6. Мои задавшиеся отношения с семьёй?

Он измученно открывает глаза, с какой-то иронией смотря в потолок. Сегодня он так и не сомкнул глаз. Приподнявшись понимает, что в последнее время головная боль стала его частым гостем. Сколько времени уже прошло? Суна ползет на кухню, открывает какой-то шкафчик у стены, доставая таблетки. Совсем недавно он заметил, что глотает эту гадость постоянно и в больших количествах. Будто уже не может остановиться и жить без того или иного лекарства. Смотрит в зеркало. Опять этот заебавшийся взгляд с ноткой превосходства. Он когда-нибудь уже начнет улыбаться? Рука нависает над бело-желтой коробочкой. Читает название. Анафранил. Ринтаро закинул голову назад, тяжело вздыхая. Когда это все закончится? Бесконечное количество таблеток, эта пустота внутри. Строгий режим, питание, душ, сон. Да сколько можно? Он устал. Жизнь не приносит ему ни капли радости. Ему ничего не хочется, одиночество разъедает его изнутри. Он просто существует. Похоже, одна из тех немногочисленных вещей, ради которых он продолжает жить — это волейбол. Это то, что Суна бесконечно ценит и трепетно держит в своем сердечке. А там, знаете ли, не так уж и много места. В дверь кто-то позвонил. Парень идёт в коридор. Его уголки губ чуть приподымаются, когда на пороге его квартиры оказывается дедушка. Весёлый пенсионер с огромным пакетом мандарин, которые так любит Суна. — Ну, Ри, доброе утро, — улыбчиво говорит старик, а Ринтаро крепко-крепко его обнимает, прижимаясь своей щекой к дряхлой коже. Дедушка смеётся, похлопывая внука по спине, — ну как ты тут? Уже завтракал? Суна улыбается. Украдкой, отворачивается. Лишь бы дед не видел. Не ловко как-то всё-таки. После с теплотой смотрит на дедушку, а в груди разливается теплое чувство. Этот человек дороже ему всего на свете. Волейбол, учеба, да даже наверное друзья тут и рядом не стоят. Человек, которого он ценит больше чем кого-либо, любит всем сердцем. Он тот, кто всегда присматривал за ним, научил его жизни. — Нет, я только встал, — старик кивает. Они проходят на кухню, где дедушка Суны осматривает холодильник в поисках еды. — Похоже на завтрак у нас мандарины, — уголки губ стремятся вверх. Буркнув что-то вроде «сходим в продуктовый попозже», каштановолосый схватил пакет. Даже сейчас перед глазами пролетают воспоминания, как дедушка впервые учил его готовить омлет. Эти милые моменты, та радость и восторг от первых успехов. Что уж тут говорить, с годами Ринтаро прокачался в этом деле и сейчас неплохо готовит. Было бы желание… Но ведь и это станет когда-нибудь поправимо? Дедушка с улыбкой смотрит, как внук уплетает фрукты за обе щеки, чистит мандаринки и кормит «мальца». Рядом с таким дедушкой он никогда не повзрослеет. А это важно? Семья Суны не такая большая. По сути, она состоит лишь из дедушки и его самого. Здесь, в этом огромном жестоком мире, только они есть друг у друга. И когда вы живёте в паре кварталов, это ощущается особенно сильно. Каштановолосый изначально не хотел оставлять дедушку одного, но тут ничего не попишешь, взрослая жизнь не ждёт, да и самому пора бы уже вставать на ноги. Поэтому он не стал уезжать учиться куда-то далеко, поступил в университет в нескольких кварталах от дома, сняв рядом квартиру. Суна любит дедушку, как никто другой, понятное дело он часто рассказывает ему о своей жизни и проблемах. — Ну, Ри, рассказывай, как ты? Все нормально? — начал старик, когда в ход пошел второй десяток мандарин. — а то ты чего-то в последнее время молчишь у себя, ни весточки от тебя, а старику ведь тоже интересно, как поживает его внучок, — дедушка улыбается, с лаской смотрит на «дитя», умиляясь тому, как тот мило жуёт фрукты. Суна опускает глаза до скатерти в горошек. А как он? Что ему сказать? Вроде все нормально, не умер и хорошо, все по-прежнему. Все как было так и есть. Ничего не изменилось с того момента как он остался один. — Да, все хорошо, — через силу улыбается Суна. Жаль получается не очень хорошо. Надо было вместо конфликтологии на театральный записываться. Хоть какой-нибудь прок бы был. Ну, а что ему сказать? В универе не так интересно, как хотелось бы, но что взять с этих придурков? Теперь то и дело ходит на тот факультатив да на тренировки, времени стало меньше, даже лечь спокойно и подумать нельзя. — Ты куда-нибудь записался кроме волейбола? А то помню, был маленький, тебя и за уши от мяча не оттянешь. — дедушка Ринтаро с каким-то обыкновением смотрит на внука. Он как всегда не очень разговорчив. Из него и слова-то не вытянешь, это ещё постараться придется. — Присядь, старик, — с какой-то серьёзностью вперемешку с наигранным волнением говорит Суна. Он отводит взгляд влево, щурясь. А потом, закатив их ко лбу, смотрит на дедушку. — записали меня на факультатив по Конфликтологии. Собеседники переглянулись. Брови пенсионера немного приподнялись. — Учишься, как конфликтовать с людьми, что ли? — удивляется дедушка, его кустистые брови стремятся вверх. — Да ты же почти ни с кем не общаешься, зачем тебе это? — Затащили, — Ринтаро усмехнувшись, улыбается в сторону: пока дедушка рядом, у него не получается снять улыбку с лица, она сама ползет вверх, украшая красивое личико парня. Такого Суна не чувствовал ни с одним человеком. — Заставили, говоришь, — кивает дедушка. Потом, помолчав и как бдуто собравшись с силами, чуть переменяет тему. — А скажи мне, как у тебя… ну, там? Суна бросает непонимающий взгляд. Мол по намёкам вообще не шарит и не собирается. Дед смотрит чуть в сторону, а потом снова переводит взгляд на внука. — Ну, как там, с девушками? Есть кто на примете? А то ты только про друзей, да про друзей, — старик подмигивает парню, и Суна чуть краснеет. Для него это как-то не ловко- разговаривать на такие темы. — Да нет, — Ринтаро отводит взгляд. С чего бы вообще? Он никогда и девушками-то не интересовался. И к чему это вообще? У него есть дедушка, друзья и волейбол. Зачем ему эта нервотрёпка? Если только… — тут такое дело… И Суна, чуть помолчав, начинает разговор издалека. Освежает память дедушки об «одной девочке, которой очень сильно нравился», рассказывает, как вместе с тобой учился в средней школе, как ты бегала за ним. Его дед и так об этом знал, но вдруг забыл, кто его, старика, знает. А потом Ринтаро-старший узнает, как вы неожиданно встретились в университете, куда оба поступили, как вместе попали на конфликтологию. Дедушка Суны как истинный любитель романтики, подперев голову ладонью, мечтательно перекрыл глаза, представляя внука с будущей невесткой. — Это судьба, — тихо бормочет дед. Суна не рассказал только про то, как ты нежно дотронулась до его щеки в тот раз, дедушке это необязательно знать. Конечно, в этом нет ничего такого, и Суна мог бы и поведать эту историю, но что-то ему подсказывало, что пока не время. — Но, кажется, она уже с другим, так что здесь без вариантов, — парень посмотрел на дедушку, а тот, хлопая ресницами, аж подпрыгнул на месте. — Да и мне сейчас не особо нужны отношения, не до них, слишком много дел. Старик посмотрел на внука взглядом типа «вот те на!» Немного погрустнел и, сев на место, как-то серьезно посмотрел на парня. — Смотри не упусти любовь всей своей жизни, — усмехнулся дедушка. — А то будут у тебя всю жизнь дела… — Ну не начинай! — Ринтаро-старший засмеялся. Суна недовольно цокнул, все же он был готов слушать этот смех всю жизнь — слишком сильно любит этого старика, чтобы дуться из-за глупых советов. — А она как, нравится тебе? — спросил дедушка. Парень отвернулся. Вот ещё. Нравится? Прикрыл щеки. — Не то чтобы нравится… — Суна не знал, как лучше сказать. — Но она симпатичная, как по мне, гораздо красивее остальных девушек в группе. Не удивлюсь, если скоро весь универ, узнав ее лучше, захочет с ней встречаться. — А говоришь: «не то чтобы»! — передразнил дедушка. — Да ты, оказывается, сам в нее влюблен не меньше! — Слушай, даже подумать лень, откуда у тебя такие поспешные выводы, вот правда, — Ринтаро хмыкнул. — Ну нельзя же сразу… она много кому нравится. — А быть может, Ри, ты уже упустил свой шанс? — вдруг тихо произнес дедушка, отчего Ринтаро даже замер на стуле. Упустил? — Что ты имеешь ввиду? — А? — непонимающе откликнулся Ринтаро-старший. — О чем это ты? — Ты только что сказал, что я упустил свой шанс. Что это значит? — Ты? Шанс? Хм-м, может, ты не успел записаться в секцию и мест не осталось? Или, скажем, не успел на завтрак? Или… — Скажи, что ты хотел, и я отстану. — Я всегда говорю то, что хочу, — возразил старик, собирая кожуру и отправляя ее в мусорное ведро. — Уж не знаю, что тебе там послышалось… Суна понял, что от дедушки ничего не добиться. Поэтому просто подошёл к кулеру, чтобы налить воды. Пора принимать таблетки. — Да, кажется, мне просто показалось, — кто знает, вдруг этой фразы и правда никто не произносил? Вдруг это побочное действие таблеток? Но так он скоро превратится в шизофреника. — Что будешь делать сейчас? — поинтересовался старик, смотря на внука. — Хотел пройтись, дома сидеть скучно. — Ага, давно уже он не выходил на улицу, все дела, да видишь. Диван на самом себе не полежит, телефон сам себя не разрядит. — А-а, это ты правильно придумал, а то дома можно с ума сойти, вон, голоса уже слышаться начали, — иронично заметил дедушка. Суна закатил глаза, незло цокнул языком — а на дедушку было совершенно невозможно обижаться — и пошел к себе. Как только он переступил порог комнаты, сразу еще четче понял, что ничего не изменилось. Когда рядом был дедушка, то никакие таблетки не были нужны, Суна улыбался и душил депрессию внутри себя, а когда Ринтаро-старшего рядом не было, то депрессия вылезала и с новой силой накатывалась на него. Без таблеток было не обойтись. И Суна тут же бросается к заветной коробочке, открывает, смотрит на них, а потом снова глотает две, одну за другой. Падает на кровать, закрывая глаза. Скоро должны подействовать. На самом деле, таблетки уже не имели того действия на организм, какое было нужно. Со временем Ринтаро привык к ним, и они лишь притупляли боль, не уменьшая ее полностью. Но даже без этого было нельзя, это было слишком невыносимо, чтобы было возможно просто тупо продолжать дышать. Затуманенным взглядом парень смотрит в окно. Насчет пройтись — идея неплохая. Холодный ветерок ударил в лицо. Лёгкие равномерно вдыхают свежий морозный воздух. Суна оглядывается по сторонам, переходя дорогу. Под ногами скрипит снег. Парень не спеша шагает, останавливается и прислушивается. На лицо падают снежинки и тут же таят, оставляя мокрые следы на коже. Ещё один глубокой вдох. На улицах как-то непривычно пусто, будто весь мир застыл вокруг, заледенел, чтобы дать каштанововолосому время подумать. Он до сих пор помнит тот нежный поцелуй в висок, невесомое касание щеки. Она так трепетно поправила прядь его волос, заботливо накрыла одеялом. Но ведь этого недостаточно, чтобы по уши втрескаться в человека? А что вообще должно произойти, чтобы человек умудрился влюбиться? Кто-то говорит что это многолетняя привязанность, а кто-то утверждает, что хватает и четырех минут смотреть в глаза человека, чтобы влюбиться в него. Она никогда не привлекала его как девушка. Суна не отрицает, что она очень симпатичная. Просто это ему в принципе не интересно. Но эта ее забота… Это приятно. Суне это нравится. Ему, чёрт возьми, нравится. И он хочет ещё, больше, дольше. Вскоре понимает, что ему просто необходимы эти прикосновения. Сам не осознает, как добрел до ее дома.

***

Ты медленно подымаешь веки. В горле першит, ужасно хочешь пить. Что-то невнятно кряхтишь, пытаясь сфокусировать зрение. Оглядываешь комнату. Кажется, сейчас вечер или ночь. Убедившись, что никого нет, снова прикрываешь глаза. Что же с тобой произошло? Смотришь на левую руку, она тщательно перебинтована, возникают подозрения, что под бинтами швы. Слышишь быстрые шаги, приближающиеся к твоей комнате. Из-за двери выглядывает макушка тёмных волос. Кацу, нахмурившись, смотрит на тебя, держа в руке стакан воды. — Очнулась, кикимора? — он проходит в глубь комнаты, останавливается у кровати. Помогает тебе приподняться, поднося стакан к губам. Ты жадно глотаешь воду. Брат ещё пару минут молчит, а потом тяжело вздыхая, с волнением смотрит на тебя. — Какая же ты идиотка. На его лице нет привычной насмешки, издёвки. Это как-то даже выбивает из колеи. Парень внимательно смотрит на тебя, будто ждёт, пока ты уже хоть что-нибудь скажешь. Черт, этот взгляд. Уж лучше бы он покричал на тебя или подколол, как обычно это делает. Такое его поведение сильно давит на твою совесть. Тебе стыдно перед ним. В комнату заходит мама. Она не спеша подходит и садится на край кровати. Ее рука плавно ложится на твои волосы. Она с улыбкой смотрит на тебя. — Как спалось? — тотчас все твои мысли улетучиваются прочь. Ничто не волнует тебя. Наслаждаешься этим моментом, еле дышишь, стараясь не испортить эту маленькую идиллию, которая так успокаивает твое сердце, очищает мысли и освежает разум. Вдыхаешь знакомый аромат. Сколько помнишь себя, мама всегда пахла сладкой выпечкой. — Извините, — ни сил, ни желания плакать сейчас нет. Твои эмоциональные возможности исчерпаны. Ты выгорела насквозь. Отводишь взгляд в сторону стены. Сейчас она казалась самым замечательным, что ты когда-либо видела в своей жизни, воистину произведение искусства. Что теперь? Ты не чувствуешь какого-то дискомфорта, ты лишь… Понимаешь, какая ты дурочка, до чего докатилась. Заставила всех волноваться. Ты правда не хотела довести себя до такого состояния. — Не извиняйся, ты не виновата, — тихо говорит мама. Ты с изумлением смотришь на нее, будто ещё раз перематывая в голове что она только что сказала. С волнением смотришь в ее глаза. Переводишь взгляд на Кацу, он лишь смиренно кивает, полностью соглашаясь с матерью. Женщина целует тебя в лоб, — Твоя подруга пробыла с тобой двенадцать часов, пока у тебя не спадал жар. Мы очень испугались, когда она позвонила и сказала, что твоё состояние резко ухудшилось. Амая ещё не знает про порезы, попросила сообщить ей, когда тебе станет лучше. Твои глаза опустились вниз. Ты так заставила ее волноваться. Тебе совестно, сейчас, находясь в такой ситуации, ты действительно жалеешь о содеянном. Готова настучать себе по голове. Что за херню ты сотворила?! А если бы Амая тогда не пришла? Что бы могло случиться? Даже страшно представить, что бы ты делала, не прибеги тогда она к тебе. Теперь, прежде чем что-то сделать, тысячу миллионов раз подумаешь и переспросишь. — Ещё приходил мальчик, — мама хихикнула, а Кацу цокнул в сторону. Сердце тут же кольнуло, — у него каштановые волосы, высокенький такой. Арэта, по-моему… Улыбка сразу спала с лица. В груди как-то больно заныло, ты чуть погруснела. Тебе приятно то, что Хасегава волнуется о тебе, но не того ты каштанововолосого мальчика ждала. Все же тебе обязательно стоит поговорить с Арэтой насчёт ваших отношений. Он точно сможет найти достойную девушку, которая действительно будет ценить его внимание и заботу. Вы ещё немного поговорили с мамой, она сказала, что тебе стоит ещё немного отдохнуть, отлежаться дома недельку. Через пару дней они уезжают в командировку, которую удалось отсрочить, чтобы пронаблюдать за твоим состоянием. Доктор порекомендовал записаться к психологу, чтобы искоренить проблему и избежать дальнейших осложнений. За тобой присмотрит Кацу. Такая перспектива тебя не особо радовала, но зато можно недельку полениться дома. Когда ты наконец осталась одна в комнату заглянул твой любимый папуля. Вы с ним продемонстрировали свое фирменное приветствие на руках и он крепко тебя обнял. — Ты ж моя радость! Как ты? — сказал батя, тиская тебя за щеки. Конечно, ты ж его любимая, единственная дочурка. Ты виновато улыбаешься, ещё раз обнимаешь его, гладя короткие волосы. — Да все нормально, пап, жить буду, — говоришь с усмешкой, и он треплет тебя по голове. Батя подскакивает, оглядывается вокруг. На цыпочках подходит к двери, выглядывая за нее. Убедившись, что никого нет, потихоньку подходит к тебе. — Пока мама и шелуха были в магазине, я тут познакомился с будущим зятьком, — тихо сказал папа, а ты не врубилась, о каком зяте идёт речь, — я всегда знал, что у тебя хороший вкус на парней и высокие стандарты, но где ты такого мужика отхапала? Ты хлопаешь ресницами. О каком именно мужике речь? Может, он с кем-то из братьев Мия спутал? Или это Арэта? Внимательно продолжаешь слушать его. — Суна — хорошая фамилия! Вашим детям очень повезло! — сердце пропускает удар. В груди какой-то восторг. Ты удивлённо смотришь на папу, пытаясь сообразить и осмыслить его слова. Суна? Приходил спросить как ты? Муж? Ринтаро? Тебя от таких бурных фантазий аж захлестнуло. — Ринтаро приходил? — ты вскрикнула, с какой-то надеждой вглядываясь в глаза отца. — Ну да, принес мандарин. Мы с ним выпили по чашке чая, я разрешил ему глазком глянуть на тебя, — как ни в чем не бывало сказал мужчина, а ты готова была вопить на всю квартиру от переполнявших тебя эмоций. Тут же жестикулируешь руками, чтобы тебе подали телефон. Амая, тебе нужно ей сообщить эту новость. Не важно, как ты там себя чувствуешь, при смерти или при жизни, вы осознаёте что сейчас произошло? Папа подал телефон со словами: «эээ не, позвони-ка ты сначала своим дружкам из соседней квартиры. Бегают сюда каждые два часа, спрашивают тебя. Их либо наняла твоя подруга, либо я не знаю что это за британские шпионы. Как не выйду на балкон — блондинчик тут как тут. Но я тебя для зятька берегу, никого в дом не пускаю. Пусть знают, что мы тебе жениха нашли!» Ты прикрыла глаза. Надо будет потом извиниться перед Атсуму и Осаму, ну, и дать им подзатыльник. Шпионы хреновы. А Амаи ты сейчас все же позвонишь. Тебе так спокойно. Из-за двери выглядывает пепельная макушка. Акио как-то беспокойно заглядывает в комнату, с опасением осматривается. Его взгляд останавливается на тебе, несколько секунд смотрит в одну точку, а потом тут же подбегает к кровати. Крепко-крепко тебя обнимает, прижимаясь своей щекой к твоей. Ты заботливо гладишь его по головке. Кацу, который зашёл вслед за ним, вздыхает, немного разминает шею, смотря на тебя. — Как общее самочувствие? — спрашивает он, а ты приподымаешь плечи, мол, все нормально, и волноваться не о чем. Старший удаляется из комнаты, чтобы оповестить о твоём состоянии куратора и кружечку-подружечку. Ты прикрываешь глаза, чувствуешь себя самой счастливой на свете.

***