18. Не уходи

      Вечер в доме Хосока проходит напряженно. Не для разговорчивого Тэхёна и его лучшего друга, естественно, но для Дженни, чувствующей, как низ живота нещадно тянет. Это очень похоже на ложные схватки, так что она продолжает сидеть за столом, не убирая руку с округлости и пряча волны боли за непробиваемым выражением лица.       Ким просто нервничает как не в себя. Ей просто следует расслабиться и отвлечься. Дженни молится, чтобы самовнушение подействовало, а с Тэмином всё оказалось в порядке. Поскольку, в ином случае, девушке придётся отправиться в больницу, где под окнами её палаты безустанно начнут караулить папарацци, в надежде ухватиться за сенсацию.       «Пожалуйста, Тэмин, помоги маме быть сильной!».       — Знаешь, и я… — Тэхён обрывается на полуслове. Он отворачивается от Хосока, сидящего напротив, и моментально тускнеет. Его взгляд превращается в обеспокоенный, руки отводят мешающиеся волосы Дженни назад, демонстрируя влажные прядки у висков. Девушка намеренно улыбается, пытаясь спрятать от авиатора дискомфорт из-за настигающих схваток, но на секунду, на одну чёртову секунду!, её лицо всё же не поддаётся контролю. — Чаги?       Между улыбкой и абсолютным равнодушием, веки Дженни усердно смыкаются, а губы поджимаются.       — Хм-х… Всё в порядке, Тэ-э.       — Это не похоже на порядок, — насупившись, произносит Тэхён, разворачивая ножки стула прямиком к сидению Дженни. — Давно болит? Почему ты ничего не сказала?       — Просто мы так хорошо сидим. Я не хотела портить атмосферу, — виновато сообщает Ким, чувствуя, как вместо едва отступившей схватки получает неприятный прострел в спине. — О-оу. Наверное, мне стоит прилечь на диван…       Она подушечками пальцев впивается в душки стула, пытаясь подняться на ноги, но Тэхён не позволяет ей проявить самостоятельность. Он знает, как тяжело Дженни мириться с постоянной беспомощностью, уязвимостью и неповоротливостью, являющейся абсолютной нормой на столь большом сроке. Но Тэхён также знает, что ни за что не оставит девушку, которую любит всем сердцем, на произвол судьбы. Только для того, чтобы удовлетворить её внутреннюю независимость.       — Хоби, мы можем занять гостевую на первом этаже? Не думаю, что Дженни сейчас полезно подниматься по ступенькам.       — Нет-нет, я могу полежать и на диване, — протестующе заявляет Ким, ухватываясь за бицепс авиатора в поиске поддержки, — мне и без того неловко, что я стесняю тебя, Хосок. Если ты ещё и целую комнату выделишь, то я переведу десять тысяч вон в качестве оплаты за ночлег. И пять сверху за доставленные неудобства.       — Она всегда была такой милашкой? — интересуется Чон, явно находя сложившуюся ситуацию забавной. Вот только Тэхён его в этом нисколько не поддерживает.       Лишь мысленно мечется между желанием «вызвать координирующего акушера-гинеколога в пол-одиннадцатого ночи» и «напоить Дженни литрами успокоительного чая».       — У меня есть племянница. Так что я знаю, насколько сложно девушкам в крайние месяца. Пока Тэхён отведёт тебя в гостевую, я попробую отыскать в кладовке подушку под живот. Джиу часто оставалась у меня, пока муж был в командировке.       Дженни чувствует растекающийся дискомфорт в теле, в частности в тазу, и слёзы, раздражающие глаза. Её настолько переполняют эмоции, что кажется, будто сердце внутри грудной клетки разорвётся от боли, накатывающей волнами. С непривычной примесью счастья.       Хосок мгновенно пасует, растерянно поглядывая на Тэхёна, полностью сконцентрированного на сокровище, заключённом в его руках.       — Я что-то не так сказал?       — Нет, не переживай. Мы плачем даже из-за падающих ручек, — отвлечённо шутит Тэхён, нагибаясь и осыпая влажные щёки Дженни поцелуями.       Ким от каждого мужского прикосновения становится невероятно, словно авиатор одним присутствием способен притупить садкие ощущения. Она за ним как за каменной стеной; искомое чувство защищённости помогает беспроблемно вздохнуть и позволяет без эксцессов добраться до гостевой комнаты. В объятиях Тэхёна так спокойно и тепло, так по-родному, что из них совершенно не хочется выбираться.       Дженни невольно начинает вспоминать шестнадцатилетнюю себя, смотрящую на лучшего игрока в баскетбол с пресловутыми сердечками вместо зрачков. Ну и как в такого Кима возможно не влюбиться?       Будь Дженни в более расслабленной ситуации, то непременно бы оценила, насколько у Хосока здорово. Но покамест всё любование убранством пропускается из-за переживаний о малом шевелении сына.       Малыш, точно читая мысли мамочки, в ту же секунду смачно проходится по мочевому пузырю Ким. Отчего она перекрещивает ноги и сглатывает подкативший восклик. Хорошо, что за вечер Дженни выпивает недостаточно чая, чтобы опростоволоситься.       — Ты считала перерывы между схватками? — интересуется Тэхён, когда помогает Дженни взобраться на высокую постель. Но она не успевает ответить, поскольку Хосок влетает в комнату, скользя на пятках, и торопливо всучает потрёпанный трофей.       — Простите, оказывается, моя собака немного погрызла её. И честно говоря, я не уверен, что ещё она могла с ней сделать.       — Всё в порядке, Хоби. Мне сойдет.       Дженни смотрит с бесконечной благодарностью, пока Тэхён завершает последние штрихи в её ложе. Авиатор и сам присаживается на краешек кровати, наблюдая за ярко пунцовыми щеками девушки. Она такая слабая перед ним, такая замученная (Диспатчем, любовным треугольником, болью и остальными перлами происходящего), что у Кима руки чешутся взвалить часть обязанностей на себя. Он решает подать иск на беспринципную газетёнку, доводящую беременную Дженни до подобного состояния. Остаётся только выкроить время и обсудить детали дела с кучкой адвокатов.       Кстати, о времени…       — Чаги, так ты засекала перерывы между схватками?       — Нет, а что? — глупо хлопая ресницами, уточняет Дженни, пока, наконец, не осознаёт, в какую сторону клонит Тэхён. В горле встревает несусветная паника, пальцы до ломоты в кулаках впиваются в мягкий плед, под которым Ким оказывается. — Ты же не думаешь, что… Нет-нет, ещё слишком рано, он не может! Ещё пять недель! Пять нед…       — Тише, чаги, это всего лишь предположение, — заботливо проговаривает Ким, матеря себя за то, что так неосторожно подкрадывается к деликатной теме. Он нагибается к взволнованной подруге, поглаживая живот и мысленно отмечая, что тот весьма странно осязается под широкой ладонью. — Просто перестраховаться не помещает.       — Мне стоит позвонить доктору Кан?       Дженни едва ли не задыхается от негодования, откуда, чёрт возьми, Хосок знает имя её ведущего врача? Однако спешно понимает, что того для неё выбирает Тэхён. В согласии с Юнги, конечно, на удивление поддерживающего кандидатуру немолодой, но довольно опытной госпожи Кан, работающей в одном из частных родильных домов Сеула. Наверняка, у Чона остаются контакты со времени, когда его сестра была в положении, которыми он любезно делится с другом — и вот теперь всё встаёт на свои места.       — Лучше перестраховаться, — соглашается с предложением авиатор, наблюдая, как в глазах Дженни проскакивает неумолимый испуг. — Я уверен, с нашим боксёром всё в порядке, но на всякий случай…       — Да… На всякий случай.       

***

      Схватки становятся гораздо интенсивнее, однако держатся в пределах пятнадцати минут. Доктор Кан говорит, что процесс уже не обратить, но и волноваться из-за происходящего не стоит. Дженни находится на тридцать шестой неделе, в дне от начала тридцать седьмой. Размер плода хороший, показатели стабильные, внутренние органы полностью сформированы. Доктор Кан шутит, что малышу просто не терпится появиться на свет, но взволнованную Дженни это как-то мало успокаивает. Ей не столько страшно проходить через потуги при родах, сколько за бойкого кроху под сердцем, рождающегося раньше срока.       — Я приехал, как только смог, — виновато вещает Юнги, залетая в комнату Дженни и практически сразу приземляясь на пол подле кровати. У него хохолок забавно торчит и половина футболки оказывается навыпуск. — Я хотел прийти раньше, но как только менеджер узнал, что ты сегодня рожаешь, принялся разрабатывать новый план. Как ты? Сильно болит? Я могу что-нибудь сделать?       — Эй, всё хорошо, — ласково прерывает Ким, пальчиками проходясь вдоль щеки Мина и вслушиваясь в его сбивчивое дыхание. — Достаточно того, что ты здесь.       Он выглядит настолько запыхавшимся, что Дженни безоговорочно верит — Юнги мчится к ней на всех порах. Она услужливо берёт его руку и укладывает на твёрдый живот.       — Чувствуешь, Тэмми? Папочка номер два успел к твоему рождению.       Мин, от подобного жеста, ощущает себя в мириады раз ужаснее. Понимает, насколько проебывается перед двумя бесконечно дорогими ему людьми, но исправить происходящее, увы, не в силах. Точнее…       В силах. Но сейчас, сидя рядом с девушкой, которую без преувеличения любит практически всю жизнь, ему не хватает мужества озвучить мысль, теплящуюся на языке. Ту, что он репетирует по дороге сюда — да и момент хуже не придумаешь. Впрочем, хочет того Юнги или нет, спустя несколько часов их любовный треугольник всё равно разрешится.       — Прости, — надломанным голосом начинает Мин, притягивая ладонь Ким к своим губам и осторожно придерживая за запястье. — Прости, это всё из-за меня.       Он прикрывает глаза, борясь с образами усталой девушки, смотрящей на него с нескрываемой любовью. Юнги не сможет сказать, что должен, если она и дальше продолжит разжигать внутри его прогнившей души пожар. Он носом зарывается в ложбинку между указательным и средним пальцем.       — Ты ни в чём не виноват, Юнги.       — Нет, я во всём виноват. Я такой эгоист Дженни, я… — Мин дыханием обжигает нежную кожу девушки. — Я не должен был вставать между тобой и Тэхёном. Просто на секунду я подумал, что всё может быть нормальным. Что я смогу быть и отцом, и мужем, и айдолом. Но в реальности всё не так. Правда в том, что это я решил жить жизнью знаменитости, не ты, не уж тем более малютка Тэмин. И как бы я не хотел огородить тебя от всего случившегося, я не могу это сделать, находясь рядом. Постоянный хейт, угрозы… В твоей квартире сегодня выбили окна…       — Погоди, ч-что? — Ким не понимает, с какого угла ко всему подойти.       — Быть со мной небезопасно, солнце. — Мин приказывает себе продолжать. Через кричащее «отступить!» сознание, через все школьные воспоминания, через непомерную привязанность, которая за декаду становится статичной. — Я никогда не смогу дать тебе того, что сможет Тэхён. Того, что ты заслуживаешь. Потому что моя жизнь — это вечный калейдоскоп работы, разъездов, слежки и токсичного общества. Да единственную девушку, которую эти люди принимают — Валери, и то, потому что она любимица Южной Кореи!       Дженни замирает, чувствуя, будто всё существование постепенно разлетается на миллионы маленьких кусочков. Кажется, она должна радоваться, поскольку теперь ей не придётся делать столь сложный выбор самостоятельно… Не нужно беспокоиться за разбитое сердце одного из папочек, ведь Юнги всё решает. Но почему же тогда в груди неумолимо колит?       — Я не откажусь от Тэмина, если он мой сын. Да даже если нет, то буду самым лучшим дядей. — Мин наконец-то рискует распахнуть слезящиеся глаза, побороть трусость и встретиться с глубоким разочарованием на лице Ким. — Но я должен отказаться от тебя. От нас. Я больше не могу нас мучать. Ты была права, когда расставалась со мной в первый раз. Мы слишком разные. «Неплохие люди, просто нам плохо вместе».       — Нет, — протестует Дженни, вцепляясь в плечи Юнги и судорожно мотая головой. Та частичка, ратующая за Тэхёна, давит на рациональность данного поступка, на готовность принять сложившуюся ситуацию. Но чувства к Мину не позволяют взять вверх, они образуют своеобразный водоворот, оттеняя остальное. — Пожалуйста, не говори так. Не сейчас, когда ужасно нужен мне!       У Дженни подрагивает нижняя губа, она в испуге захватывает ворот футболки Юнги и притягивает музыканта ближе. Каждое новое слово даётся тяжелее из-за подступающего спазма, но Ким боится, что если не продолжит, то Мин попросту встанет и уйдёт. Оставит её навсегда.       — Не уходи. — Она громко всхлипывает, ощущая, как по щекам стекают слёзы. Боль устремляется по накатанной, Дженни хрупко зажмуривается. — Не уходи, не уходи, не уходи, — почти неуловимо упрашивает его Ким, задыхаясь от дискомфорта.       Она настолько погрязает в ломоте, в грусти, что не слышит посторонних звуков, шагов и знакомого покашливания. Голова Ким припадает к подушке, она ослабевает, впрочем, цепкого захвата не теряет. Её просьба до сих пор слетает с уст, как мантра.       Юнги послушно нагибается, губами прикасается к виску, ко лбу, к щекам. Нависает немного, кончиком носа ведёт вдоль девичьей шеи, лбом прислоняется к челюстной кости, а подбородком утыкается в подрагивающее женское плечо.       Тэхён претенциозно щёлкает выключателем, погружая комнату, прежде теплящуюся в отблесках настольной лампы, в кипенный свет люстры. Картина перед ним самая примечательная — заплаканная Дженни, нечто обессиленно нашёптывающая, и Юнги, атакующий её тело поцелуями.       — Что ты делаешь? — Ким планирует звучать непринуждённо, но ревность и обеспокоенность без спроса просачиваются в недовольный тон.       Мин украдкой утирает слёзы, промаргивается, а после сообразительно отстраняется от девушки, секундой позже скручивающейся на месте в маленький комок.       — Что ты сделал?       В глазах Тэхёна бушуют океаны ярости, он срывается с места, подходя к стиснувшей зубы Дженни. Его руки исследует её на предмет увечий, однако ничего не находят. В отличие от Юнги, что чувствует как ладонь, сместившаяся на низ живота девушки, стремительно промокает.       — Тэхён.       — Клянусь, Мин, если ты хоть пальцем…       — Тэхён! — непроизвольно рявкает Юнги, победно завладевая вниманием папочки номер один и указывая на образовавшуюся влагу на пледе. — Срочно звони доктору Кан и подгоняй автомобиль.       У Кима глаза в страхе округляются от вида измотанной Дженни и светло-розового пятна на овечьем покрывале.