Часть 7. Финальная

Ну и куда ты меня привёл? - устало спросил Безруков, глядя на сухой пейзаж вокруг. - Делай быстрей, что задумал, а то от этого вида мне тошно. Но Бурунов спокойно смотрел на него своими выпуклыми глазами и молча улыбался. Безруков заметил: он что-то нервно теребит в кармане своего пиджака.        — Оглядись, пожалуйста, - донёсся его голос, таящий в себе предвкушение. - Ты узнаёшь это место? Безруков огляделся: голая земля с вывернутыми из неё пеньками деревьев, лужи грязи с чёткими следами стальных гусениц, ядовито-зелёная речка вдали и всеобъемлющая пустота кругом, повисшая в воздухе и даже имеющая свой запах. А над всем этим возвышалось мрачное безоблачное небо, небо, питавшееся миллионами чёрных столбов, идущих с миллионов маленьких заводиков, пускающих ядовитый корм. И всё, куда ни посмотри, такое безнадёжное и безрадостное... Неужели это навечно? Но маленький луч внезапно пробился сквозь тяжёлый небосвод и попал Безрукову в глаз.        Он сильно сжал его, наблюдая, как в темноте закрытых век пляшет причудливая светлая фигура. Казалось, это длилось вечность - настолько долго, что даже вселенная нашла время пронести через его душу все редкие светлые воспоминания его маленькой жизни. И когда реальный мир вновь показался во всей своей красе, Безруков вспомнил: он знает, что это за место. — Как? Как ты узнал? — Произнёс он с надрывом. — Зачем ты привёл меня сюда? Здесь же прошло всё моё детство, все самые счастливые моменты моей жизни прошли здесь! Тут была моя деревня! Что ты с ней сделал? Куда дел берёзы, которые так по-особенному шумели по утрам? Куда дел ту речку, что так красиво блестела на солнышке? Зачем же ты уничтожил моё детство, ответь мне!!! — Наконец-то ты понял, — ответил Бурунов и расплылся в жуткой улыбке. - Долго же до тебя доходило! Он неспешно вытащил пистолет из кармана и навёл его на Безрукова. — Мне так хотелось, чтобы ты умер в отчаянии, полном осознании своего ничтожества. Ты должен понять, что система, которой ты бросил вызов, идеальна, а ты лишь жалкая ошибка, просто уродское исключение, которое бывает в каждом правиле. Подумай ещё раз, какую смешную жизнь ты прожил! А ведь человек ты вроде не глупый, тебе бы жить и жить... А ты вон что удумал. Мне даже интересно — зачем? У тебя была еда и вода, тёплое жилье, телевизор даже! Многие о таком могут только мечтать. Да и зачем заботиться о тех, кто внизу? Никому до тебя нет дела, да и не изменил ты ничего. Всё, во что ты верил, оказалось пшиком. Друзья в тюрьме, а твоя смешная революция закончилась, так и не начавшись... Вот и всё. А теперь вырой-ка себе яму, пора кончать с тобой.        Он громко рассмеялся, а после небрежно бросил лопату прямо ему под ноги. Безруков поднял её и уже начал было копать, но вдруг остановился и сказал:        — Постой, дай и мне сказать пару слов. Я думаю, у нас есть на это время. — Только быстро. — Знаю, это ничего не изменит, но... Не думал, что я скажу это, но мне ужасно жаль, что я убил Дмитрия Нагиева. Мне даже жаль, что я хотел убить тебя, каким бы злодеем ты ни был. Сидя в тюрьме, мне стало понятно: убрав кого-то одного, всё равно ничего не исправишь... Лишь дашь людям ложную надежду. Теперь я жалею лишь об одном... Что мы вместе с товарищами не постучались прикладами к тебе во дворец и не покончили с твоей шайкой раз и навсегда!        Он замолчал. Оставалось только наблюдать, как лицо Бурунова наливается кровью, глаза вылезают из орбит, вены вздуваются, а толстый палец дрожит, приближаясь к курку. Но, кажется, только сейчас Безруков увидел, что перед ним стоит не жестокий диктатор, а маленький обезумевший человечек, казавшийся теперь до смешного жалким. Внезапно он почувствовал, что почему-то не хочет ему зла. Теперь он никому зла не хочет. Он раскрыл руки навстречу дулу пистолета и замер...        Однако что-то никак не давало ему покоя. Оно всё скреблось в его душе и шептало: это ещё не конец. Это что-то лежало в его кармане, давно забытое, но, несмотря на все преграды, пронесённое и через тюремную камеру, и через пытки. Похоже, когда-то оно было ему дорого. Он достал это из кармана и начал разглядывать.        Этим «что-то» оказался обыкновенный берёзовый листок, давно засохший и покрошившийся. Безруков вспомнил, как спрятал его у себя во рту, когда его схватили, и мысленно поблагодарил себя из прошлого за такой, казалось, глупый поступок. Ведь теперь ему стало окончательно понятно: он умрёт с чистой совестью.        Но выстрела не было. Стояла полная тишина. Лишь тихое всхлипывание доносилось откуда-то снизу. Безруков посмотрел вниз: Бурунов плакал, сидя на голой земле.        — Что с тобой? — удивлённо спросил его революционер.        Президент с усилием поднял свою голову, посмотрел на него своими заплаканными глазами, тяжело вздохнул и сказал:        — Жёнушка моя, Сашенька... Её ведь берёзкой и убило... К-как сейчас помню! Гуляли мы с ней по парку, так эта гнилая сволочь обвалилась и прям на неё, на неё! Прямо у меня на глазах! А она всего лишь вскрикнула и умерла... После лишь во снах она ко мне являлась. Всего только и просила отомстить... А я же не мог ей отказать! — Ч-что? Как звали вашу жену? — Сааашенька... Бортииич — протянул президент. — Нет, этого не может быть! Так ведь звали мою мать! — Вот видишь, как бывает... Прости меня за всё. Теперь я понял, что виноват... Прощай... Я так больше не могу.        У Безрукова было так много вопросов, но он не успел их задать. Выстрел пронзил тишину так же внезапно, как и исчез. Сергей упал на колени и со странной любовью обнял труп Бурунова. Он закрыл глаза, и ему показалось, что обнимает берёзу, с которой как раз и упал тот самый листочек. С его лица покатилась одинокая слеза...        А впереди его ждала новая страна и много работы, которая под силу теперь только ему...