17. Диспатч

      — Дженни, тебе нельзя ананасы.       — Двенни, тибе низя ананафы.       Мин смотрит на недовольно поджимающую губы Ким и едва сдерживает улыбку — она выглядит как маленький насупившийся цыпленок.       В жёлтом свитшоте, с заколотым низким пучком из волос и в «моднявых» джинсах-клеш, Дженни смотрит на меню любимой булочной, понимая, что желаемый десерт с экзотическими фруктами находится вне критериев для выбора. Однако помимо него ей абсолютно ничего не хочется.       Только круглые и сочные дольки, соблазняюще мерцающие в бледной подсветке витрины…       — Ты противный. Оставляешь нас с Тэмином без еды.       — Солнце, ты же слышала предписания врача. Я могу купить консервированные ананасы, но о свежих забудь.       Мин приобнимает озлобленную Ким за талию, безапелляционно прижимая к своему боку. Дженни очень расстраивается, хотя глубоко внутри понимает, что Юнги прав. Она не смеет рисковать здоровьем малыша просто потому что её организм внезапно выкидывает очередную беременную хотелку.       Но это не отменяет того факта, что она чертовски хочет свежих ананасов!       Дженни, в последнее время, такая домашняя и плюшевая, что отцовские инстинкты Юнги потихоньку начинают сходить с ума. Хочется её обнимать, тискать и целовать в уголки губ, щекоча кончиком носа залитое румянцем лицо. Даже сейчас он едва сдерживается.       Его внутренний собственник мечтает сгрести Ким в охапку. Уехать в пентхаус, где он смог бы заключить девушку в кольцо из рук и избавить от всех подозрительных взглядов. Пальцами прикоснуться к оголенному участку живота, максимально сближаясь с боевым Тэмином…       — Кажется, у нас проблема. — Из мечтаний Юнги вырывает настороженный голос Тэхёна и его взволнованное выражение лица.       — Только не говори, что мужской туалет сломан.       — «Dispatch» опубликовал снимки, — без промедления сообщает Ким, игнорируя подтрунивание, и всучает парочке дорогой смартфон с новым постом в социальной сети. — Они знают.       Дженни осторожно берёт гаджет в руки и судорожно принимается листать вереницу фотографий, сделанных секретными папарацци. Вот веселая троица в ресторане. Вот в Икее. Вот на выезде из больницы, вот у дома Ким, а вот в парке — за ними следят буквально с самого начала. У Дженни сердце в пятки ухает, когда она видит разгромную надпись «Так кто же папочка?» и токсичные комментарии под постом, опубликованным менее пяти минут назад.       Дженни едва не теряет равновесие, благо Юнги вовремя придерживает её тело и уводит к ближайшему столику. Как только ему удаётся усадить обеспокоенную подругу на место, в кармане брендовых брюк раздаётся тревожный звонок. Мину даже на экран глядеть не нужно, он заблаговременно знает, что это его менеджер; чёрт возьми, Юнги самолично готов загрызть ту суку, кто смеет открыть секрет об их долгожданном ангелочке.       Тэхён, тем временем, забирает телефон из дрожащих пальцев Дженни и оглядывает остальных посетителей булочной. Благо их практически не находится, поскольку время уже позднее. Впрочем, Ким здраво понимает, что оставаться на публике сейчас глубоко небезопасно.       — Надо уходить, — решительно заявляет Тэхён, смотря на расфокусированный взгляд Дженни. — Чаги, ты только не волнуйся. Мы что-нибудь придумаем, хорошо?       Ким неуверенно, но кивает. Всецело доверяя Тэхёну и подаваясь вперёд, когда он захватывает её в объятия и успокаивающе поглаживает по спине. Она смыкает руки за его шеей, сминая воротник кашемирового свитера, ища сильное мужское плечо и защиту. Боже, Дженни должна была предусмотреть подобный исход событий с самого начала.       — Мне нужно в БигХит. Директор вызывает, — грустно поясняет Юнги, кладя трубку и ощущая себя безумно виноватым.       Очевидно, что вся эта ситуация случается из-за него; интерес к личной жизни Тэхёна не такой бурный и спекулятивный, как у главного рэпера Южной Кореи. Блять, из-за популярности Юнги теперь весь мир наблюдает за их любовной драмой!       — Но прежде нужно отвезти Дженни куда-нибудь в безопасное место, пока я всё не исправлю.       — Мы можем опровергнуть слухи, — решительно заявляет Ким, помогая безмолвной от шока подруге подняться, — можем сказать, что я — отец этого ребёнка, и спасти твою репутацию. Никому нет дела до того, с кем я сплю и кто моя девушка.       — Что? Нет, — быстро отмахивается Мин, явно обиженный высказанным предложением. — Пока мы не выяснили, чей Тэмин сын, никто из нас не будет выступать с заявлениями об отцовстве. Я договорюсь, чтобы лейбл проявил стойкий нейтралитет и сообщил о невозможности прокомментировать данную ситуацию. А когда Тэмин родится, то один из нас сделает официальное заявление.       — Они уже его ненавидят, — неожиданно вырывается из груди Дженни, прикладывающей ладошку к животу, — ещё десяти минут не прошло, а в секции комментариев уже столько грязи… Что… Что если они попытаются что-то сделать?       — Я не позволю им.       — Так, нам всем нужно успокоиться. Прийти к рациональному решению, а не рубить с горяча, — Тэхён властно берёт ситуацию под контроль, пытаясь набросать план.       — Тогда вы езжайте домой, а я отправлюсь на лейбл. Выслушаю директора и его предложения. И чуть позже встретимся у Дженни, чтобы всё обсудить.       — Нет, — обрывает музыканта Ким, нежно поглаживая макушку прижавшейся к нему беременной подруги. Она настолько напугана, что сердце Тэхёна начинает кровоточить. — Сейчас светиться рядом с ней нельзя. Ради безопасности её и Тэмина, тебе на время придётся позабыть маршрут к её дому.       — Что?!       — Тэ прав, — Дженни неожиданно кивает в знак согласия. — Я… Юнги, если тебя засекут, то ситуация станет только хуже. Нам нужно встретиться где-нибудь на нейтральной территории, о которой СМИ ещё не знают. Что насчёт дома Тэхёна?       — Не лучший вариант. Не секрет, что я купил себе пентхаус на верхних этажах «Seoul’s Star». Эта новость была в «Forbes», так что сопоставить дважды два никому не составит труда.       Тэхён опрометчиво накидывает пути решения, стараясь создать видимость, что поводов для беспокойств не существует. Меньше всего Киму хочется, чтобы Дженни почувствовала масштаб ситуации и начала паниковать. У неё и так глаза увлажняются от едких комментариев социальной сети — будь воля Тэхёна, он бы обязательно купил им билеты на один из тайских нелюдных остров. Туда, где настоящий рай, вдали от забот и мультимедийного переполоха.       — Хосок, — тихо проговаривает Ким. Точно! — Хосок! — уже чётче добавляет авиатор. — Он живёт в собственном доме в «Золотой деревне», где круглосуточная охрана и чужака на территорию не пропустят. Мы с Дженни укроемся там, а дальше решим.       — А твой друг не будет… против?       — Хоби? Нисколько.       — Но ты не можешь знать наверняка, — верно подмечает Ким, пальцами подцепляя кромку свитшота. У неё на душе так паршиво из-за всего происходящего, что обречённый вздох неконтролируемо срывается с уст.       Ей страшно. Очень. Страшно за маленького Тэмина под сердцем, который, ещё не родившись, уже подвергается лавинной ненависти. Страшно за то, что сын обречён жить в мире, где желают смерти только потому что ты когда-то полюбил и был любим в ответ. Девушка нестерпимо всхлипывает, носом утыкается в грудь Тэхёна, ища в нём необходимую поддержку.       — Почему всё это происходит со мной? П-почему вся моя жизнь — э-это одно сплошное падающее д-домино? — несдержанно заявляет Дженни, периодически запинаясь из-за захвативших эмоций.       Юнги не может выносить происходящее — ему физически плохо от того, что карьера и слава творят с его близким человеком. Он до проявившихся костяшек сжимает пальцы в кулаках, наблюдая за тем, как непримиримо правильно смотрится парочка перед ним. Его любовь всей жизни в руках надёжного, сильного мужчины, который своими поступками только и делает, что доказывает насколько тот замечательный и подходящий.       Насколько Тэхён создан для Дженни, насколько Ким, чёрт возьми, может подарить ей всё, о чём она мечтала. Тихую семейную гавань, стабильную работу пять на два и запланированный отпуск. Никаких вспышек папарацци, никакого преследования и сокрытия отношений. Тэхён может целовать Дженни на публике, может брать её за руку, может гулять вместе с ней и с коляской в парке без охраны. Ему не нужно постоянно носить тканевую маску и панамку в попытке стать неузнаваемым, не нужно пытаться жить созданным имиджем.       — Ты не виноват, — неожиданно раздаётся поддерживающий голос Кима, пока его обладатель укачивает беременную подругу и щекой упирается в макушку. Цепкий взгляд Тэхёна пробирает под рёбра.       — Я проебался, — честно сознаётся Мин, делая шаг вперёд и прикасаясь к напряжённой женской пояснице, — но, солнце, я обещаю, что придумаю, как всё исправить.       Дженни на это лишь отрицательно кивает, да вслепую рукой нашаривает запястье Юнги, в надежде притянуть музыканта к групповым объятиям. Мин неловко оставляет руки на округлых формах Ким, чувствуя себя не вполне комфортно из-за столь непонятной близости к Тэхёну.       Их лица в нескольких сантиметрах друг от друга, между ними неловко копошится беременное сокровище, и — ебанныйврот но — Юнги понимает, что этот самодовольный лётчик-залётчик не так уж ему и противен. Вернее сказать, совсем не противен. Мин давно смиряется с тем, что, как бы ситуация не повернулась, Тэхён всё равно останется неотъемлемой частью его жизни.       А ещё он никому не доверяет жизнь Дженни и их ангела так, как авиатору.       — Обещайте, что, чтобы дальше ни случилось, мы пройдём через это вчетвером? — тихо шмыгая носом, упрашивает Ким.       Она чувствует максимальную защищённость и спокойствие только тогда, когда рядом с ней находятся два любимых человека. Дженни понимает, что это неправильно и гнусно, но её сердце не может разорваться между заботливыми папочками. Оно впустило каждого настолько глубоко, что их уже оттуда не выписать и не искоренить — и Ким не знает, что с этим делать.       До родов остаётся всего ничего, каких-то пять недель, а она до сих пор так ничего не решила...       — Конечно, чаги, — спешно соглашается Тэхён, а затем подбадривающе подмигивает нагруженному Юнги. Он чуть ослабляет хватку, позволяя Мину сильнее заключить беременную Ким в объятия. Наверняка со стороны они смотрятся комично, но, знаете, никого из них это совершенно не волнует. — И папочка номер один, и папочка номер два о вас позаботятся.