1.3 Потенциал (FATE)

      Все на этаже знали, что у Ривена появилась новая девушка.       Ему, как и всегда, было не до ударов в запертую дверь и требований быть потише. Жалуется тот, кто обделен, считал он. Он не виноват в том, что личная жизнь его соседей была скучной, его интересовала лишь его собственная.       Скай теперь часто пропадал с отцом, который, спустя шестнадцать лет, решил взяться за подготовку сына, как следует. Ривен целыми днями мог его не видеть в комнате, пересекаясь с ним лишь на тренировках, которые проходили в куда более мрачной обстановке, чем раньше. За занятиями специалистов лично следил Андреас, оказавшийся полной противоположностью Сильвы, по которому многие, лишившись его, по-настоящему соскучились. Сильва, хоть и старался не показывать эмоций при студентах, как настоящий боец, был человечным и теплым. Ему доверяли, его уважали и ценили, несмотря на его строгость и иногда излишнюю правильность. Андреаса боялись. Даже Скай ощущал нешуточный страх, находясь рядом с отцом, надежды которого он мечтал оправдать всю свою сознательную жизнь. Но весь этот переворот в управлении школы не мог пройти бесследно. Скаю было тяжело с отцом. Он не мог его понять. Зачем ему нужно было подставлять Сильву, зачем он согласился на схему Розалинды, тайно воспитывая Беатрикс, неожиданно появившуюся из ниоткуда, вместо него, Ская, его родного сына, наследника Эраклиона? И теперь они пытались все наверстать.       Андреас знал, что самым способным специалистом после Ская считался Ривен. Второй номер. На занятиях Андреас уделял ему не меньше внимания, чем Скаю, однако странным образом: он постоянно напоминал Ривену о том, что он не дотягивает до Ская. Они всегда показательно сражались вместе, и Ривен не мог избавиться от ощущения, что его хотели столкнуть с его лучшим другом. Он пытался не слушать Андреаса, но чем больше он пытался игнорировать навязываемые идеи, тем более реальными они ему казались, и это явно не шло ему на пользу. Он всегда уходил с тренировок выжатый, лишенный сил и настолько злой, что, если бы ему приходилось проводить время со Скаем сразу после, он бы действительно придушил его. Единственным правильным решением Андреаса за все его время пребывания в Алфее было заниматься со Скаем дополнительно, наедине, после их общих занятий. Так, у товарищей была возможность остыть и не убить друг друга до того, как им придется встретиться лицом к лицу с вражескими силами.       В распоряжении Ривена была их пустая комната, куда Скай приходил лишь поспать и переодеться. Все время до десяти вечера он был один. Формально один.       Что и было причиной постоянных жалоб соседей, до которых ему не было дела.       Они лежали в его кровати, не рассчитанной на двух любовников. Ее голова на его плече, левая рука на крепком торсе, нежно касающаяся кожи и плавно проводящая по прессу пальцам. Он приобнимал ее обнаженную теплую спину левой рукой, подложив правую себе под голову. Он лежал бы так с ней, закрыв глаза, чувствуя ее комфорт, казалось, вечность. Она особенно помогала ему после тренировок. Трансляция эмоций давалась ей все лучше и лучше, во многом благодаря тому, что ее главным подопытным был он. Лежа рядом с ним, недавно яростным и злым, она заставляла его чувствовать умиротворение. Так было легче и ей самой: в таком случае ей не приходилось чувствовать его испепеляющую агрессию, и он мог любить ее сполна.       Это был симбиоз, выгодный им обоим: они получали то, что отдавали, вдвоем у них получалось преумножать то, чего они желали, и достигать эйфории.       Она любила его крепкое тело, являющееся для нее олицетворением мужской силы, которой она восхищалась. Он любил влияние, которое она на него оказывала. Он позволял ей лезть в его голову. Он позволял ей улучшать себя. Это помогало ему не сходить с ума от того, что он испытывал каждый день. Если раньше он прожигал жизнь ради мимолетных удовольствий, не ограничивая себя ни в чем и несильно задумываясь о последствиях, теперь он знал, что бывает и по-другому.       Словив себя в тишине на этой мысли, он поцеловал ее волосы, пахнущие его шампунем, на что она в ответ посмотрела на него пурпурными глазами и терпко поцеловала в губы.       Он недооценил ее силы в начале общения. Обычно эмпаты стремились пробить брешь в крепостях чужих мыслей, эта же чудачка помогала ему их залатать. Иногда, устав просто лежать в кровати и целоваться, она превращалась в его персонального психоаналитика. Он рассказывал ей о своей жизни, а она помогала ему ее переосмыслить. Ривен не представлял, что кто-то вообще будет слушать о его детских травмах, но Муза любила эти моменты: они казались ей моментами максимальной близости. Увидеть человека без одежды — нехитрое дело, но не каждый день кто-то перед ней обнажал настоящего себя. Ему было непросто открываться, но она к этому располагала. Он тоже узнавал о ней больше с каждым днем. О непростых отношениях в семье, о запретах, о ее бунтарской начинке, о мечтах, которым, как считала она, не суждено никогда сбыться. О Терре, обиженной на Музу и тем самым давящей на нее.       Они были вместе уже больше двух недель, казалось — вечность. Что-то побуждало их быть открытыми друг другу, хоть они и понимали, что это опрометчиво с тем, кого знаешь так недолго. При подобных мыслях они оба лишь жадно припадали к губам друг друга, в негласной попытке отогнать все плохое, что их окружало, и просто насладиться своим счастьем.       Она сгорала от его мужественности, он уважал ее терпеливость. Она подкалывала его, когда он шутил, а ему нравился ее смех. Она сходила с ума от его поцелуев в шею, он спускался губами ниже, чтобы слышать ее голос громче. Но они оба все никак не могли поверить, что это все наяву, что им действительно позволили зайти так далеко, что такие, на первый взгляд, разные люди могут так идеально дополнять друг друга. Им казалось, что все слишком хорошо.       Муза зашнуровывала шнурки на своих массивных черных ботинках, сидя на кровати, когда Ривен лениво натягивал на себя черную майку, в то же время держа в руке вейп.       — Иногда мне кажется, что ты нашел бы способ покурить, даже перевернувшись вверх ногами и держа одной рукой здание Алфеи, — она глядела на него исподлобья, все еще наклонившись вниз.       Он подошел к ней ближе и схватил руками за талию, так, что вверх ногами оказалась она сама. Муза запищала от неожиданности:       — Отпусти меня, придурок!       — Боюсь, если я тебя отпущу, ты стукнешься головой об землю и… больше не сможешь быть феей разума, — что могло быть для него веселее, чем заставлять ее беситься.       — Ривен! Отпусти! — она смеялась, но ей явно не нравилось так висеть и для большего веселья она схватила его руками за ноги.       — Агаа, вот, как ты решила! — он решил ее покружить.       В этот момент в комнату зашел Скай, угрюмый и мрачный. Он скептически относился к новому роману своего друга, потому что, ему казалось, он очень хорошо его знал, а с Музой подобное у него не ассоциировалось.       — Круто вы развлекаетесь. Скоро можно будет поменять вывеску на нашей двери и написать «Публичный дом».       Голос Ская явно не обрадовал Ривена. Он мягко опустил Музу на кровать, с которой та сразу встала, красная и растрепанная, и посмотрел на Ская. Раньше все было наоборот: прекрасный принц Скай и его токсичный друг Ривен, но в данный момент их роли были прямо противоположными.       — Публичный дом в кабинете Розалинды, здесь для тебя не будет ничего интересного, извиняй.       У Музы было очень дурное предчувствие. Негатив Ская слишком резко наложился на их с Ривеном радость, и ее начало тошнить.       — Я не успел дойти до комнаты, мне все уже мозги сделали, что ты ебешься, как кролик, сутки напролет.       — Тебе бы тоже не помешало.       Муза схватила свой красный рюкзак, понимая, что ей становится слишком дурно после такого скачка и, слегка коснувшись руки Ривена, вышла из комнаты.       — Пока, мальчики.       Ривен хотел пойти за ней, но остановился и посмотрел на Ская, насупив брови.       — Ваше Величество, вы так галантны, ваши манеры просто верх превосходства.       — Хватит водить своих девок сюда.       Ривен скрестил руки на груди и подошел к Скаю ближе:       — Во-первых, я не вожу сюда девок, Муза — моя девушка, во-вторых, это моя комната тоже, и я могу здесь делать все, что захочу.       Скай не ответил ничего, решив оставить свое мнение при себе и лег на свою кровать, закинув ногу на ногу.       — Ты ведь не можешь не взять и не испортить, — в голосе Ривена было разочарование.       — В отличие от некоторых, я делом занимался.       — Отцу отсасывал?       Скай вскочил с кровати и замахнулся на Ривена, но тот перехватил его руку.       — Ты сильно изменился, — Ривен сказал строго.       — Да ты тоже. Ты раскис.       — Хотя бы не превратился в долбанного идиота, — Ривен вышел из комнаты, услышав вслед:       — Ты всегда им был.       Но ему было плевать на слова Ская. Ему была до боли знакома эта злость, некогда заполняющая и его самого, разрушающая и отравляющая.       Было уже темно, часов восемь вечера. Он решил прогуляться, чтобы развеяться. Его сильно подбешивал Скай, но ему не нравилось чувствовать себя комком негатива, каким он был раньше. Больше не нравилось. Он давно принял мысль, что так не может дольше продолжаться, что ему нужно меняться, если он действительно хочет чего-то добиться. Давно? — недели три-четыре назад.       На улице стояли Винкс, всей своей фейской компанией, и что-то весело обсуждали. Ривен приблизился к девочкам, наспех обнял Музу со спины, быстро поцеловал в щеку, после чего посмотрел на Блум и сказал, удаляясь на тренировочное поле:       — Тебе пора б заняться своим парнем.       Пока Муза стояла, залитая румянцем, Блум вскрикнула от недовольства:       — Какое ему вообще дело?       Она заметила взгляд Музы, прямой и укоризненный.       — Муз, я знаю, что он твой парень, но я сама решу, как мне быть со Скаем.       — Ривен хотел сказать, что Скай становится слишком нервным.       — Ривена таким тоже все терпели, причем приличное время.       Муза промолчала, смущенная нескрываемым негодованием Блум.       И Терры.       Терра шла рядом с Блум с каменным лицом, совершенно ей не подходящим. Муза боялась говорить с девочками, потому что понимала: она не хочет слышать их аргументы, но их мысли так и просились ей в голову.       — Терра, хватит на меня обижаться. Я знаю, что ты чувствуешь, я знаю, ты злишься из-за того, что мы с Ривеном сошлись так… быстро, но я не хочу быть одна.       Терра не ответила Музе и направилась в сторону оранжереи.       Муза зарычала от злости:       — Как вы меня все достали! — теперь ушла Муза, решившая вернуться к Ривену.       Аиша, Стелла и Блум были в ступоре от того, что происходило вокруг них.       — Мда, Блум, поговори лучше со Скаем, — над шуткой Аиши не смеялся никто, но Блум уже была на пути в корпус специалистов.       Многозначно переглянувшись, Стелла и Аиша решили пойти в свою комнату и посмотреть Узника Азкабана, которого фея воды просто обожала.       Придя в раздевалку и переодевшись в боевую форму специалиста, Ривен оперся на раковину и посмотрел на себя. На зажившие раны на лице, на свежие синие засосы у него на шее, на мокрые темные волосы, безумно торчащие вверх и улыбнулся самому себе, ободряюще и с вызовом.       На поле никого не было, чему он небывало обрадовался. Слегка размявшись, больше по привычке, чем по надобности, он пошел на турники и начал отжиматься. Это получалось у него легко, сильные руки быстро работали и Ривен перешел на ускорение. Но вдруг, переходя к другому тренажеру, он увидел знакомый силуэт, направляющийся к нему.       Андреас Эраклионский. Невозмутимый взгляд и уверенная, царская поступь. Лев во плоти. Воскресший. Вернувшийся.       — Решил заняться делом, Ривен?       Ему не понравились его слова.       — Я всегда занят делом.       — Будь по-твоему.       Слишком спокойный тон.       Ривен перешел к боксерской груше и начал тренировать удары. Андреас наблюдал. Ривен бил, тяжелая груша поддавалась ему. Ривен бил со всей силы, Андреас молчал. Ривен ударил особенно сильно и ушел, оставив грушу громко качаться.       — В тебе есть сила, но нет техники.       — Это мой стиль.       — Твой стиль называется девчонка с хвостиками?       Ривен остановился и вопросительно посмотрел на Андреаса:       — Не понял?       — Я вижу это.       Андреас переместился на спарринговый ринг:       — Иди сюда, Ривен.       Большими шагами он направился туда, где его ждали, и принял позицию. Бой начался.       Андреас, несмотря на возраст, был быстр и ловок, полон сил. Ривен нашел в нем достойного противника и решил показать, на что был способен.       Ривен не падал лицом в грязь, вовремя уворачиваясь и не теряя шанс ударить противника. Он видел, что его приемы травматичны, но на тренировках специалистов это было лишь преимуществом: у них не было времени думать о безопасности оппонента, лишь о том, чтобы уничтожить врага и как можно быстрее.       Он был доволен схваткой, в которой он ни разу не упал на землю, сражаясь достойно и технично, как он думал.       — У тебя огромный потенциал, Ривен, — голос Андреаса был низким и глубоким, — но в тебе слишком много слабости.       Ривен не понимал, может, ему это послышалось?       — Что?       — Ах, ты еще и тугодум.       — Нет, я просто…       — Скай был прав насчет тебя. Ты изнежился. Эти феи плохо на тебя влияют.       — При чем здесь феи?       — Ривен, ты похож на хлюпика. Ты показываешь свою сильную сторону во время спарринга, но на ментальном уровне ты даже слабее, чем я думал       Какого хрена он говорит. Да пошел он на Эраклион. Лучше б страной своей занялся. Король. Что он потерял в этом гребаном колледже?       Муза бежала на поле в надежде немного потренироваться вместе с Ривеном, который должен был быть там один в такое время.       Но недалеко от нее стояла женщина. Розалинда. Она смотрела на Музу, взглядом подзывая ее подойти ближе, что фея и сделала.       — Здравствуй, Муза.       — Добрый вечер, директриса.       — Спешишь куда-то?       — Нет, я просто решила прогуляться, — Муза слегка улыбнулась, пытаясь скрыть волнение — она не ощущала эмоции Розалинды.       Та посмотрела на нее всезнающим взглядом, ясно давая понять, что от нее не получится ничего скрыть.       — Значит, ты фея разума.       — Да, директриса.       — Ты так редко ходишь на мои занятия, что я толком и не запомнила тебя, — Музе определенно не нравился ее взгляд.       — Извините.       — Ты не владеешь своей силой.       — Я работаю над этим.       — Как?       Сердце Музы упало в пятки.       — Я учусь транслировать свои эмоции.       — Покажи мне.       Муза еле сдерживалась, как бы не кинуться бежать.       — Мне нужно будет коснуться вас.       — Коснись, — Розалинда сказала это, словно в этом не было ничего сверхъестественного.       Муза коснулась плеча директрисы, ощущая ее нечеловеческий холод, абсолютно не чувствуя эмоционального центра Розалинды. Ей было не за что зацепиться. Ее глаза сверкали пурпуром, но у нее не получалось пробиться сквозь защитные ментальные барьеры.       — Это все? — старшая фея вскинула бровь.       — Я пока только учусь.       — Ха. Когда начнется битва, тебя никто не будет спрашивать, готова ты или нет, — она разочарованно отвернулась от Музы.       — Я чувствую всех вокруг меня. Я могу определять, поблизости ли враг.       — Это можно определить и без тебя, Муза. Но в чем твоя важность? Можешь ли ты сама на это ответить?       Разум Музы тащил ее на прежнее дно. До трансляций, до веры в себя. До Ривена. Снова та потерянная девушка, покинувшая своего умирающего парня.       — Я… я не знаю, — лавина неуверенности, беззащитности и холода. Эмоций нет.       Глаза Розалинды горели голубым.       — Ты слаба. Ты не можешь не то что владеть магией, ты не владеешь собой.       — Не владею собой, — медленно проговорила Муза, глядя отстраненно стеклянными глазами.       — Ты ведь помнишь Фару. Я уверена, ты считала ее великолепной волшебницей. Она владела всеми стихиями, как и я. Но ее знак — разум. Та самая бесполезная сила разума. Совсем, как и твоя. Но смогла бы ты стать такой, как она?       Муза молчала, не в силах двинуть единой мышцей, застывшая, как робот, у которого сгорели схемы.       — Да, я тоже так думаю. Но мне нужна твоя помощь, поэтому я помогу тебе. Розалинда сверкнула глазами. Муза упала на землю, как тряпичная кукла.       Резко распахнув пурпурные глаза, она поднялась, ощущая внутреннюю силу Розалинды.       — Ты чувствуешь мою силу? Силу пространства, силу вечности? Ты можешь ей подпитаться.       Муза чувствовала потоки, каких не встречала никогда. Они были чрезмерно велики, громадны. Она не представляла, как такая сила могла существовать в одной женщине. Немолодой женщине. Женщине, пробывшей шестнадцать лет в анабиозе. Но она жадно насыщалась этой энергией, ощущая свое эфирное наполнение и возрастающие возможности.       — Теперь ты прочитаешь меня, эмпат?       Муза чувствовала Розалинду, ее глобальный ум, выходящий за рамки реального, ее уверенность и ощущение менторства над ней, юной феей разума.       — А сможешь ли ты транслировать мне?       Муза не прикасалась к старшей фее. Фиолетовое пламя горело ярче обычного в глазах волшебницы, и Розалинда улыбнулась.       — Ты можешь больше, чем просто показывать свое восхищение моей энергией. В тебе есть потенциал, но нет техники. Сильная фея подобна батарейке. Но ты отталкиваешь энергию вместо того, чтобы копить ее — это твоя главная ошибка. Поэтому ты постоянно без сил, поэтому ты ничего не можешь, Муза. А потом тебе нечего направлять на других и ты чувствуешь себя бесполезной, хоть ты и очень глубоко заблуждаешься.       Муза слушала ее завороженно, не веря собственным ушам и ощущениям. Она еще не пробовала делать так, как говорила Розалинда, но уже была уверена, что слова директрисы — неоспоримая правда.       — Видишь, через барьер только что перешел молодой специалист. Что он чувствует?       — Расслабленность и спокойствие.       — Возьми эту энергию.       Муза послушала и, казалось, пропиталась сознанием юноши. Она была поражена. Вокруг нее было столько возможностей, а она не знала. Почему ей ничего не объясняли?       — Потому что боялись. Ожоги можно вылечить, слепоту устранить, из воды выплыть, но если повредить главный центр, — Розалинда притронулась к голове феи, — это тотальный проигрыш. Эмпатов немного, сильных — тем более. И нам нужны твои способности. Я буду тебя вести. Но пока мы их еще раз проверим.       Внезапно Муза и Розалинда оказались в совершенно другом месте. Было темно и плохо видно.       — Вы пришли, — Муза слышала мужской голос, полный ожидания и нетерпения. Рядом был еще кто-то, Муза чувствовала. Кто-то слишком хорошо знакомый.       — Ривен, — она крикнула в ночной мрак.       — Муза? — она услышала, как он подбегает к ней. Он был беспокоен и озадачен.       — Почему ты не позвала его мысленно? Ты ведь можешь, — Розалинда настойчиво посмотрела на Музу.       «Я вас поняла», — прозвучало в голове Розалинды, на что она улыбнулась.       «Отлично».       — Ты училась трансляции на нем, не так ли, — утвердительным тоном сказала женщина.       — Да.       — Покажи.       Муза взяла руку Ривена в свою и постаралась передать ему столько тепла, сколько смогла воспроизвести.       «Он аж зарделся от твоих чувств», — после этого краснела уже Муза.       — Хорошо.       «Заставь его возжелать тебя сейчас», — Муза нахмурилась.       — Зачем? — она не понимала, чего хочет от нее директриса.       — Что? — Ривен чувствовал ее беспокойство.       «Наполни его желанием к тебе», — Розалинда строго смотрела на Музу.       Пурпурный блеск в глазах, и Ривен уже хочет провалиться сквозь землю.       — Блять, Муза, что за херня?!       Муза тут же постаралась все исправить.       — Муза? — Ривену нравилась вся эта затея все меньше и меньше.       «Успокой его».       «Я не хочу его вовлекать в это».       И ее скрутило от внезапной колющей боли в висках, разрывающей, словно терновый венец, сковывающий мозг.       «Муза», — голос в ее голове не дрогнул.       Придя в себя, Муза наполнила Ривена смутным спокойствием, в которое не верила она сама, подавленная и давно желающая сбежать с ним подальше.       — Муза, — он смотрел на нее с мольбой, понимая коварность этих эмоциональных качелей.       «Сделай ему больно».       «Нет!» — и она тут же упала на колени от боли, пронзающей ее голову, еще более сильной, чем в первый раз.       Ривен наклонился к ней и приобнял, пытаясь помочь ей встать. Он видел ее внутреннюю борьбу, то, как она сопротивлялась какому-то внутреннему давлению, разрывающему ее.       Она посмотрела на него фиолетовыми глазами, и он нагнулся перед ней, корчась от боли.       «Еще».       «Нет!»       И снова раскат, который автоматический передался и Ривену. Она слышала его крик, пыталась противостоять Розалинде, на чьей стороне было преимущество.       «Давай».       Ривен задыхался от этой боли. Крик раздирал его горло.       — Ты слаб, Ривен, — спокойным голосом говорил Андреас, — ты позволишь фее разума взять над тобой верх?       — Прекратите это! — молила Муза, рыдая.       «Ты никогда не добьешься чего-то, позволяя слабостям стоять у тебя на пути».       Сотни тысяч игл пронзали его череп. Почему он здесь оказался? Почему ей пришлось испытывать навыки именно на нем? — Потому что он был тем, кому она меньше всего хотела причинять боль.       «Представь, что он предатель. А ты все так же не способна его обезвредить. Ты подведешь всех из-за того, что не способна переступить через свои чувства», — в голове Музы пронеслись картины из прошлого, то, как Ривен задирал Терру, ел то самое яблоко с Беатрикс, явно лопаясь от желания, и внезапно что-то новое, что приводило ее в недоразумение: вот, он ее бьет, возвращается к Би, она видит их тела, горячие, двигающиеся в унисон, он помогает Би снять барьер и впустить Сожженных в школу, уже полную трупов и крови. Посреди зала, отравленного вонью тел, начинающих гнить, он пытается ударить ее мечом, а она безоружна. Муза, принимая это за иллюзию и провокацию Розалинды, не двигается, но, когда он ударяет ее головой об пол, больно схватив за волосы, она чувствует чрезмерную реалистичность происходящего. Она встает, уклоняется от его ударов, но ему удается ранить ее плечо, которое тут же окрашивается кровавым.       «Останови его, Муза», — в этот раз она решает ответить на указание Розалинды. У нее нет оружия, она не сможет ударить Ривена, глядящего на нее стеклянным взглядом. Он вновь замахивается, но вдруг отшатывается назад: Муза начала атаку.       — Ты не должна это делать, — говорит он ей таким родным голосом. Но она не должна поддаваться, это лишь иллюзия. Лучше пусть она опробует себя на ней и поскорее избавится от настойчивого внимания Розалинды.       Ривен падает перед ней на колени, сжимая руками виски, которые пронзает невероятная боль.       — Муза! Остановись! — этот голос разрывает все внутри нее, но она продолжает.       Она слышит его нечеловеческие крики, видит, как он корчится, чувствуя эти адские муки. Ей больно видеть, как он страдает. Она успокаивает себя лишь тем, что это иллюзия, а настоящий Ривен так окажется в безопасности.       «Давай, Муза, осталось немного».       Муза продолжает упорную атаку, вздрагивая от картины, которую его приходилось наблюдать. Он орал, весь красный и исказившийся. Это лишь иллюзия. Но, черт, почему она выглядит так реально?       — ПРЕКРАТИ!       От этого душераздирающего вопля ее выбило из симуляции, и она закричала, подходя к Ривену, осознав, что это была слишком умелая симуляция, переплетающаяся с реальностью.       Она обняла его, пытающегося прийти в себя и отдышаться, как он резко оттолкнул ее, посмотрев на нее кроваво-алыми глазами, полными ненависти и злости.       — Не смей приближаться ко мне.       Он, слабо держась на ногах, встал. Он не позволял ей к нему прикасаться, показывая всем видом, что эту атаку он не простит. Опустошенный и слабый, Ривен ушел с поля.       А Муза поняла, что погнавшись за своими амбициями, разбила его. Она кричала в пустоту, пораженная этим осознанием и ее бесконечной глупостью. Нельзя доверять иллюзиям.       Иллюзии могут свести с ума.       А Розалинда все стояла и смотрела, не предпринимая никаких действий.       — Тебе предстоит еще слишком много работы, чтобы ты стала кем-то стоящим.       Муза была восприимчива, словно оголенный нерв. Она чувствовала все, и в разы сильнее, чем прежде. Она ощущала, каким неимоверным был энергетический запас Розалинды, но, отринув все сомнения, решилась на то, о чем пораньше побоялась бы и думать. Это была атака на канал Розалинды. Гораздо более сильный, чем ее собственный, куда более зрелый и сложный.       Розалинда была довольна этим решением феи. Ей нравился отпор Музы, такой отчаянный и безбашенный. Эта фея еще заявит о себе миру. И вдруг, неожиданно, щелчок, — Муза открыла в себе какой-то гигантский резерв энергии, подобный второму морскому дну.       Пурпур горел ярче, чем прежде, а Муза испытывала такую ненависть, какой не было никогда: вся энергия боли, вызванная Розалиндой, сосредоточилась в одном ее теле, ей нужно было высвободить то, что раздирало ее в клочья изнутри, всю злость, всю месть.       Розалинда резко согнулась, ощутив достойную ментальную атаку Музы, и поняла, что фея близка к «дзену». Но она быстро пришла в себя, перейдя в защиту, решив, что на сегодня с феи разума хватит.       Муза все горела, воспроизводя энергию, словно электрическая катушка. Розалинда щелкнула пальцами и исчезла вместе с Андреасом. В эту же секунду Муза тяжело рухнула на землю без сознания и без сил.                                  — Кажется, Андреас, еще одна фея просыпается, — говорила Розалинда, глядящая в темную ночь из окна своего кабинета       — С дисциплиной тоже намечаются улучшения.