Часть 10

      Ваас подозревал, что у девчонки образовывается какая-то слишком уж подозрительная связь с островом и происходящими на нем событиями. Она слишком легко и быстро адаптировалась к нему, и всякий раз, когда он наблюдал за ней вне лагеря, то замечал боковым зрением что-то вроде… свечения вокруг нее. Словно какое-то невидимое пламя, которое не сжигало, но оберегало Алекс. И отчего-то его самого, как бы пошло и избито это ни звучало, тянуло на это проклятое пламя.       Даже трава перестала так вшторивать, как одно только наблюдение за этой болезненной дурочкой. От нее несло этими дурацкими цветами, которые она таскала в свою комнату — стол там давно уже превратился в какой-то склад засушенных в книжках цветках рододендрона, одежда уже успела пропитаться запахом дури, пороха и алкоголя, и все это смешивалось в дикую ядреную смесь.       Он вспомнил, как она танцевала на подмостках, как ее принимали, пусть и с насмешкой, проститутки и его собственные парни — Алекс будто брала над ними какую-то незримую власть, сильнее, чем власть страха. Это восхищало… и одновременно пугало. Если бы Ваас знал, что Волкер-младшей может взбрести в голову свергнуть его власть над пиратами и над островом, он бы отправил ее к папаше в тот же миг. Или пристрелил. Потому что девчонка — и он чувствовал это каждым нервом — могла бы это сделать без единого выстрела.       Он хмуро затянулся отборным косяком, осмысливая слова Элиши о бормотании девчонки. Девке было строго-настрого наказано следить за каждым словом, которое Алексия Волкер болтанет во сне. В голову невольно лезла старая сказка, которую им с Цитрой в их детстве рассказывала одна из старух — про дочь великого вождя, что сможет повелевать племенем одним лишь взмахом руки, и что ее сын станет новым Великим Воином. Цитра со временем возомнила, что это именно она — та самая дочь из легенд. Вот только… сестрица опаивала своих прислужников, и они были словно зомби. Броди, скорее всего, она так же запудрила мозги. Мало кто искренне верил сумасшедшей жрице, даже среди ракьят. Не говоря уже о чужаках вроде Денниса.       Что, если эта дурацкая легенда — вовсе не легенда, а пророчество? Ваас особо в пророчества никогда не верил. Но что, если дочь великого вождя на самом деле — Алексия Волкер? Ее странная сила, которой девчонка еще не осознает толком… Нельзя, чтобы малявка попала в руки Цитры. Ни в коем случае нельзя было этого допускать. Сестра не настолько идиотка, она сразу поймет все. И либо убьет девчонку сразу, либо попытается воспользоваться ее силой в своих целях.       Он затянулся косяком последний раз и поднял взгляд на болтающееся возле опор одной из вышек тело. Этого ракьят поймали вчерашней ночью, когда он вынюхивал что-то возле лагеря Вааса. Смелый парень. Безрассудный. Одурманенный, как сказал позднее Монтенегро, спихивая его с вышки с петлей на шее. Вряд ли он первый, а если и первый — точно не последний.       Алексия проснулась утром с тяжелой головой. Сон был каким-то странным, сумбурным… Тяжелым. Тело уже не болело так, как первые разы после прогулок, наоборот — физически ей было легко. Не считая головной боли.       На которую она и пожаловалась Элише. Девушка странно посмотрела на свою юную «госпожу», но лишь кивнула головой и принесла отвар какой-то травы. Боль отступила почти сразу, едва Алекс увидела дно кружки. На какие-то несколько секунд ей показалось, что она слышит голоса, тихие, идущие откуда-то из окон, совсем не похожие на окрики и разговор пиратов. Но стоило ей попытаться прислушаться, как шепот стих.       Едва Волкер-младшая натянула на себя одежду, как в комнату вошел, не стучась, словно встревоженный чем-то Ваас. Смерил комнату шагами, пройдясь туда-сюда.       — С нами поедешь, — наконец, решительно сказал он. — В лагере неспокойно. Собирайся, jovencita.       Вылазки на большой остров Алекс любила больше всего, а потому собралась быстро, и уже через несколько минут топталась у выхода из сарая, что Ваас величал «домом», в компании своих телохранителей. Элише было велено оставаться в комнате и не покидать ее.       База, на которую они приехали, тоже была на берегу океана. Девочка сидела в тени деревьев, пока Ваас решал какие-то свои дела. Ее телохранители стояли чуть поодаль, зорко наблюдая за происходящим.       Наблюдение за солнечными зайчиками, пляшущими на волнах, и всплывающими изредка плавниками акул меж них, было похоже на медитацию. Алекс силилась вспомнить свой сон, но он ускользал, словно песок между пальцами.       Неожиданно ее накрыло ощущение чьего-то взгляда. Пытливого, изучающего. Алексия подняла голову, силясь прислушаться к себе, к обострившейся интуиции. Но никого, кроме телохранителей, вокруг не было, да и с базы никто не следил за ними. Вдруг ей захотелось убраться отсюда, обратно, в лагерь. Хоть Ваас и сказал, что там сейчас небезопасно, это место почувствовалось ей еще более опасным. Однако без него уехать было нельзя.       Откуда-то из зарослей просвистела зажженная стрела, впившаяся острием в сочную древесину пальмы буквально в паре сантиметров от головы одного из ее телохранителей, поджигая податливое дерево. Алекс вздрогнула и вскочила на ноги, спешно оглядываясь. Сильные руки одного из охранников подхватили ее, поволокли в сторону базы, однако следующая стрела впилась ему в предплечье и подожгла одежду. Мужчина выругался, выпуская свою подзащитную. Еще одна стрела едва не зацепила саму Алексию.       Из кустов выскочил белокожий незнакомец в потрепаной рубашке, с татуировкой на предплечье и луком в руках. Вооруженный до зубов, он источал опасность, но Алекс не успела ничего сообразить — европеец подскочил ко второму из ее телохранителей, сбивая того с ног и обескураживая, а затем хватая Волкер за руку.       — Бежим! — велел он.       Но куда? Зачем? Может, это один из людей Вааса? А на базу напали? Но зачем нападать на ее охранников? Алексии сложно было соображать в этой суматохе, она бежала, влекомая сильной рукой, все еще держащей ее за запястье. Песок набивался в сандалии, буквально скрипел на коже, но незнакомец не останавливался. Они выбежали на траву, тут же поскользнувшись на ней — та была еще мокрой, словно от росы.       Следом за ними полетел град пуль из пулеметов. Почему люди Вааса стреляют по ним?! Или же это не они, а незнакомец — все-таки человек Монтенегро? Сзади послышался какой-то окрик, но Алекс не разобрала его из-за стучавшего в ушах сердца. Незнакомец протащил девочку за собой еще пару сотен метров, а затем втащил за собой в одну из расщелин в скалах.       — Цела?       — Вроде да…       — Тише.       Снаружи послышались шаги, затем длинная ругань и ворчливое:       — Ваас нам кишки на шею намотает и на них же повесит за девчонку! — говоривший сплюнул в траву и перезарядил автомат. — Чертов Броди. Сучонок поганый.       — Толку искать, — раздался еще ближе второй голос, показавшийся Алекс знакомым, — он уже явно унес ноги вместе с ней. Нахера она ему сдалась?       — В рыцаря поиграть решил, — ответил озлобленно первый.       Затем речь стала невнятной — говорившие удалялись от их укрытия. Алекс тяжело дышала, стараясь не смотреть на странного чужака, что буквально похитил ее только что. Ее терзали сомнения, но пока что она не могла точно их подтвердить или опровергнуть. Что, если в стане пиратов нашлись предатели, которые хотели ее убить или потребовать выкуп у отца?       До нее с трудом дошел вопрос незнакомца:       — Как тебя зовут?       — А… я… Лекси. Меня зовут Лекси.       У Вааса по спине пробежались даже не мурашки — судя по ощущениям, огромные жирные пауки, когда он услышал, что Алексию похитил Белоснежка. Пальцы сомкнулись на рукояти автомата так, что побелели костяшки, а от напряжения во всем теле запульсировала вена на шее.       — УШЛЕПКИ! ВАМ БЫЛО СКАЗАНО КАРАУЛИТЬ ДЕВЧОНКУ! А ВЫ ЕЕ ПРОЕБЛАНИЛИ, ДЕБИЛЫ ПУСТОГОЛОВЫЕ! Блять!       В бессильной своей ярости он пнул ближайший к себе ящик с патронами. Тот свалился и открылся, являя свое нутро миру. Патроны посыпались по земле, словно осколки чего-то сломавшегося в душе самого Вааса. У него похитили его наркотик, собственный, так любезно взращенный Хойтом. И не окажись она тут, в руках самого Монтенегро, этот цветочек никогда не приобрел бы своих свойств.       Он был ее особенным солнцем, как бы тупо, литературно и пошло, по его мнению, это ни звучало.       — Что стоите?! НАЙТИ НЕМЕДЛЕННО! ЕЕ ЗАДНИЦА ЦЕННЕЕ, ЧЕМ ВСЕ ВАШИ ВМЕСТЕ ВЗЯТЫЕ!       Он выпустил череду выстрелов в воздух. Когда подручные бросились выполнять его приказ и он остался один, Ваас почти грохнулся на те же самые ящики с патронами.       Его уже почти не волновало даже то, что через сутки на остров прибудет папаша Алексии. И открутит им башку, если они к тому времени не вернут девчонку в лагерь. Куда больше его тревожило то, что вместе с девкой у него словно бы выдрали часть чего-то внутри, чего-то самого лучшего в его поганой жизни.       Цитра сломает ее. Переломит, как прутик. Не будет бережно выпестывать, как сам Ваас, медленно и со вкусом, а жестко выдерет нутро, спящее в девчонке, грубо и больно. Слишком резко. Алексия может не осилить того, что в ней кроется. Не справится, не переживет. Если не физически, то морально уж точно. Сестрица церемониться не станет. Поганая тварь, надо было вырвать ей кадык, пока еще можно было это сделать!       Знать бы ему точно, что этот америкашка потащит девочку сразу к Цитре — он бы, может быть, мог ее перехватить. Но сначала он мог увезти ее в Аманаки, а оттуда, если будет облава, он ее не вытащит. Устроить засаду и там, и там у него не хватит людей. Этот ублюдок был живуч, как микроб, и уже положил ему с два десятка добрых ребят, если не больше.       Ему оставалось только ждать — ждать вестей от разведчиков, от самого Белоснежки, от Цитры, от кого угодно. Ему нужно было знать, что Алекс жива. И что он заберет ее обратно. Запрет в своем доме, заколотит окна, заминирует двери и лестницу. Почему же он не послушал свою интуицию, почему не оставил девчонку сегодня там, на своем острове?!       Рация прохрипела, что Белоснежку с девочкой видели пять минут назад на одном из аванпостов, у Берега Хуберта. Ваас издал что-то вроде звериного рыка, затем несколько раз вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Девчонку он не убил, а судя по дороге, он везет ее к Цитре. На засаду не хватит времени, и это могло быть обманным ходом. Голос его, отдававший команды к сбору, был удивительно спокоен, в отличие от внутреннего состояния.       Он крайне редко возглавлял налеты сам, оставляя это дело на своих людей. Все потому, что Ваасу это уже крайне наскучило. Но сейчас дело не только стоило ему головы — оно стоило ему всего.       — Отбить аванпост, брать живыми, насколько возможно, — командовал Монтенегро, проверяя свой автомат. — ЖИВЫМИ, ясно вам? Предполагалось, что это будет весело, но что-то мне сейчас НИХУЯ НЕ ВЕСЕЛО.       Он с залихвастским присвистом запрыгнул на пассажирское сиденье тачанки через кузов. Колонна из шести машин, изрыгая всей своей массой рев озлобленного дракона, у которого похитили принцессу, двинулась, поднимая клубы пыли и выхлопных газов. Ему плевать, что они так шумят — пусть все слышат!       Обычно они не отбивали аванпосты — Монтенегро считал это лишней тратой времени и сил. Главной целью было убить Белоснежку. Но сейчас это было необходимостью. Жизненной — во всех смыслах. У Вааса дрожали руки, словно у юнца перед первым убийством. Или первым сексом. Мысленно он воззвал к небу — мол, бог, если ты есть, пусть Алекс будет еще там.       Бог, если даже он и существовал, его не услышал. Все произошло так быстро, что предводитель пиратов даже не успел выпустить пар и злобу: никто не ожидал налета, эти ракьят слишком расслабились. В итоге вместо пятнадцати живых бойцов Цитра может заиметь пять трупов и десять пленных. Пока что пленных.       -— Итак. Побеседуем, — Ваас прохаживался вдоль пленников, стоявших перед ним на коленях, и с ленивым видом жевал какую-то травинку. — Ваш любимчик, мудак Броди, спер у меня кое-что очень важное. Девочку. Тощую такую. Куда он ее утащил? Первый, кто скажет, останется жить.       Брехня. Не останется. Точнее, Ваас не оговаривал, что останется вообще жить — было бы точнее сказать, что останется жить чуть дольше остальных. Взгляд мужчины скользил по пленникам, и он уловил их полуудивленную переглядку. Однако говорить они не собирались, похоже. Это злило еще больше.       — Когда я сказал «побеседуем», это значит, что Я ЖДУ ОТ ВАС ОТВЕТА, СУЧИЙ ВЫ ПОТРОХ! — он выстрелил ближайшему к себе пленнику в бедро, и тот взвыл, рухнув ничком на землю. Связанные за спиной руки не давали зажать рану, из которой пульсирующими толчками в пыль теперь выливалась алая кровь. — Где девчонка?       — Да мы-то откуда знаем?! — подал голос один из пленников, судя по виду, самый младший, и тут же горько пожалел об этом, поскольку Ваас тут же переключил на него все свое внимание.       — Ага. Заговорил — значит, точно знаешь, — он присел возле парня и ткнул указательным пальцем ему под нижнюю челюсть, как раз туда, где кончалась кость и начиналось мягкое мясцо. — Итак, тебе стоит только сказать, и ты пойдешь домой — к мамочке, папочке, или куда-нибудь еще. Если не скажешь — Я ТВОИХ ДРУЖКОВ НА КУСОЧКИ ПОРЕЖУ и собакам скормлю, понял меня?       Пленник, испуганно до этого взиравший на пирата, тут же опустил взгляд. Глаза его забегали, он явно избегал прямого взгляда в глаза. Это выбесило Вааса в одно мгновение. Хотя, казалось бы, куда уж больше.       — Нет, ты издеваешься, чувак. — Одним точным ударом кулака он сломал пленнику нос и повалил на землю. Наступив ему на голову, он выплюнул травинку и драматично вздохнул. — Ты определенно не понимаешь нихуя. Эта девочка стоит больше, чем все люди на этом острове вместе взятые. А знаешь, почему? Потому что она — дочь мать его Хойта.       А еще потому, что она — его наркота. Личная, которой он ни с кем не собирался делиться. Которую, как только она вернется в его дом, он распробует полностью, не церемонясь больше. Если успеет, конечно. В бессильной ярости своей ударом приклада он свалил на землю еще одного пленника.       — Я ВАС НА ФАРШ ПУЩУ, ЧМОШНИКИ! В ТРУХУ ПОКРОМСАЮ! Куда Броди увел девчонку?       Эта тишина доводила его до состояния берсерка. Если никто прямо сейчас не расколется, Ваас их нафарширует пулями. Это желание прервал чей-то голос рядом.       — Может, они и правда не знают? — спросил один из его пиратов, заставив Вааса дернуть плечами, отгоняя наваждение.       — Пасть закрой. Слухи тут разлетаются быстро. Стоит Белоснежке чихнуть — ему с другого конца острова сдохнуть пожелают.       Монтенегро вооружился мачете, висевшем на поясе, и с силой воткнул его в живот одного из пленных, методично распарывая до самой грудной клетки и выпуская наружу кишки вместе с их содержимым. Секундное удовлетворение, не более того.       — Внутри вас — одно сплошное дерьмо, — прорычал он. — И мне из этого дерьма нужно выбить, куда Броди увел девочку, которую украл у меня.       — Она… у Цитры, в Храме! — затараторил лежащий на земле ракьят с разбитым носом. — Броди хочет перевезти ее в Аманаки!       — Сука, — процедил Ваас сквозь зубы. Так и знал. — Знаешь, я передумал. Ты мне испортил настроение еще больше, поэтому хер тебе, а не жизнь, — одним ударом он вогнал мачете в затылок пленного. Тяжело выдохнув, пират оставил оружие в черепушке и вынул из кармана сигарету. — Уберите тут этот мусор. На Текиловом восходе тиграм жрать нечего. Вот не будем мясом раскидываться.       Он закурил, затягиваясь так, будто это был его последний вдох. Значит, нужно было опередить сучонка и взять храм штурмом. Ваас умел быть милосердным, хотя бы к своим людям — он попытается поговорить с любимой сестрицей и забрать девочку. Может быть… В глубине души теплилась надежда, что Алексия оказалась умнее и перехитрила местную жрицу, что последняя не увидит в ней потенциала. Что по дороге в храм что-то случилось, и Лекси сбежала.       Хотелось сейчас, немедленно, притащить ее в свою комнату, заставить выпить ром. Одурить, напоить. И смаковать так, как никогда и ничего прежде.       Он знал, что может положить всех своих людей в храме. И шел на это осознанно — лишь бы снова ощущать хотя бы ее присутствие.       Ваас сплюнул, выкидывая недокуренную сигарету. Большим удовольствием, чем прижать сейчас Лекси к себе, для него стало бы намотать кишки Броди и Цитры на колеса тачанки.