1.2 Практика (FATE)

      Муза делала успехи.       Ее концентрация улучшилась, потому что она по-настоящему пыталась направлять свою силу в нужное русло, а не пускать волшебство на самотек, как она обычно делала. Оказалось, что выбирать, чьи эмоции читать, а чьи нет, полегче, чем ей казалось. Раньше она распыляла свои силы, не владея достаточными навыками, чтобы централизовать магические потоки внутри себя. До полного контроля над силами ей было еще очень далеко, но осознание правильного вектора движения у нее определенно появилось.       Она пыталась заговорить с Террой, все еще обиженной на нее. Остальные девочки сьюта понимали ситуацию двух соседок и старались особо не давать им повода долго оставаться вместе, за что Муза была им действительно благодарна.       Ей не хватало Сэма. Она очень хотела, чтобы он видел, что у нее все получается, и радовался за нее, как радовалась бы она за него. Но его не было рядом. В каком-то плане это тоже ее подстегивало — ей хотелось стать кем-то, кем бы он гордился. Она бы еще больше возненавидела себя, если бы его смерть действительно была зря, поэтому она должна была извлечь из этого хоть какой-то урок.       Жизнь — не самый долгий промежуток времени, и ее нужно пройти так, чтобы стать кем-то поистине достойным. Туман в голове Музы начинал рассеиваться, она намечала себе мини-цели: не торчать в телефоне до трех утра, уделять достаточно времени сну, просыпаться вовремя без будильника, заниматься танцами, когда Терра с отцом, иногда плавать с Аишей, до которой Музе было явно далеко в спорте. Плавание и танцы ей особенно нравились — физическая нагрузка забирала все ее внимание и позволяла больше фокусировать внимание на себе.       Тот случай с Ривеном стал поворотным для нее. Он позволил ей переосмыслить вопросы, к которым она не могла найти подход, или, если быть точными, боялась представить то, что предлагал он. Но он говорил все так убедительно, что его слова звучали для нее, как абсолютная истина, как тот самый нужный ключ от старой уродливой двери, которую, казалось, было невозможно открыть.       После того случая две недели назад они иногда пересекались, пару раз болтали. Она смягчилась к нему. Из «озабоченного хера» он превратился в просто «дебила», из чего можно было заметить явную эволюцию ее отношения к нему. Для него она так и осталась феей разума, советовавшей ему крутое музло. Постоянно проводить время в наушниках — много же она, должно быть, послушать успела. Как бы то ни было, ее рекомендации всегда попадали в яблочко.       Но если Муза улучшила свое мнение о Ривене, то Беатрикс на него определенно закусила. Она не верила, что такой идиот, как Ривен, которого она уверенно водила за член все это время, вдруг отверг ее расположение и потерял к ней интерес. У нее не было чувств к нему, но с Ривеном было весело: безбашенный любитель травки всегда тусовался и курил вместе с ней. Ей не нравилось, что отвергли ее. Обычно бросала парней она, а этот же сумел сломать установленную ей систему. Ее переполняла обида, которая сумела повлиять и на самооценку. Но подходить к нему, интересоваться мотивами его поступков она не хотела, ей это было незачем. Она прекрасно знала, что, вырвавшись из зависимости к ней, он не будет прежним додиком, делающим все, как скажет она, а потому — был бесполезен для нее.       Но порой она всё-таки следила за ним.       Муза продолжала прогуливать уроки. Ей было важно это время. Пока все были на занятиях, у нее был шанс побыть одной и заняться своими способностями без особых вкраплений чужеродной энергии. Ее очень расслабляла игра на гитаре, которую она стащила у отца из подвала. Он пытался сбежать от своего музыкального прошлого, из-за которого слишком мало времени проводил с семьей, но Музе было незачем бежать от того, чего она не успела испытать.       Блестящий гриф гитары, звонкие струны и запах, напоминавший ей о доме. Струны так и ждут, когда их коснутся, чтобы рассказать свою песню. Муза не собирается их томить — она дает им и себе волю, сперва аккуратно перебирая каждую пальцами, а затем энергично проводя по всем сразу. Она была готова играть. Это шоу должно продолжаться.       Музыка вводила Музу в транс, дававший ей возможность отвлечься от эмоций, как своих, так и чужих. Хорошо, наверно, тем, кто не чувствует никого и ничего. Они спокойны, у них есть шанс на гармонию. Сэм был гармонией.       Эта мысль резко прервала ее игру, и Муза положила ладонь на струны, чтобы остановить их звон.       Муза перестала плакать по ночам, но он не покидал ее во снах. Она видела его милое улыбающееся лицо, солнцем освещающее ее мрак, и думала, как было бы хорошо, если он случайно забрел в ее комнату сейчас, пока она одна, просто так, по привычке прогуливаясь сквозь стены.       Но ей нужно было контролировать свои мысли, чтобы не переезжать заранее в мир иной. Поэтому Сэм исчез из ее головы, а она снова взяла гитару в руки, настроила ее на нужный лад и начала петь. Петь, словно никто не слышит, играть, словно соседи мертвы, и отдаваться музыке, представляя перед собой арену, полную людей, восхищавшихся ею. Вот такие эмоции она бы с удовольствием считала.       Игра на гитаре освежила ее и поставила мозги на место. Ей нужно следить за своим здоровьем, и ментальным, и физическим. Она ведь тоже живая.       Никогда бы она не поверила, что именно Ривен выступит катализатором, обозначившим новый этап ее жизни. Никто в колледже не принимал его всерьез, и она сама не раз подшучивала над его безграничным эго, тягой к приключениям на зад и травке. Но он оказался приятнее, чем она ожидала. Они не здоровались при встрече, как делали обычные нормальные люди — им было достаточно встретиться взглядами, чтобы все всё поняли и не задавали лишних вопросов. Ей даже не нужно было снимать наушники, завидев его, а это очень сильно облегчало ситуацию. Она была поистине рада тому, что встретила его в тот день, хотя старалась не показывать своих эмоций на этот счет.       Ривен ощущал изменения во всем. Розалинда была абсолютно не похожа на Даулинг: будучи жестким лидером, она контролировала все сферы студенческой жизни. Тренировки специалистов стали более изнурительными, пути к травке были перекрыты, а вечеринки запрещены.       Он избегал Беатрикс: сворачивал в другой коридор, чуть завидя, отводил глаза, находясь в одном помещении. Но он чувствовал, как она сверлила его взглядом, побуждая посмотреть на нее и поговорить. Однажды разговор действительно чуть не произошел, благо, откуда ни возьмись, появилась Терра, которой нужно было обсудить с Би какой-то общий магический проект. Наверно, никогда раньше он не был так рад фее земли, как в тот день.       Беатрикс стала ему противна. Даже ему со всеми его замашками, дурными привычками и характером хотелось сбежать от нее и больше не встречать. Она делала его еще хуже, чем он был на самом деле, а его от этого воротило. Ему не нравилось ощущать себя исполнителем ее прихотей, потому что так он не оставлял себе места для себя.       У него оставалось еще немного травки. Старая заначка, драгоценная, на вес золота. Однажды ночью, когда весь колледж уже спал, ему было невероятно душно, и он никак не мог заснуть. С утра его ждет очередная тренировка, но он будет разбит, если так и не сможет выспаться. Он понял, что ему нужно расслабиться, поэтому после недолгого раздумья он скрутил немного травы, быстро надел джинсы, футболку и куртку и поспешил на улицу, за барьер, чтобы уж точно никто не мешал. Не выдержав, он зажег сигарету, сразу выйдя из здания колледжа. Сладкая затяжка. Наконец-то.       — Рив, поделишься со мной? — от этого голоса он почувствовал мурашки по спине и волну смятения, накрывшую его полностью.       Би. Какого…       — Я так давно не курила. У меня такая ломка… — в её голосе звучала такая соблазнительная жалость, что он не верил своим ощущениям.       — Почему бы тебе не попросить травки у Розалинды? Она точно покруче что-то курит, — Ривен старался держаться и не поддаваться ей.       — Почему ты так груб со мной? Я тебе правда больше не нравлюсь? — она гипнотически посмотрела на него своими огромными глазами, забирая самокрутку из его руки и глубоко затягиваясь.       Ривен не мог сказать ни слова, он просто смотрел на свою бывшую подружку, которой явно было что-то от него нужно. Ох, Би...       — А помнишь, как мы трахались на кровати Ская? — она беззаботно смеялась, подходя еще ближе к нему, — я бы не отказалась сделать это с тобой снова.       У Ривена давненько не было секса, и она знала, на что давит. Такая маленькая, доступная, готовая. Но он вырвал у нее из руки сигарету и с какой-то угрозой в голосе сказал:       — Хватит подкуривать мою траву, — он нашел в себе силы и пошел к барьеру.       — Но я так соскучилась, — какая же мягкость была в ее интонации. Все в ее образе так и манило к себе в старый знакомый омут.       Может, от одного раза ничего не будет? Может, он зря так ломается? Только он, наркотики и Беатрикс. Все, как в старые времена. В голове он слишком натурально представил ее плавные изгибы под его руками, страсть ее губ, ее тела, ее отдачу и безумие. Она шла навстречу ему, протягивая руку:       — Ты ведь тоже скучаешь, я знаю.       Едва она его коснулась кончиками пальцев, он отвернулся и, не ответив ничего, пошел в сторону леса, за барьер.       Но Беатрикс была в бешенстве. Она позволила себе сказать то, что, как она надеялась, ей говорить не придется:       — Какой же ты мудак! Тебе никогда не стать лучше Ская! Ты всегда будешь в тени! — она кричала ему вслед, прекрасно осознавая, что снова бьет Ривена по больному.       Он ускорил шаг, чтобы скорее уйти от нее, и был рад, что она не стала следовать дальше за ним.       Этими словами Беатрикс окончательно разбила всякое его влечение к ней. Он мог ей что-то ответить, мог поддаться, но, каким бы идиотом его ни считали, у него было достаточно мозгов, чтобы понимать, насколько она сильный манипулятор и провокатор. Именно так она добилась всего того, что имеет, и ему не нужно было снова попадаться в ее игру.       Выйдя за пределы барьера, он заметил, что от сигареты осталась не очень-то и много, а он так толком и не покурил, поэтому жадно затянулся и пошел по направлению к озеру. Чертова Би! Даже покурить спокойно не дает. Хорошо, что он не вытащил вечером вейп из кармана куртки.       Курить на берегу доставляло ему удовольствие. Успокаивал его не только наркотик, но и шум воды, ее движение. Однако не один лишь он решил искать спокойствие этой глубокой ночью.       Черные волосы, очередной детский свитер и радужная куртка. Он даже приободрился, завидев ее, и уверенно направился навстречу. Она сразу же обернулась, как только он ее заметил, и мягко улыбнулась. Затяжка.       Он сел рядом с ней на камни.       — Эй, фея разума, ты чего безрассудно гуляешь по ночам? — он не чувствовала какой-то опасности, лишь радость встретить ее.       — Практикуюсь, — еще одна улыбка, — никто не донимал меня своими эмоциями ровно до твоего прихода, так что я классно проводила время.       — Если сильно хочешь, я могу уйти и покурить в другом месте, — он знал, что она ему ответит.       — Нет, не уходи. Мне ведь нужно оставаться начеку и быть готовой ко всему, — она тоже с ним играла.       И эта игра была понятна им обоим, никому не причиняя дискомфорта.       Он протянул ей косяк. Драгоценный остаток:       — Не хочешь?       Она подозрительно взглянула на тлеющий окурок:       — Трава?       — Да.       — А давай, — она взяла его из рук Ривена и смело приложила к губам.       Он наблюдал за ее движениями, за ее пальцами с красными ногтями, за выражением ее лица, на котором читалась готовность к вызовам, за темными глазами, мягко закрывающимися при затяжке, и губами, на которых были остатки прозрачного блеска.       Муза взглянула на него пурпурными глазами. Она все знает.       — Ты курила до этого?       — Было пару раз. До тебя мне далеко, — ее улыбка ему нравилась.       — «До тебя мне далеко», — он передразнивал ее, — да я в последний раз курил траву два дня назад. У меня она заканчивается, — ее глаза сверкнули.       — И ты поделился со мной своей драгоценностью?       — Вау, феечка разума догадалась, — он шутил глупо, не раздумывая, что он произносит вслух, но ей было морально комфортно. Она не чувствовала тяжести от него.       — У меня с рождения мозги ого-го, — Муза прикоснулась к вискам.       — Расскажи мне тогда, что ты здесь делаешь, мисс Мегамозг.       — Тебе это правда интересно?       Он секунду помедлил, глядя на звездное небо:       — Знаешь, почему-то — да, мне интересно.       Ей понравились его эмоции, эта искренность.       — Когда я здесь одна, когда я не ощущаю посторонних энергетических каналов, я чувствую изменения внутри себя. Они начались не так давно, — она сделала паузу, взглянув на него, все еще наблюдавшего за ночным небом, — на самом деле тогда, когда мы с тобой разговорились на втором этаже.       Он посмотрел на нее блестящими глазами, в которых она видела отблески звезд:       — Я знаю это.       Она удивилась:       — Ты знаешь? Но мы толком не разговаривали после этого.       — Я читал тогда тебя. Не наоборот.       — Но как такое может быть? Ты ведь не эмпат.       — Я не эмпат. Но ты умеешь творить с разумом все что угодно.       Как ему так удается попадать словами в самое ее сердце? Она нечасто слышала хорошее о своих силах. Обычно люди говорили что-то в стиле: «Не читай меня» или «Ты сильная», «Я в тебя верю», но никто не вникал в суть ее дара. Никто не пытался выйти за рамки этих избитых фраз, абстрактных и потерявших свой смысл, поэтому она оказалась польщена им.       Затянувшись сам, он снова передал косяк ей. Она взяла, от волнения коснувшись своей слегка дрожащей рукой его, и затянулась глубже, чем в прошлый раз.       — Я изучала местность. Скажем так, сканировала ее. Обычно я фокусируюсь лишь на людях, но сейчас я обнаружила столько жизни и без них, что Терра это определенно оценила бы. И тебя я почувствовала, когда ты вышел за барьер.       — Ждала меня, — он ухмыльнулся, делая последнюю затяжку.       — По крайней мере, не была против, — ее голова была в легком приятном тумане, ей казалось, она улыбается, как ненормальная.       Ему было приятно это слышать от нее.       — Я-то уж точно получше какой-нибудь белки или Сожженного, — его самодовольство ее забавляло, и она не стеснялась смеяться.       — Главное, что ты не настолько морщинистый.       Они смеялись оба. Трава ли это, луна ли — им нравилось проводить время вместе.       — А что ты ощущал тогда, когда почувствовал мои эмоции?       — Надежду. Ты словно воспряла тогда духом.       Она отвернулась от него к реке. Значит, она действительно это сделала.       — Но как это получилось? — она спрашивала это больше у самой себя, чем у него.       — Может, эти чувства были очень сильны, или от чего там у вас магия зависит?       — Я всегда чувствовала себя бесполезной. Кому нужен мой дар, если его ощущаю лишь я? Никто даже не мог мне сказать, как с ним работать. Но теперь, раз я могу не только читать, но и транслировать эмоции, все меняется, — она горела пурпурным пламенем, — и ты не представляешь, как я рада, что тогда ты был рядом, — она импульсивно коснулась его плеча.       Она любила тактильный контакт. Не со всеми, лишь с теми, кого выбирала себе. Их было мало, но она никогда не жалела о своем выборе.       Разум Ривена был в легкой наркотической дымке, все заглушавшей, но каким-то образом усиливающей определенные частоты. Ее прикосновение он воспринял с такой теплотой, что его мозг на миг от этого опешил. Ее благодарность — она снова транслировала ему себя, и он был почему-то по-детски рад принимать ее сигнал.       Он посмотрел ей в яркие пурпурные глаза и улыбнулся:       — Ты снова это сделала.       Только теперь она считала и его эмоции. Это были нежность и… гордость? Почему эти контакты так на него влияли? Она оказалась смущена, но это было так чертовски приятно.       — Почему ты так на это реагируешь? — она не сдержалась.       — Это же круто видеть, как твой птенец решает стать большим птИцем, — они вместе засмеялись на последнем слове, с такой интонацией он его произнес, — глядишь, и не такому научится.       — Научишь, — ее глаза искрились. Она давно так не радовалась.       Все считали Ривена типом, от которого лучше держаться подальше, с которым не стоит шутить, и тем более посягать на его травку. Но с ней он поделился, с ней он шутил и сам смеялся.       — Если бы ты только видел свои эмоции так, как вижу их сейчас я, — она действительно восхитилась ими, ведь они были вызваны ей.       Вдруг он наклонился к ней, нежно коснулся шершавой ладонью ее щеки и, не чувствуя знаков отступления, мягко поцеловал в губы.       Ривен сделал уже слишком много такого, что было ему не свойственно. Он поднялся с камня и пошел обратно к зданию колледжа.       — Постой, — она была удивлена и не могла позволить ему просто так уйти.       Она подбежала к нему и, поравнявшись, взяла его за руку.       Он чувствовал ток от ее касания, но заговорить не решался, точно, как и она. Они шли, слыша хруст сухих листьев под ногами и легкий шум деревьев от прохладного ночного ветра.       Они подошли к барьеру. Ему нужно было идти в корпус специалистов, ей в корпус фей. Он на прощание обернулся к ней, она к нему, и неожиданно для самой себя встала на цыпочки, пытаясь стать как можно выше, и крепко поцеловала его, обхватив его шею руками. Их первый поцелуй был нерешительным, импульсивным, он спрашивал ее разрешения, сам не понимая того, что делает. Она дала ему разрешение, и теперь сама целовала его увереннее, давая шанс и надежду.       Их пьянил не один лишь наркотический дым, который успел практически улетучиться, но и их эмоции. Они ощущали одни эмоции на двоих. Желание, страсть, нежность и что-то, не поддающееся определению.       Губы горели, щеки пылали от жара, они не могли оторваться. Они давно никого не целовали, давно не чувствовали теплых рук на своем теле и не испытывали эйфории, такой сладкой, но непростительно эфемерной.       Ривен отстранил свои губы, не отводя взгляда от феи с фиолетовыми глазами, дышащей полной грудью и глядящей ему прямо в душу:       — Сегодня хватит с тебя практики, а то наглеть начнешь. А я пойду спать.       Муза, казалось, за это недолгое время привыкла к его колкостям, за которыми не стояло желание обидеть ее. Она ведь и сама такая. В отличие от Сэма, Ривен слишком на нее похож.       Как бы они вместе не взорвали это место к чертям.