Глава 26

***

      Торп снова оставил старуху и девушку и направился обратно к главной аллее.       На этот раз, уверенный, что Эрика не собиралась приходить на встречу, Ксавье просто пошёл по изрытой колеями дороге, не утруждая себя тем, чтобы пробираться среди могил в поисках укрытия. Его ноги были ватными, и он вспомнил, как не хотел, чтобы они подгибались перед тем, как Боррайо решил застрелить его, но теперь это казалось неизбежным затруднением.       Торп свернул с обочины дороги в первый ряд могил и опустился в тень одного из камней. Мышцы его ног были такими слабыми, как будто он был прикован к постели в результате продолжительной болезни. И Ксавье был весь в холодном поту.       Внезапно его стошнило, и Торп сидел на плоском камне могилы, склонив голову над сухой травой между ног. Во второй раз за день он поддался бунту своих нервов, выкашливая страх, который свернулся у него в животе.       Закончив, он отошёл к другому камню, к его тенистой стороне, где прислонился спиной к его прохладной поверхности. Торп сидел очень тихо и думал о необычном зрелище дуги наконечника кирки, когда она поднималась и опускалась позади Боррайо.       Ксавье подумал о выражении лица Боррайо, гримасе боли, которая, должно быть, была настолько мучительной, что мгновенно стала центром существования Эфрона, пересилив даже удивление, которое он, несомненно, испытал из-за бесконечно малой вспышки осознания. А потом Боррайо упал на свой собственный пистолет и застрелился, как убил им же стольких других, и его собственная смерть стала его последней казнью. Это был странный вид правосудия, хотя Торп вынужден был признать, что по гватемальским стандартам это было симметричное роковое событие.       Собственное его спасение было другим делом. Тот факт, что Ксавье сидел там в тени чьего-то надгробия, достаточно живой, чтобы выкашлять свои кишки в сухую траву, не имел никакого смысла вообще.       Через несколько минут ему удалось подняться на ноги.       Он на мгновение прислонился к камню, а затем вернулся к грунтовой дороге и снова пошёл.       Торп уже почти добрёл до того места, где Боррайо перехватил его, когда увидел, как «лендровер» Джанет выехал из-за единственного поворота переулка после того, как Торп покинул главную улицу.       Когда она подъехала к нему, Ксавье увидел её обеспокоенное лицо через лобовое стекло ещё до того, как она остановилась. Он подошёл к пассажирской двери и залез внутрь.       — В чем дело? — сразу спросила она. — Ты в порядке?       — Думаешь, за тобой следили? — Торп откинул голову на сиденье. Его ноги внезапно подкосило волной судороги, а мышцы на руках буквально задрожали.       — Я была за рулем полдня, занималась всякой ерундой, заходила в гаражи, частные заезды, ездила на продуктовый рынок в центре города, все такое. Если кто-то следил за мной, у них, вероятно, кончился бензин. — она нахмурилась, глядя на Торпа. — Здесь никого нет, не так ли?       — Нет, — сказал он. — И не будет. Поверни туда, между этими двумя могилами.       — Я просто доеду до конца…       — Нет. Здесь. Просто сделай это.       — Что, чёрт возьми, происходит… Я не думаю…       — Просто развернись, — устало сказал Торп, и Джанет дала «лендроверу» заднюю, проехала задним ходом между могилами и заглушила двигатель.       — Скажи мне, что, чёрт возьми, тут происходит?       Они смотрели на закат, который падал на лобовое стекло «Ленд-Ровера» под правильным углом, создавая экран из пыли и насекомых, прилипших к стеклу.       Торп рассказал ей всю историю, как он попал на кладбище и что произошло дальше. Джанет слушала, и её лицо выражало безумие. Когда Ксавье закончил, она наклонилась вперед, положив голову на руль.       — Конечно… ты же не думаешь… что он что-то сделал с маленькой девочкой, правда?       — Я не думаю, правда не думаю. Не потому, что он бы этого не сделал, а потому, что он ничего не смог бы этим добиться.       Джанет сидела, уставившись сквозь руль на пыль на приборной панели.       — Ты больше ничего ни от кого не слышала? — спросил Торп.       — Нет, ничего. — она подняла голову и посмотрела на него. — Ты же не думаешь, что это конец, не так ли? Она снова свяжется с тобой, верно?       — Думаю, она это сделает. — Торп был так потрясён и так устал, что даже не знал, как ему расслабиться.       — Это уже слишком, — сказала Джанет. — Когда всё закончится, я уеду из этой проклятой страны. Никто не хочет так жить. Я не обязана. Мне это не нужно. — она немного помолчала, а потом спросила: — Эта девушка убила его киркой?       Торп ничего не ответил и закрыл глаза, а когда он открыл их, солнце било в пыльное ветровое стекло под таким углом, что стекло было совершенно непрозрачным с золотым отливом. Он вздрогнул и опустил глаза.       Джанет вела машину в юбке, задранной высоко на бедрах из-за жары, и он посмотрел на её длинные голые ноги.       Торп поднял на неё глаза, а она смотрела прямо в золото, блестящая расплавленная лента которого стекала по её профилю, очерчивая лоб, нос, губы и подбородок… а по другую сторону от неё, через окно и дальше по переулку, он увидел блеск переднего бампера машины, остановившейся сразу за выкрашенным в белый цвет стволом кипариса на главной аллее.       — Давай, — сказал он. — Поехали.       Джанет потянулась к зажиганию, и вдруг Торп уставился на ключи. — Подожди минутку, — сказал он.       — Что? Ты не хочешь ехать?       — Боррайо, должно быть, приехал сюда на машине. Он бы не передвигался пешком. В любом случае, не так далеко.       — Хорошо.       — Там, наверху, в начале этого переулка, — сказал он. — Кто-то припарковался за кипарисами.       Джанет огляделась вокруг. Вероятно, они наблюдали за ними в бинокль, и ничего страшного, если смотрящие увидели бы, что она знает об их присутствии.       — Сейчас это не имеет значения, — сказал Торп, — Но я хочу найти машину Боррайо, и предпочел бы сделать это так, чтобы меня никто не увидел. Давай просто выйдем из машины и пойдем прямо к ним. Я предполагаю, что они не хотят, чтобы мы видели, кто они…       — А что, если они с людьми Асконы…       — Боррайо был одним из них, из окружения Асконы. Я сомневаюсь, что Боррайо хотел, чтобы с ним кто-нибудь был. Просто подъезжай туда; они уйдут.       Джанет выехала на переулок, и припаркованная машина тут же развернулась из-за кипарисов и исчезла. Торп испытал тайное облегчение. Он дошёл до того, что уже не знал, действительны ли его суждения или нет.       — Когда доберешься до проспекта, вернись ко входу, — сказал он. — Я собираюсь поискать машину, возможно, «Чероки» или что-то в этом роде, или фургон, припаркованный одиноко. Наверное, он его где-то оставил. Двигайся медленно и следи за полосами движения слева от тебя. Я прикрою от тех, кто справа.       Через мгновение они вернулись на главный проспект, и в дальнем конце глубокого портика с высокой римской аркой было полно людей, покинувших кладбище до официального закрытия, смотрителей, туристов, приезжих семей и влюбленных, нашедших лесные аллеи. и изолированные тенистые скамейки — идеальное уединение. Все, все они начали неторопливое и общее движение к прохладному портику кладбища.       — Там. — Джанет быстро убрала ногу с педали газа, но позволила «Роверу» двигаться на холостом ходу. Она откинула голову на сиденье, чтобы Торп мог посмотреть перед собой, и действительно, красный «Чероки» был припаркован один на середине переулка.       — Проезжай мимо, — сказал Торп. — Сделай разворот и вернись, сдвинь ровно настолько, чтобы я мог открыть дверь и выбраться, используя кипарисы в качестве укрытия. После того, как я выйду, повернись и езжай в переулок на другой стороне проспекта. Просто двигайся вокруг или остановись, или делай, что хочешь. Дай мне десять минут. Потом возвращайся и забери меня там, — сказал он, указывая на две полосы движения вниз от «Чероки» Боррайо.       — Хорошо, я поняла, — сказала Джанет.       И она это сделала. Выполнила всё именно так, как просил Торп: развернулась, вернулась и остановилась, когда Ксавье выскочил, а затем, перейдя на встречную полосу, продолжила движение.       Торп пробежал за гробницами и через несколько мгновений был уже у водительской двери «Чероки».       Она, конечно, была заперта.       Ксавье поднял кусок гранита возле одного из склепов и разбил боковое стекло, звук быстро затих среди бесконечных рядов гробниц.       Он залез рукой внутрь и открыл дверь. На переднем сиденье лежали радиоприемник и маленький блокнот, которые он сразу же схватил. Под передним сиденьем Торп нашёл коробку патронов к пистолету, который носил с собой Боррайо, и сунул её в карман куртки вместе с блокнотом.       «Чероки» был никудышным.       Копии двух ежедневных изданий «La Prensa Libre» и «Эль Графико» усеивали пол вместе с пустыми бутылками из-под пива Gallo, которые позвякивали под бумагой, когда Торп торопливо нащупывал по резиновому коврику в песке. Он нашёл пластиковый контейнер с тортильями и заляпанный жиром пакет из-под продуктов с остатками pan dulce .       На заднем сиденье Торп поднял ещё один экземпляр «Эль Графико» и достал «узи». Автомат был хорошо смазан и с полной обоймой. Ксавье забрал его. Теперь, когда «Чероки» был взломан, было бы безответственно оставлять там «узи», но ему было неудобно иметь его при себе.       Ускорив шаг, Торп вернулся на переднее сиденье и попробовал открыть бардачок. Тот был заперт.       Ксавье вылез из машины, снова поднял кусок гранита, залез обратно и колотил по замку, пока тот не сломался.       Внутри, перетянутая резинками, лежала толстая пачка удостоверений личности гватемальцев, мужчин и женщин всех возрастов, которые, как предположил Торп, содержались в неприметных камерах где-то в подпольных тюрьмах ГУЛАГа Гватемалы.       Очевидно, Боррайо не всегда хранил такие улики в своей машине. Он, без сомнения, собирался перенести всё в более надежное место.       Вместе с этими карточками была еще одна записная книжка, поменьше первой. Ксавье положил в карман все удостоверения личности и записную книжку. В салоне больше не было ничего, что представляло бы непосредственную ценность.       Торп начал выходить из машины задним ходом, но в последний момент снова потянулся к бардачку и достал пару карт Гватемалы, которые лежали на дне.       Торп вылез из «Чероки» и закрыл дверь.       Солнце уже скрылось за горизонтом, и день быстро приближался к тому часу, когда все цвета потеряли свою интенсивность, смягчились и стали пастельными, как раз перед тем, как всё уступило место оттенкам синего, сланца и угля.       Возвращаясь к аллее, он был благодарен разрисованным стволам кипарисов в угасающем свете. Когда он оказался в пятидесяти метрах от проспекта, он свернул направо и пошёл через могилы, по одной-двум полосам на запад. Темнота опускалась быстрее, чем ему хотелось, и вдруг слева от себя он увидел задние фонари «лендровера» Джанет. Она поворачивала и возвращалась, двигаясь медленно.       Он быстро вышел из-за края кипарисов, пока не услышал, как «Ровер» ускорился, и не понял, что она его заметила, а затем отступил назад, так что его нельзя было увидеть ни с какого расстояния, кроме как прямо через дорогу. Джанет отвела «Ровер» в сторону и, как и раньше, остановилась рядом с деревьями, дверь распахнулась, и Торп прыгнул внутрь с «узи».       — Чёрт, я испугалась, — выдохнула она, понижая передачу и снова поворачиваясь к входу. — Они там закрывают ворота.       — Всё в порядке, — сумел усмехнуться Торп. — Не беспокойся об этом.       — Господи, это было там? — спросила она, кивнув на «узи».       — Это. И другие вещи, — сказал Торп. Его карманы были набиты.       — Что-нибудь важное? Что-нибудь, что мы можем использовать?       — Я не знаю. Я так не думаю.       Под кипарисами сгущались сумерки, и Джанет пришлось включить свет, её лучи улавливали людей, выходящих через портик, а охранники слонялись вокруг, наблюдая, как люди уходят. Впереди была ещё одна машина, семья, маленькие занятые головы детей появлялись, как игры теней, в свете фар. Они прокрались через портик плотной группой вместе с пешими гватемальцами, и в течение нескольких напряженных мгновений Торп почти ожидал, что двери «лендровера» распахнут вооруженные люди. Когда они наконец вышли на авеню, 5а, Торп расслабил руку на «узи».       — Что теперь? — спросила Джанет.       Торп привалился к двери. Ему казалось, что его тело стало в пять раз тяжелее. Он не думал, что его организм способен произвести ещё хоть каплю адреналина.       — Мне нужно выпить и принять ванну, — сказал он. — И ещё посидеть спокойно несколько часов.       — А как же Эрика? А что насчет встречи? — Джанет нахмурилась, перегнувшись через руль.       — Мы больше ничего не сможем сделать, пока она снова не свяжется с тобой, — устало сказал Торп. — Ты просто больше ничего не можешь сделать.       — Господи! — Джанет летела по 20-й улице.       — Я не хочу возвращаться в резиденцию Реформа, — сказал Торп. — Я бы хотел воспользоваться одной из твоих свободных спален. Только на эту ночь.       — Конечно, конечно, — удивилась Джанет. — Я согласна. В любом случае будет лучше, если кто-нибудь придет от Эрики.       — Ваша система безопасности работает? — спросил он.       — Конечно…       — Ты ничего не слышала от Питта? — Торп держал «узи» на коленях. — Или от Гейджа?       Джанет покачала головой. — Нет. Я ничего не слышал ни от одного из них.       — Ты видела там кого-нибудь сзади, когда ждала меня?       — Следил ли кто-нибудь за мной? Нет. Я поискала машину, которая могла бы быть той, которую мы видели, но я увидела только три или четыре машины, и ни одна из них не показалась мне похожей на «слежку».       — Ты знаешь как выглядит «слежка»? — улыбнулся Торп.       — Ладно, я не знаю, как выглядит «слежка», но я точно знаю, что не видела никого, кто, как мне казалось, наблюдал бы за мной.       — Хорошо.       Усталость Ксавье была настолько велика, что он внезапно почувствовал себя одурманенным. Он был совершенно лишён сил. Он не мог отвлечься от Боррайо, не мог отвлечься от воспоминаний о себе, стоящем на краю ущелья, смотрящем в красивые бездушные глаза гватемальца и знающем его намерения. Между сидением в машине с Джанет и лежанием в кустах ущелья, где сейчас находился Боррайо, прошёл всего один вздох — меньше того.       И он был в ярости на поведение Питтнера. Где, чёрт возьми, тот был?       Перед тем как покинуть резиденцию Реформа, Торп позвонил по номеру, который, как уверял Питтнер, будет у него на столе.       Ответил кто-то другой, и когда Ксавье спросил о нём, ему сказали, что Питтнера нет на месте, но он может оставить сообщение. Вряд ли он ожидал такого руководства от начальника резидентуры. У Торпа не было выбора. Либо он собирался воспользоваться этой возможностью, либо нет. То, что Питтнера не было в офисе, вызвало у Торпа подозрения. Питтнер сказал Ксавье не покидать резиденцию, пока тот ему не перезвонит.       Он сказал Торпу, что отель находится в «известном» месте и всегда будет в безопасности. Теперь казалось, что совет Питтнера был тонко замаскированной попыткой удержать его на одном месте, подальше от неприятностей и не путаться под ногами. Торп был далёк от того, чтобы засечь Беннетта Питтнера.       И, как ни странно, о Гейдже не было слышно уже почти двадцать четыре часа.

***

      Торп взял у Джанет старую дорожную сумку, положил в неё автомат Боррайо и всё, что он взял из машины Боррайо, и застегнул молнию.       Он не стал тратить время на то, чтобы посмотреть что-либо из этого, а последовал за Джанет по коридору мимо её спальни и за угол в другую спальню, которая, как и её, выходила окнами во внутренний двор.       Спальня была большой, с зоной отдыха в одном конце и в противоположном конце, ванная комната, тоже просторная, и тоже с окнами, выходящими во внутренний двор.       Джанет сказала ему, что приготовит напитки на кухне, и оставила его одного.       Он закрыл дверь, запер её и выключил свет, который Джанет включила, когда вела его в комнату. Вырубив освещение, он подошел к открытым окнам и выглянул наружу.       Ксавье мог слышать шум фонтана, а через двор мягкий топазовый свет освещал гостиную, а чуть правее чуть более яркий свет исходил из кухни, где он мог видеть, как Джанет и её служанка ходят, и улавливать обрывки их разговора, фраза здесь, слово там. В остальной части дома, по крайней мере в той части, которая выходила во двор, было темно.       Он отвернулся от окон и подошёл к гостиной, где сбоку от кресла стоял телефон. Он набрал номер, который дал ему Питтнер. На этот раз от его не отмахнулись; никто даже не ответил.       Ксавье вернулся к кровати и положил под неё летную сумку так, чтобы из двери в ванную был виден только её край.       Он пошёл в ванную, включил свет и задёрнул льняные шторы на окнах.       Вернувшись в спальню, он вынул из-за пояса «смит-вессон», положил его вместе с летной сумкой под кровать и начал раздеваться в полутьме, встряхивая костюм и рубашку, прежде чем разложить их на кровати. Он пожалел, что у него нет чистой сменной одежды, которая осталась в резиденции Реформа.       Он принимал душ с открытой дверью ванной, изо всех сил концентрируясь на непосредственных ощущениях — эхе воды от кафельных стен, острых холодных струях, бьющих по обнаженной коже, слабом запахе фальшиво оранжевых цветов, проникающем через открытые окна со двора, — на чём угодно, лишь бы выкинуть из головы образы долгого, жестокого дня.       После этого он вытерся полотенцем, которое затем обернул вокруг талии, и начал искать бритву и мыло для бритья. Он нашёл их в маленьком шкафчике справа от раковины, аккуратно разложенными на белом полотенце. Там было три разных вида одеколона.       Всё было безупречно.       Джанет, как он предположил, любила быть готовой к мужскому обществу, когда бы оно ни случилось. Закончив, он причесался перед зеркалом и вернулся в спальню.       Ксавье оделся, снова подумав о чистой одежде в своем отеле. Когда он сидел в изножье кровати и завязывал шнурки на ботинках, раздался стук в дверь.       — Торп, — услышал он голос Джанет. — У меня есть для тебя выпить.       Он подошел к двери и открыл её, а она стояла там с двумя стаканами. Она протянула один.       — Джин с тоником и лаймом, — натянуто улыбнулась она.       — Спасибо, — сказал он, и Джанет вошла в комнату.       — Ты сидишь без света?       Торп взял свой стакан.       Джанет закрыла дверь, прошла в гостиную и села в кресло, поставив свой напиток на кофейный столик перед собой. Она переоделась и видимо успела искупаться; от неё слабо пахло маслом для ванн.       — Раньше ты предупреждал меня о подслушивающих устройствах, — сказала она. — Уборка в таком доме, как этот, — дорогостоящее мероприятие. Но я могу позволить себе одну комнату. Вот и всё. — Я не особо верю в это, — усмехнулся Торп.       — На самом деле, это была идея Гейджа, когда мы встречались. Он познакомил меня с одним парнем. Я поддерживаю с ним связь.       — Почему не твоя спальня?       — Потому что это моя спальня.       — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Торп, с благодарностью потягивая джин из высокого стакана.       — Потому что я хочу посмотреть, что находится в той сумке, — сказала она.       — Я не уверен, что это хорошая идея, — сказал он, подходя к ней.       — Я не спрашивала тебя, хорошая ли это идея, — сказала она. — Честно говоря, я думаю, что было бы глупо сотрудничать с тобой, если ты не доверяешь мне.       Торп снова отпил джин.       Он никогда в жизни не встречал такого большого количества наёмников. Он подошёл и поставил свой напиток рядом с стаканом Джанет, вернулся к кровати, вытащил летную сумку и принёс её. Сев рядом с ней в другое кресло, он положил сумку между ног на пол и расстегнул её.       Джанет встала, задёрнула шторы и включила пару ламп.       Торп достал «узи» и положил его на пол справа от себя. Он вытащил пистолет Боррайо, который, как он теперь заметил, тоже был Smith & Wesson 1006. Это только доказывало, насколько «подключены» к сети торговцы оружием из Центральной Америки. «Новые» испытания ФБР, которые недавно произвели революцию в представлениях об эффективности 9-миллиметровых винтовок и заставили Бюро перейти на 10-миллиметровые калибры, уже оказали своё влияние во внутренних районах страны. Торговцы оружием получили новое оружие в руки толпы менее чем за год. Этот был покрыт грязью, сделанной из собственной крови Боррайо. Торп мысленно отметил, что пора его почистить. Он положил его рядом с «Узи» вместе с ящиком с боеприпасами.       Затем он вынул больший из двух блокнотов, пачку удостоверений личности, перевязанную резинками, блокнот поменьше, который лежал у них в бардачке, и две карты.       Джанет медленно наклонилась, словно не веря своим глазам, и взяла пачку удостоверений личности.       — Что это, чёрт возьми, — тихо сказала она, понимая, на что она, должно быть, смотрит, даже когда говорила это.       — Там должно быть пара дюжин, — сказал Торп.       Джанет сняла резинку и пересчитала.       — Тридцать три, — сказала она, глядя на коллекцию карточек так, будто наткнулась на хроники затерянной цивилизации, которые в каком-то смысле у неё были.       — Боже мой. — она говорила почти шепотом. — Эти ублюдки. Некоторые из них являются водительскими правами, некоторые — простыми cédulas .       Торп взял меньший из двух блокнотов и открыл его на первой странице. Боррайо был просто великолепен, если не считать своей эффективности. Похоже, что это был отчет о desaparecidos , «исчезнувших», которые попали под его юрисдикцию в течение того времени — почти трех лет, — когда он был надзирателем за подпольными тюрьмами, не только в Павоне, но и в шести других местах, поскольку за тридцати двухмесячный период они сменили местоположение. Боррайо записал полное имя — и пол — похищенного человека, место и дату исчезновения, а также место заключения. К сожалению, сайт был зашифрован. Через код каждой из шести «тюрем» были проведены линии, и карандашом был нанесён новый код, указывающий на то, что местоположение тюрьмы было перенесено. На сайте с наименьшим количеством перемещений было четыре, на сайте с наибольшим количеством — восемь. Торп предположил, что «тюрьма» относится к группе из нескольких допрашивающих — мучителей, которые, даже если их перемещали, оставались вместе, составляя единое целое.       Когда он понял, что у него есть, Торп быстро повернулся к концу книги. На прошлой неделе под юрисдикцией Боррайо оказалось всего три человека… три имени и одна звездочка.       Изучая блокнот, Торп постепенно начал понимать, что то, что он видит, на самом деле было мошеннической бухгалтерией.       В нормальном порядке Боррайо, видимо, должен был передать документы, удостоверяющие личность, какому-то другому органу, как только он их заберет, но хитрость Боррайо не могла этого допустить. По какой-то причине он хеджировал свои ставки против системы. Он хранил свои файлы, думая, что когда-нибудь каким-нибудь образом сможет их использовать. Боррайо знал, что информация часто является путём к продвижению по службе или, по крайней мере, в худшем случае, она вполне может быть средством спасения своей шеи. К сожалению, в данном случае это не окупилось.       Просматривая блокнот, Торп также следил за Джанет.       Она сидела, сдвинув ступни и ноги вместе, наклонившись вперед, держа карты на коленях. Она методично просматривала стопку, беря их по одному, читая имя каждой жертвы, читая чёткие итоговые данные, имеющиеся на каждой карточке, а затем смотрела на фотографию. Она имела обыкновение задерживаться на каждом фото. Закончив, она обернула стопку карточек резинкой и вернула её на кофейный столик. Она потянулась к своему стакану, сделала несколько глотков и посмотрела на Торпа.       — Что в блокноте? — её голос был ровным.       Он сказал ей и сделал мысленную пометку, что если звездочка в блокноте представляет Бэйна, то Боррайо, должно быть, спрятал свои водительские права в коллекции, иначе Джанет обнаружила бы их. Это означало, что похищение Бейна даже не было зарегистрировано в тайной системе, что было ещё одним доказательством того, что ссора генерала Асконы с Джоном Бейном и Эрикой Миллер была сугубо личным делом. По крайней мере, Бэйна даже не существовало неофициально. И Торп не увидел упоминания о Джиме Фосслере.       — Это люди, которых они похитили? — спросила Джанет.       Торп кивнул.       — Я не знаю, какие здесь сроки. Может быть, месяц или больше. Трудно дать оценку, учитывая недавнюю эскалацию исчезновений. Мне придется прочитать блокнот и сравнить его с фотографиями.       — И они в этих проклятых тайных тюрьмах, — выпалила она.       Торп не ответил.       — Живые, — пробормотала она. — Или наполовину. И скоро умрут. — она кивнула в сторону Торпа. — Что ты собираешься делать с этим?       — Мне нужно об этом подумать, — сказал он.       — Подумать? Об этом? Господи, не надо. Отдай это чёртовым газетам.       — Ты же знаешь, что это не так просто. Как ты думаешь, какая газета будет так рисковать?       — Может быть, они удивили бы тебя, — сказала она. — Может быть… может быть, у кого-то хватило бы смелости, если бы у них были веские доказательства, подобные этому.…вот так.       — Нам нужно подумать об этом, — повторил Торп. — Если есть способ использовать это, чтобы помочь Эрике, нам лучше убедиться, что мы всё тщательно продумали. Мы не можем позволить себе всё испортить.       Джанет откинулась на спинку стула, а Торп взял другой блокнот.       Кажется, это был просто блокнот. Это не был календарь или адресная книга, хотя в нём были и даты, и адреса. Это казалось совершенно случайным набором данных, который был больше обязан собственной своеобразной психологии Боррайо, чем какой-либо традиционной организации, такой как методический список desaparecidos в другой книге.       Несколько страниц были вырваны тут и там, что-то зацарапано, обилие рисунков — в основном цифры, нарисованные так, чтобы они казались трёхмерными, толстые цифры с заштрихованными сторонами, что иногда свидетельствовало о значительных способностях к рисованию. Имелись обозначения об огнестрельном оружии, отдельных видах пуль с перечнем различных пороховых зарядов.       Он наткнулся на список оптовых цен на грузовые шины, почти полстраницы, заполненный крохотными цифрами размеров шин и ценами со скидкой на них в больших объемах. На одной странице было три колонки с именами девочек, одно имя за другим, без каких-либо других обозначений, за исключением мешанины повторяющихся трехмерных цифр, окружавших имена. Адреса были исписаны на многих страницах и под всеми мыслимыми углами. И номера телефонов. Торп вообще не мог понять смысла книги. Если бы там было что-то, что они могли бы использовать, он не смог бы вовремя вытащить это, чтобы помочь им.       Торп швырнул книгу обратно на кофейный столик и взял свой напиток.       В дверь спальни тихо постучали. Джанет посмотрела на часы.       — Это Мирта. Она приготовила нам что-нибудь поесть, прежде чем она пойдет домой. Ты голоден?       — Очень, — кивнул Торп.       Он наклонился и начал складывать вещи обратно в сумку, пока Джанет подошла к двери.       Ксавье слышал, как она разговаривала с горничной, но речь шла не об ужине. Голос Джанет изменился, отражая беспокойство, голос горничной превратился в настойчивый сценический шепот, что-то повторяя, Джанет успокаивала, говоря ей, что она сожалеет, очень сожалеет. Она обернулась.       — Торп, я вернусь через секунду, — сказала она и вышла из комнаты вместе с горничной, продолжая говорить с ней.       Ксавье встал, подошёл к свету и снова выключил его, затем пошёл в ванную, включил там свет и прикрыл дверь. Он приблизился к окну, снова отдернул шторы и посмотрел в сторону кухонных окон, где увидел, как Джанет и горничная разговаривают, горничная жестикулирует, Джанет кивала, качала головой, уверяя в чем-то девушку. Через мгновение две женщины прошли через затемненную столовую и в топазовый свет гостиной, всё ещё разговаривая, Джанет обняла горничную. Они исчезли на переходной дорожке, и через мгновение Джанет вернулась одна, и Торп наблюдал, как она быстро шла по дому, пока она снова не оказалась у двери спальни.       Она толкнула дверь и вошла в темную комнату, где ждал Торп. Сделав паузу, она закрыла за собой дверь одной рукой.       — В чем дело? — спросил Торп.       — Муж Мирты, водитель такси, — сказала Джанет деревянным голосом. Она вышла вперед, встала перед Торпом и скрестила руки на груди.       — Они живут в Колонии Ла Реформита, Зона 12. Каждый вечер в это время он приходит и забирает её. Сегодня, когда он зашёл к их дому, чтобы проверить детей, как он обычно делает каждый день, чтобы убедиться, что они вернулись из школы в порядке, в его доме были мужчины. Трое мужчин и женщина… гринго. Они были внутри. — Джанет сглотнула. — Очевидно, это была Эрика. Она знала, кто он такой, кем была Мирта, их распорядок дня. Она хотела, чтобы он попросил жену передать мне сообщение, когда он заберет ее сегодня вечером. Они заставили его повторить это несколько раз. Она только что сделала это.       Торп предположил, что судьба маленькой девочки и ее матери стала болезненным уроком для партизан. Это было хорошее и умное решение. На этот раз сообщение будет передано кем-то, кто не вызовет подозрений в какой-либо слежке.       — Она хочет, чтобы мы встретились с ней завтра вечером — «там, где я хотела купить янтарные свечи», — вот что она сказала. Она сказала, что это последний шанс. Будь осторожен. Она сказала: «Есть queez-ling». Именно так Мирта это произнесла: «queez-ling». Джанет была озадачена.       Торп тоже на мгновение был озадачен, но только на мгновение. — «Quisling», — сказал он. — Предатель.       — Предатель?       — А как насчет «где я хотела купить янтарные свечи»?»       — Это Кобан, город в Альта-Верапасе. Я помню это. Однажды мы с Эрикой поехали туда на выходные, и она нашла там огромные янтарные свечи. Они были для алтаря церкви, я имею в виду, для того они и делались, алтарные свечи. Но она их увидела, влюбилась в них, захотела их купить. — она пожала плечами. — Но в маленьком магазине женщина только что сделала их для священника, и они висели там только до тех пор, пока священник не пришел за ними. Эрика все говорила о них, это были огромные… янтарные свечи.       Торп знал, что происходит.       — Почему она просто не сказала «Кобан»? — спросил он, задаваясь вопросом, увидит ли Джанет, к чему клонит Эрика. — И почему она просто не сказала «предатель» вместо «Quisling» — слова, которому ей, должно быть, пришлось учить говорить мужа Мирты?       Джанет просто посмотрела на него и покачала головой. Даже в ночных тенях он мог видеть озадаченность на её лице.       — Она не хотела, чтобы посланник понял сообщение, — сказал он. — Другие, кроме Боррайо, знали, что мы собираемся быть на кладбище. Возможно, они узнали об этом и другими способами, кроме тех, что использовал Боррайо.       Лицо Джанет не изменило выражения, она просто начала качать головой. — Я не верю в это…       — Ты не можешь винить её за то, что она поддалась искушению, — сказал Торп. — Может быть, у неё даже не было выбора. У неё есть семья, о которой нужно беспокоиться. Она, очевидно, была напугана визитом Эрики к ней домой, когда ее муж обнаружил, что эти люди ждут там со своими детьми, когда он пришел. Кто знает, какое давление на неё оказывали, чтобы она донесла на вас.       Джанет отвернулась от него, подошла к окну и выглянула во двор.       — Я чувствую себя дурой, — сказала она. — Как ребенок. Всё это происходило вокруг меня, а я беспечно брела дальше.       Торп не собирался говорить ей, для кого, по его мнению, Мирта информировала. Он не хотел открывать ей, что, по его мнению, Беннетт Питтнер знал обо всем, что происходило в доме Джанет с тех пор, как он съехал, и, вероятно, задолго до этого, и, по всей вероятности, именно отсюда он узнал о романе Джанет с Гейджем в первую очередь.       — Что мы будем делать? — спросила она. Джанет говорила как женщина, из которой только что вышибли дух. Возможно, она понимала гораздо больше, чем думал Торп, гораздо больше, чем Торп мог знать.       — Если это сработало, — сказал Торп, подходя к кровати и садясь рядом с ней, — Тогда у нас есть фора.       — В Кобане.       — Верно.       — Но за нами будут следить.       — Тоже верно. Но если мы сможем потерять их на этот раз, если мы сделаем все правильно, мы сможем использовать этот последний шанс.       — Ты знаешь какие-нибудь фокусы? — рассмеялась Джанет.       — Никакой магии, — улыбнулся Торп. — Просто один фокус.

***