. Они так гордились этими проклятыми морозилками, что позволили вскрытиям накапливаться — знаешь, как бы для того, чтобы продемонстрировать, что спешить некуда. «О, мы доберёмся до них через несколько дней». «Наши новые холодильные установки сохранят их навсегда. Без проблем. Давай выкурим сигарету. Давайте выпьем кафесито». Что ж, прошли дни, и наконец они пришли за телами, чтобы приступить к отложенным вскрытиям. Но, чёрт возьми, их ждал сюрприз! Они обнаружили, что произошла утечка фреона, и холодильник отключился. Все восемь тел настолько нагрелись, запертые в ящиках шкафчиков из нержавеющей стали, что раздулись и взорвались там. Был большой беспорядок, — Гейдж нажал на аварийный тормоз. — Ну давай же.       Торп помнил каждую деталь морга.       Это было то место, которое вы вряд ли быстро забудете.       Разумеется, как и многие другие здания в Центральной Америке, оно было построено из шлакоблоков. С белой лепниной из известняка. Хотя закон предусматривал, что неопознанные тела могли содержаться под стражей от нескольких дней до недель до опознания, на практике отсутствие холодильника требовало как можно скорее провести вскрытие тел и похоронить их в течение двадцати четырех часов.       Естественно, иногда график не соблюдался, и тела лежали в камерах содержания до тех пор, пока не начинали пахнуть. На самом деле это случалось так часто, что в этом месте постоянно стоял запах смерти.       В сезон дождей здесь так сильно пахло плесенью и смертью, что вонь в здании можно было почувствовать ещё до того, как туда доберешься.       Они втроём вышли из фургона, а девушка, которую Гейдж так и не представил, последовала за ними в морг. Дежурил единственный сотрудник, положив ноги на один из двух металлических столов в холле и читая комикс в тонах сепии. Когда Гейдж протиснулся через грязные стеклянные двери, мужчина опустил ноги и выглядел так, словно собирался броситься бежать.       Действительно, в помещении морга ничего не изменилось.       Комнаты были грязными, с впечатавшимися в стену брызгами крови, кое-где становящимися ржаво-черными на полу или на уровне колена вдоль неочищенных стен.       Ксавье не хотелось находиться здесь, в этих комнатах, где сальный запах смерти был неудержим, даже несмотря на конфетную сладость дезинфицирующих средств, которые они использовали вместо чистоты, и вездесущий запах горелых тлеющих мусорных свалок, наполнявших Рио Ла Барранна сразу за длинными аллеями гробниц по другую сторону стены.       Шумный ветерок поднимался по оврагам, вносился в открытые окна и, как невидимая рука нетерпеливого ангела, двигал качающиеся двери, ведущие в камеры содержания, с одиноким, мягким ритмичным ритмом: хлоп-хлоп… хлоп-хлоп… хлоп-хлоп.       Торп посмотрел на двери, за которыми в зреющей жаре лежали тела, и где даже сейчас он мог видеть проблеск восковой босой ноги.       Ксавье лишь наполовину слушал диалог Гейджа с дежурным, и теперь он понял, что Тейлор настаивал на получении документов, известных как Форма 16, которые, по сути, представляли собой отчёт следственного судьи и все сопутствующие полицейские отчеты, которые сопровождают вскрытие тела неизвестного лица, официально обозначенного как «JD».       Наконец Гейдж вытащил пачку банкнот, и мужчина посмотрел на них с выражением, выдающим рушащуюся решимость, а затем повернулся к картотеке. Он порылся в каких-то файлах и вытащил бумажную папку. Он и Гейдж обменялись товарами, и Гейдж передал бумаги индейской девушке.       — Пойдем, Торп, — сказал он и направился к вращающейся двери.       Комната была маленькая.       Из-за плохой планировки или, скорее, отсутствия таковой, вместо одной большой комнаты для содержания были две маленькие, причём во вторую комнату можно было попасть только через первую. Столь же необъяснимым был и тот факт, что эта первая комната всегда была заполнена телами раньше второй, так что любые дополнительные трупы приходилось толкать и маневрировать на каталках через переполненную первую комнату в пустую вторую. Видимо, им никогда не приходило в голову сначала заполнить самую дальнюю. Но сейчас в первой комнате находилось только три тела, не в мешках для трупов, а лежащие на каталках и накрытые тонкими простынями. Герметичные пластиковые мешки для трупов только ускорили бы их разложение в удушающей жаре.       Было видно шесть футов помещения.       Гейдж остановился, посмотрел на тела мгновение, подошёл к последней из трёх каталок и откинул простыню.       Тело было женским. Её лицо было раздутым и деформированным, а рыжие волосы были спутаны с кровью и остатками чего-то, похожего на солому и ветки.       Помня лицо Эрики Миллер только на фотографиях, Торп не был уверен, что узнал бы её мертвую.       Тело уже вскрывали, поэтому там остался хорошо знакомый Торпу Y-образный разрез, верхние ветви которого пересекали грудную клетку чуть ниже полушарий грудей, а нисходящая полоса шла прямо в лобок. Эти разрезы были сделаны мастерски и аккуратно зашиты. Но были и другие раны, рваные, раны от преднамеренной жестокости и пыток. Её безрукие предплечья были скрещены на груди, а сами отсечённые руки сложены отдельно на нижней части живота.       — Ок, Торп. В Гватемале смерть — это практический бизнес. Давай положим её в мешок.       Дежурный шёл прямо за ними с потрескивающим пластиковым пакетом для тела, и они начали заталкивать тело в него, поставив рядом вторую каталку, открыв мешок и переложив труп в него. Это было нелегко, и ощущение мёртвого, скованного гравитацией тела вызвало в Ксавье внутренний гнев, которого он давно не испытывал, и который удивил его своей интенсивностью, когда чувство неожиданно вырвалось из его горла, настигнув его как внезапная тошнота.       Они выкатили каталку из помещения для содержания через распашные двери, которые, когда их открывали, позволяли мягкому вихрю дымного бриза раздувать слишком сладкий запах дезинфицирующих средств, который был настолько густым и тяжёлым в воздухе, что как показалось Торпу, это оставило на его лице сахарный осадок, похожий на липкую сажу.       Он терпеливо ждал рядом с индийской девушкой и каталкой, пока Гейдж подъехал к холлу, и они вдвоем положили тело Эрики в заднюю часть фургона и закрыли двери.       Обеспокоенный и взволнованный служитель был рад, что они ушли.       Когда фургон подъехал ко входу на территорию, маленький привратник вышел из дома, увидев свет фар их авто, пробрался к воротам, отпёр и распахнул их. Он неопределенно помахал Гейджу, когда они проезжали мимо, образец дисциплины, практикуемой в безвестности.       Гейдж всё ещё не разговаривал, возвращаясь тем же путём, по которому они пришли, вдоль высокой стены, пока они не достигли пересекающейся улицы номер 20, которая заканчивалась тупиком в гигантской сторожке с римской аркой на Генеральном кладбище справа от них. Но Гейдж повернул налево, и именно тогда можно было увидеть, что кладбище на самом деле расположено на холме, обращённом на восток. Улица спускалась под длинный постепенный уклон, и перед ними расстилался Гватемала-Сити в призрачном медном сиянии.       Торп молча смотрел на странно освещённый город, стараясь не отвлекаться на резкий запах формальдегида, который теперь наполнял фургон.        Гватемала давала надёжный способ объединить разрозненные эмоции в поразительном сопоставлении. Здесь ты думал о вещах так, как никогда раньше не представлял их себе, а иногда ты жил — и умирал — так, как никогда не мог вообразить в самых жутких кошмарах.       Торп подумал, была ли Эрика Миллер удивлена своей кончиной. Он размышлял о том, могла ли она предвидеть свою смерть; он думал, что большинство людей вряд ли думали о таком. Однако, если бы это было не так, если бы у неё было достаточно времени подумать о том, что с ней произойдёт, если бы на самом деле это происходило с ней так медленно, что у неё хватило бы жестокого досуга обдумать этот процесс, он задавался вопросом, как она восприняла это.       Теперь он ничего так не хотел, как узнать, кто решил, что Эрика Миллер должна была умереть, и что она должна умереть именно так.

***

      В дневное время, когда улица Calle 20 круто спускалась к Авенида Боливар, а подземный переход резко сворачивал к Calle de Castillo, улица превращалась в торговый центр, по её тротуарам практически невозможно было проехать из—за киосков торговцев, которые продавали всевозможную посуду, предметы первой необходимости и безделушки — ничего слишком незначительного, чтобы выставлять на продажу в надежде, что одна скудная потребность удовлетворит другую к взаимной выгоде обоих: покупателя и продавца.       Днём улица также была забита автобусами, грузовиками, фургонами и телегами, запряжёнными вручную, и людьми, вырывавшимися в остановившееся, убийственное движение, их темные гватемальские лица ещё больше потемнели от слоёв дизельной сажи и рабочей почвы. Однако шумная, энергичная деятельность не отражала выгодную коммерцию, скорее это была лишь своего рода отчаянная занятость перед лицом пошатнувшейся экономики. Товары обменивались на всё более обесценивающиеся кетцали; тяжелая работа лишь замедляла необратимое сползание к пропасти. Всё это было сделано в безумной попытке предотвратить катастрофу, а не ради прогресса, о котором больше никто даже не удосужился говорить.       Но в половине третьего ночи на улице 20 было тихо. Усталость и страх опустошили её.       Почти в самом конце длинной наклонной улицы, а до Авениды Боливар всего квартал или около того, Гейдж резко свернул направо в темный тесный переулок, и гладкий пластиковый мешок для трупов с телом Эрики соскользнул на левую сторону гофрированного металлического пола фургона.       Через два, затем через три дверных проема вниз. Гейдж сбросил скорость почти до остановки и повернул налево, на крытую подъездную аллею, над которой висел черный знак с золотыми буквами, гласивший: Capilla De Santa Clara, а под этими словами высилась золотая фигура монахини в капюшоне со склонённой головой.       Подъезд ко двору морга имел небольшой уклон вверх, так что Гейджу пришлось развернуть авто, и тело Эрики снова соскользнуло, на этот раз к задней части фургона. Они тотчас же вышли в небольшой мощёный двор внутри четырехугольника, образованного стенами каменных и лепных построек.       Гейдж выехал во двор, заглушил мотор и затормозил.       — Подожди секунду, — сказал он, прежде чем Торп успел выйти.       За время короткой поездки им пришлось опустить окна, потому что запах формальдегида из слабого превратился в невыносимый, и теперь они сидели молча, а Гейдж, казалось, к чему-то прислушивался. Через мгновение он открыл дверь, вышел из фургона в темный двор, и тут же из стен вокруг них раздался глубокий рокот рычания. Хотя собаки были спрятаны во тьме, звук мгновенно напомнил Торпу потустороннее рычание голов Цербера.       — Они должны быть прикованы цепями, — тихо сказал Гейдж через окно. Он отошёл от фургона в серый свет двора, и Торп увидел, как его светлая гуаябера двигалась сначала в одном направлении, а затем в другом вокруг стен. Когда он приближался к каждой собаке, она рычала немного громче, но ни одна из них так и не залаяла и не вышла из темноты. Он вернулся в фургон.       — Давай, — сказал он.       Торп и Лита вышли и последовали за Гейджем к двери в боковой части здания прямо напротив крытого входа, через который они только что вошли.       Каменная арка дверного проема была украшена гирляндой из бугенвиллий и снабжена кованой калиткой с висячим замком, точно такого же размера, как деревянная дверь за ней, и которая прилегала к каменной облицовке.       Гейдж протянул руку через решётку и нажал кнопку, вмонтированную в камень. При отдалённом звонке в колокольчик одна из дворняжек почувствовала себя обязанной завыть, вызвав цепную реакцию собачьих тревог во всех невидимых дворах вверх и вниз по узкой улочке снаружи.       В маленьком окошке лестницы над их головами загорелся свет, и они ждали следующего признака жизни — открытия окошка в деревянной двери.       — Quién es? — через отверстие на них моргнул глаз.       — Макабео, это Гейдж.       — Гейдж, а? Momentito , — окно захлопнулось, ключи и защёлки щёлкнули по другую сторону тяжелой двери, которая вскоре осторожно распахнулась со скрипящими звуковыми эффектами фильма ужасов категории B.              — Perro! Callate!       Макабео отчитывал дворнягу из-за железной решетки, пока возился с висячим замком. Пёс заткнулся, как ему было велено, но остальные ворчали из дальних дворов, не желая отказываться от своего неотъемлемого права.       — Открой этот чёртов гараж, — сказал Гейдж, нетерпеливый из-за возни Макабео, и попятился от решётки. Тут же за соседней стеной зажужжали электродвигатели, и из ниши начала выдвигаться гофрированная металлическая дверь гаража.       — Я терпеть не могу этого маленького засранца, — сказал Гейдж Торпу, не удосужившись понизить голос. — Быть гробовщиком — это одно. Быть гробовщиком в Гватемале — совсем другое. Быть работником похоронного бюро в Гватемале, у которого процветающий бизнес на «незаметных» смертях, смертях со «связями» — это нечто иное. Макабео Мичео — не более чем хорошо оплачиваемый опарыш.       Гейдж пошёл, и Торп двинулся было за ним, но внезапно почувствовал на своем плече маленькую руку Литы.       — Espera, — сказала она. — Подожди.       Торп посмотрел на неё.       Она всё ещё держала папку, которую Гейдж дал ей в морге, и Торп подозревал, что она будет хранить её до конца времен, если Гейдж не скажет ей иного.       Он начинал думать, что она была чем-то большим, чем просто умелой ученицей, одной из удивительно преданных Гейджу групп свободных агентов, о которых Ксавье так много слышал на протяжении многих лет.       Он понял вдруг, что она была необыкновенной в тех отношениях, которые ему ещё предстояло открыть. Когда Торп посмотрел на неё, ему показалось, что она слабо улыбнулась, хотя в сером полумраке двора это было трудно разглядеть.       После того, как Гейдж развернул фургон в проход, открывавшийся через приподнятую дверь гаража, он вернулся к ним через двор, и они открыли кованую решетку и толкнули тяжёлую деревянную дверь. Они вошли в темную маленькую гостиную, пахнущую старой мебелью, из которой почти из середины комнаты поднималась винтовая лестница. Лита закрыла за ними дверь, а Гейдж остановился и повернулся к Торпу.       — Я уже просмотрел документы, которые мы получили по делу Эрики, — сказал он, понизив голос. — И я собираюсь отдать их тебе. Но тебя там ждут сюрпризы. Полицейский протокол там составлен заместителем комиссара Huehuetenango … — Гейдж сделал паузу. — Я имею в виду, что по нынешним меркам она должна быть в морге в Huehuetenango, верно? В этом отчете говорится, что её доставили в морг Huehue какие-то скво-женщины. Там также говорится, что врач — хирург из Гватемалы — привез её в Гватемала-Сити.       — Как его зовут?       — Э-э, Гра… Грахеда, я думаю, что это был он.       Торп ничего не ответил.       — Дело в том, что это было в воскресенье вечером, после полуночи, далеко за полночь. Кто бы её ни похитил, он забрал её, как только они с Бейном приехали туда.       — Там, наверху?       — Ну, индийские женщины сказали, что они пришли из Yajaucú . Это примерно в пятидесяти восьми-шестидесяти милях к востоку от Huehue. Близко к границе с Quiché. Здесь происходит много дерьма, Торп. Мне кое-что из этого не очень нравится, — он вздохнул. — Хорошо, теперь нам нужно пойти туда и посмотреть на неё. Обрати внимание на раны, запомни, какие они, потому что нам придётся оставить её здесь.       Гейдж отвернулся и вошёл в небольшой арочный коридор, который проходил под поднимающимся изгибом каменной лестницы. Торп последовал за ним в заплесневелую маленькую комнатку без окон, служившую офисом Макабео Микео.       Тесные помещения были плохо освещены, за исключением двух столов для вскрытия, выложенных белой плиткой, которые затмевали всё остальное в небольшом помещении. По краям каждого стола имелся лоток для промывания, а над каждым столом длинный люминесцентный светильник в форме фронтона бросал свой свет на белую плитку. Слева от них сверкали в косом свете четыре блестящих шкафчика из нержавеющей стали, вмонтированные в каменные стены и выглядевшие странно анахронично, как крионические трубки в средневековой крепости.       На первом столе не было ничего, кроме пластиковой бутылки минеральной воды «Shangrila». Тело Эрики лежало на втором столе, её бледная кожа почти мерцала в белом свете, в ванночке для умывания рядом с ней булькала вода, которая подавалась из зелёного шланга, прикреплённого к углу ванны. Циркулирующая жидкость вытекала через водосток в нижней части стола, а оттуда, вероятно, попадала в ночные сточные канавы столицы.       Макабео и его помощник, плосколицый и явно простодушный молодой индеец, в резиновых фартуках, вытянувшись по стойке «смирно», стояли во главе стола в напряженном ожидании.       — Buenas, — сказал Макабео. Он был не то чтобы толстым, но одутловатым, с телом, похожим на желе, и большими, как у оленёнка, глазами, покрытыми коркой выделений. У него был необычный цвет лица, с чуть более темной пигментацией вокруг глаз и рта, которые он, как правило, держал в строгом соответствии с чопорной сдержанностью.       Гейдж наполовину повернулся к Торпу, снова не удосужившись понизить голос.       — Что меня всегда пугало в этом парне, — сказал он, кивнув головой в сторону Макабео, — Так это то, что он всегда обращается с телами так, как будто его пальцы… порхают над последними деталями какого-то причудливого украшения для торта. Мне кажется, это слишком радостная манера для такой ужасной работы.       Тейлор посмотрел на двоих мужчин, а затем снова на Торпа.       — Другого, слабоумного индейца, зовут Нестор. Всё, что требует физической силы, он делает сам. Интересный человек. Это глупое лицо не подготовит вас к тому, что он делает. Он работает быстро и аккуратно. Он чертовски хорошо разбирается во вскрытиях, обладает точными, сверхъестественными знаниями анатомии человека, — Гейдж покачал головой. — Эти чудаки, — сказал он, — регулярно получают денежные выплаты от Государственного департамента США. Разумеется, через посредников. Их невозможно отследить.       Торп запоминал каждое слово. Гейдж был человеком, который никогда не объяснялся, поэтому Ксавье мог только догадываться, почему его попросили об этом жутком поручении. Какова бы ни была причина, у Торпа возникло ощущение, что это «вышло из-под контроля», что Гейдж обычно сделал бы это сам, конечно, с помощью Литы. Вероятно, именно поэтому он приложил столько усилий, чтобы разыграть шараду с полицейскими. В какой-то момент Гейдж ожидал, что то, что Торп всё это видел, будет иметь значение, но на данный момент Ксавье не мог понять, почему, и не понимал, почему его лицо нужно было скрывать от агента DIC, который остановил их ранее, но эти две крысы из морга, похоже, не вызывали беспокойства.       Гейдж постоял, глядя на тело Эрики.       — Уйди с дороги, — сказал он Макабео и Нестору, и они быстро отпрянули от стола и неподвижно встали напротив шкафчиков из нержавеющей стали, пока Гейдж и Торп подошли к телу.       Руки Эрики снова были скрещены на груди, кончики запястий уже почернели от времени. Сами отрубленные руки, видимо, найденные возле её тела индийскими женщинами и проделавшие с ней весь этот путь в качестве «дополнительных предметов», снова были сложены на нижней части её живота. Гейдж обошёл стол по другую сторону от Торпа, а Лита ждала, отойдя от стола.       Запах в комнате был настолько сильным, что Торп мог ощутить его вкус, даже, подумал он, почувствовать его на своем лице, как маслянистый смрад. Он сделал сознательное усилие быть аналитическим, игнорировать свои чувства, когда осматривал труп Эрики. Помимо разрезов при вскрытии, которые, как заметил Торп, были зашиты профессиональными, равномерно расположенными стежками, он заметил еще одну рану, ту, которая была ещё до вскрытия, рваную, неровную линию, пересекающую одну сторону живота Эрики на другую. Это была знакомая рана, и, увидев её, он почувствовал, как его охватила волна жара, словно прилив лихорадки, заставивший его ноги дрожать и чувствовать неуверенность.       Её руки снова привлекли его внимание: грязь всё ещё покрывала открытые ганглии, на половине пальцев отсутствовали ногти. Между её ногами были раны, на которые он не хотел смотреть. Но он заставил себя снова взглянуть на её лицо. Её голова покоилась на деревянном бруске, а её длинные рыжие волосы, всё ещё грязные, были закинуты на мойку и жёстко свисали с края секции. Казнь, которую она перенесла, сотворила ужасные вещи с её лицом. Теперь, когда она, бледная и неподвижная, лежала на скользком кафеле, в её чертах не было ничего знакомого, хотя, вглядываясь в безликость её черт, он хотел верить, что во всех её искажениях есть что-то, что напоминало ему прекрасную молодую женщину, которую он видел на стольких фотографиях с момента её исчезновения в Нью-Йорке тремя месяцами ранее. Он подумал о Дженнифер Миллер.       — Ничего с ней не делай, Макабео, — отрезал Гейдж. Торп поднял глаза. Глаза Гейджа тоже были прикованы к лицу Эрики. — Не мойте её. Даже ей-богу не прикасайся к ней. Ничего!       — Para servirle , — гватемалец быстро поклонился, по-восточному покорный и настороженный, услышав возмущенные нотки в голосе Гейджа.       — Чёрт побери, ничего! — прошипел Гейдж, поворачиваясь к Нестору. — Nada!       Нестор моргнул.       — Запри её в… чёртов шкафчик и оставь её, чёрт возьми, в покое.       Нестор напряженно потянулся назад в тень, его растерянные глаза были прикованы к Гейджу, когда он переключил воду в шланге тайным движением, призванным ускользнуть от гнева Гейджа. Они все стояли и слушали, как вода в промывочном желобе журчит до нижнего конца и с громким противным вздохом всасывает в канализацию.       Никто не двинулся с места.       Внезапно Торп обернулся и его глаза встретились с пристальным взглядом Литы. Она изучала его, темные глаза смотрели с круглого лица смуглого ангела со знакомым, понимающим умом.       Он обошёл пустой стол для вскрытия и вышел из маленькой сырой палаты, из душного воздуха морга, по низкому узкому коридору, через затхлую гостиную и зашёл во двор, не желая оставлять Эрику одну с обезьянами смерти, когда погаснет свет, отправивший её в незнакомую страну, где боятся всего, что знали о жизни, страшась этих вещей даже после кончины.       При звуке шагов Торпа по булыжнику мифический Цербер снова застонал из всех своих тёмных углов. Боже, что за сюрреалистическая страна.       Торп сделал несколько глубоких вдохов, словно хотел очистить легкие от всей той смерти, которую вдохнул за последний час. Он посмотрел вверх, за высокие стены внутреннего двора, но небо было беззвёздным, только сплошной серый, плывущий по течению небосвод.       Он услышал шаги, доносившиеся из дверного проёма позади него, легкие шаги приближались к нему, прежде чем остановиться. Зная, кто это был, он обернулся.       Лита протянула ему пачку сигарет и красную зажигалку «Бик». Он взял сигарету, закурил её и вернул ей обратно. Дым был едким, но выгонял зловоние морга из его ноздрей. Он несколько раз глубоко вдохнул, и дым неохотно повис над его головой, ожидая чего-то в неподвижной темноте. В Гватемале пары не рассеивались легко. Они задержались, убеждённые в том, что действительно были отделены от того, что привело их к существованию.       Лита молча стояла рядом с ним, держа в руках сигареты и манильскую папку. Она посмотрела на него мгновение.       — Эта девушка, — сказала она. — Друг, хороший друг?       Торп покачал головой. — Нет. Я никогда не встречал её, — он сделал паузу. — Я знаю её мать.       — Аааа, — сказала Лита, вероятно, неправильно поняв его ситуацию, как подумал Торп.       — Гейдж, — сказала она, произнося его имя с мягким «г». — Я думаю, он очень зол… из-за этого. Ему очень больно от этой штуки, — сказала она; рука, держащая сигареты, поднялась к её сердцу. — Таков путь многих народов Гватемалы… они умирали долгое время. — она помолчала мгновение. — Lo siento Mucho, — сказала она тихо. — Мне очень жаль.

***