Глава 1: Дивчина з города.

Менi нудно в хатi жить. Ой, вези ж мене iз дому, Де багацько грому, грому Де гопцюють все дiвки, Де гуляють парубки! Из старинной легенды

Чистое голубое небо куполом нагнулось над землей. В такие часы, когда полдень блещет в тишине, видно как воздух дрожит над горизонтом. Всё будто спит в томительной сладости солнца. Лениво блуждает прохладный ветерок меж золотых подсолнухов. Головы их повернуты к ослепительному кругу, что, казалось, заставляет и без того яркие лепестки светиться. В поле тишина. Поднебесные дубы скрывают голубизну своей густой кроной, превращая небо в изумрудно-звездное. Те крохотные просветы между листвой ослепляют своим золотом лучей. Алые бусины черешен, наливные яблочки и груши блестят на ветвях деревьев, склоняя их своей тяжестью к земле в полупоклоне. Неизмеримые поля, словно дорогой вышивкой, украшены снопами хлеба и стогами сена. Тихо журчит река, расчесывая волосы зелени у её берегов. Как упоителен, как роскошен летний день… Такою роскошью блистал один из дней жаркого августа тысячу восемьсот... восемьсот... Да, лет двести будет назад тому, когда дорога, верст за десять до местечка Сорочинец, кипела народом, поспешавшим со всех окрестных и дальних хуторов на ярмарку. Среди люду честного тащился воз на истомленной кобыле. Поскрипывали колёса от тяжести мешков с зерном, полотен да разной поклажи домашней. Смиренный вид животного, что везло за собой багаж и хозяина, выдавал её преклонный возраст. Изредка нервно фыркая на прохожих и отмахиваясь хвостом от назойливых насекомых, кобыла ступала по протоптанной широкой дороге. Много встречных, и особливо молодых парубков, брались за шапку, поравнявшись с деревянным возом. Однако ж не вид старого животного и не груз из потрепанных мешков, что везли на ярмарок, вынуждал так широко разевать рты и перешептываться. Возом управляла молодая красавица, она и была причиной такого внимания. Невиданная диковинка – чтоб лошадью управляла дивчина, да ещё и такая хорошенькая. Брови черные ровными дугами нависали над светлыми голубыми глазами. Всматривалась серьёзно, вдумчиво, не свойственно возрасту вперёд. Румянец под палящим солнцем проступал на её щеках, а губы розовые приоткрыты в тихом глотке жаркого воздуха. Красные, синие ленты, что так бережно вплетала мать в её смоляные косы, лениво развевались от ветерка, радующего в летний день. Изредка одна из ярких шелковых полосок прилипала к лицу девушки, и та нервно откидывала её в сторону. Голову укрывал белый платок, искусно расшитый красными маками и узорами, завязанный скорее не для красоты, а для пользы. От палящих лучей. Хорошенькие глазки беспристрастно бегали по мимо проходящим, вглядываясь сквозь них, не рассматривая. Мысли её были заняты ярмаркой, а руки ловко держали вожжи своей старой кобылы. Ни один из прохожих и проезжих не знал, чего ей стоило упросить старых отца и мать отпустить её саму, в далекую дорогу, на Сорочинський ярмарок. Не для радости своей она всё это затеяла. Хотя признать стоило, предвкушала дивчина день этот, когда со всех окраин собирается народ, чтоб свои товары показать, да втюхать подороже. Упрашивала для цели важной. Нужно было продать зерно, что копилось у них и пользы не несло особой. Батько её стар для таких дальних путешествий, а мать дорогу не любит. Долго она убеждала, долго препиралась. Сдался отец, а мать покорно его послушалась. Отпустили дочь, и теперь тяжесть ответственности тянула на дно её мыслей, ни на минуту не покидая. Глазам нашей путешественницы начал открываться Псёл; издали уже веяло прохладою, которая казалась ощутительнее после томительного, разрушающего жара. Засверкали огненные, одетые холодом искры, и река-красавица блистательно обнажила серебряную грудь свою, на которую роскошно падали зеленые кудри дерев. Своенравная и гордая, как наша путница, она отражала в своей глади бесконечную синеву неба. Ряды мельниц подымали на тяжелые колеса её широкие волны и мощно кидали их, разбивая в брызги, обсыпая пылью и обдавая шумом окрестность. Воз с знакомой нам пассажиркой въехал в это время на мост, и река во всей красоте и величии, как цельное стекло, раскинулась перед ней. Красавица наша вынырнула из беспокойных мыслей от такого обилия красок и шума. Небо, зеленые и синие леса, люди, возы с горшками, мельницы — все опрокинулось, стояло и ходило вверх ногами, не падая в голубую прекрасную бездну. В её завороженных глазах отражались блики водной глади, что игриво плескались на поверхности. Как вдруг слова: «Ай да дивчина!» — поразили слух ее. Оглянувшись, увидела она толпу стоявших на мосту парубков, из которых один был окружен уж излишним вниманием девчат. Наш молодой паныч Локи. Одетый подороже прочих, в белой свитке расшитой узорами на рукавах и рыжими волосами, что спускались волнами на плечи. Подпершись в бока, он нагло улыбался проезжающей и игнорировал девицу, что так бесстыдно цеплялась за его руку. Наша красавица не могла не заметить его веснушчатого, но исполненного приятности лица и огненных очей, казалось, стремившихся видеть ее насквозь. Она выровнялась и встретила его взгляд с вызовом, гордо подняв носик. — Славная дивчина! — продолжал парубок в белой свитке, не сводя с нее глаз. — Я бы отдал все свое хозяйство, чтобы поцеловать ее. Девчата, что кружили вокруг него словно пчёлы у цветка, недовольно загудели. — Боюсь, хозяйства у тебя не хватит, — отчеканила путешественница и перевела взгляд с рыжего на вожжи. Парубки захохотали. Даже сам Рудый залился звонким смехом, ни капли не задетый колкостью гордой собеседницы. — Мы едва знакомы, а уже хозяйство моё меряешь, — наигранно удивился он и довольно улыбнулся, когда заметил на лице чернявой румянец: — Хороша-а, — добавил он, будто сытый кот, который только что отведал сметанки. — Негоже девушку от дороги отвлекать, — насупилась она, стараясь скрыть смущение. — Того гляди, рука дернется, лошадь вскочит да и по выбивает твои белые зубки. Хохот поднялся со всех сторон. Взгляд её, полный любопытства, вернулся к парубку. Ведь ответ она его не слышала, но в глубине сердца ждала. Рыжий шептал что-то на ухо одному из друзей, что рядом стояли. Чернявому, красивому. Девушка удивилась, что сразу его не заметила. Густые брови, глаза будто смола, тянут в липкий омут из которого не выбраться. Он выслушал рыжего, улыбнулся голубоглазой, и зрачки его блеснули красным. Холод пробежал по её спине, и она резко отвернулась. — Острая на язык, с перцем! — выкрикнул вслед уезжающему возу Локи. — Как зовут тебя, славная?! Девушка что-то ответила, но голос её потерялся в шуме волн Псла.