Часть 11

      Мяч летит через двор, как бешеный воздушный шар, а дети носятся за ним, будто это последняя конфета на свете. Я сижу на скамейке и думаю: зачем гонять эту обитую кожей сферу туда-сюда? Что в этом такого особенного? Я однажды видела, как мяч накачивали — там внутри только воздух.       Миссис Джонсон, наша учительница, говорит: "Вильгельмина, почему ты не играешь с остальными?" Ненавижу, когда меня так называют. Я — Билли. Просто Билли. Вильгельмина звучит как имя старой тетушки, которая пьет чай с котами и вяжет уродливые свитера.       "Я веду счет, миссис Джонсон," — отвечаю я. Она вздыхает и уходит. Взрослые всегда вздыхают, когда говорят со мной. Интересно, почему?       Вместо того чтобы смотреть на мяч, я разглядываю асфальт. Он похож на огромную серую карту с трещинами-реками и пятнами-островами. Вот здесь, наверное, живут крошечные асфальтовые человечки. А там — их главный город. Интересно, у них тоже есть футбол?       Звенит звонок, и все бегут в класс. Я иду последней, специально медленно. Никто не зовет меня, никто не ждет. Но мне не грустно. Правда.       После уроков миссис Джонсон желает всем хорошего Рождества. Одноклассники радостно кричат и обнимаются. Я молча собираю портфель. Рождество. Опять.       Иду домой одна, пиная камешек. Он подпрыгивает, как маленький непослушный кролик. Думаю о Рождестве и не понимаю, зачем оно нужно. Мама всегда нервничает, готовит кучу еды и ругается, когда остатки приходится выкидывать. Папа ворчит из-за счетов, напивается и травит глупые шутки, которые никто не понимает.       А потом все ругаются. Всегда. Каждый год одно и то же. Зачем тогда собираться? Зачем тратить столько денег на подарки, которые никому не нравятся? Я вот попросила микроскоп, а мне подарили куклу. Зачем мне кукла? Я не маленькая. Мне уже одиннадцать!       Прихожу домой. Мама и папа опять спорят на кухне. Что-то про старый сервиз и про то, кто будет готовить индейку. Я не понимаю, зачем они живут вместе, если все время ругаются. Может, это какое-то правило? Странные они, эти взрослые.       Иду в свою комнату. На столе лежит распахнутая книга про звезды, которую я взяла несколько дней назад в библиотеке. Вот это интересно. Звезды не ругаются и не играют в футбол. Они просто светят. Когда я вырасту, хочу стать звездой. Только не такой, как в кино, а настоящей, космической.       Открываю книгу и погружаюсь в другой мир. Здесь, среди звезд, все кажется простым и понятным. Никаких глупых праздников, никаких бессмысленных игр. Только бесконечный космос и я. Там, в космосе, никто не заставляет меня быть Вильгельминой. Там я могу быть просто Билли. Или даже целой галактикой.       Слышу, как мама зовет меня ужинать. Вздыхаю. Пора возвращаться на Землю.

***

      Семейное праздничное застолье — это всегда странно. Мама и папа говорят о каких-то непонятных вещах. Сегодня они спорят про политику. Я слышу слова "выборы", "импичмент", "демократы". Они звучат как заклинания из волшебной книги. Может, родители пытаются приманить Санту?       Вдруг я вспоминаю про страны. Я знаю их все, в алфавитном порядке. Это как музыка в моей голове.       "Афганистан, Албания, Алжир..." — начинаю я.       Мама и папа замолкают и смотрят на меня так, будто у меня выросла вторая голова.       "Билли, о чем ты?" — спрашивает папа. Его голос звучит устало.       "Страны, — объясняю я. — Ангола, Андорра, Антигуа и Барбуда..."       "Ну вот, опять, — прерывает меня мама, и ее голос дрожит. Я вижу, как у нее на глазах появляются слезы. — Прекрати. Мы обсуждаем важные вещи. Почему ты не можешь вести себя нормально?"       Нормально. Это слово всегда заставляет меня чувствовать себя странно. Как будто я пазл, в котором не хватает кусочка.       "Почему ты не можешь просто играть с другими детьми? — всхлипывает она. — Почему не ходишь на танцы или рисование, как Сьюзи из соседнего дома?"       Я не знаю, что ответить. Мне не интересно играть с другими детьми. Их игры кажутся глупыми. А танцы... Зачем дергаться под музыку? Это выглядит нелепо. Или на самом деле проблема во мне? Когда мама плачет, я готова пообещать, что выучу все футбольные подачи. Или это только в шахматах учат?       "И уроки! — добавляет мама. — Ты совсем не стараешься. Все нормальные дети..."       Опять это слово. Нормальные.       Я перевожу взгляд на папу в поисках поддержки. Папа тяжело вздыхает и говорит: "Билли, пожалуйста, иди в свою комнату." В неловком молчании я через силу доедаю ужин и спешу вернуться в свою спальню. Ложусь на кровать и смотрю на потолок. Там рассыпаны светящиеся звезды-наклейки.       Вдруг я вспоминаю: я же хотела подкараулить Санта Клауса! Но эта мысль быстро улетучивается. Вместо этого в голове крутятся слова мамы.       Нормальная. Почему я не могу быть нормальной?       Я начинаю думать, что со мной что-то не так. Может, у меня в мозгу что-то сломалось? Или я робот, которого неправильно запрограммировали?       Чувствую себя как сломанная игрушка. Все другие дети — красивые куклы Барби или крутые Трансформеры. А я — калькулятор с разбитым экраном. Никому не нужный, непонятный, неправильный.       Слезы подступают к глазам, но я не плачу. Вместо этого начинаю считать звезды на потолке. Раз, два, три... Цифры успокаивают.       Но надолго отвлечься не получается. Я не понимаю, что случилось. Почему мама плакала? Я же не говорила ничего обидного.       Вдруг дверь открывается. Это папа. Он садится на край кровати и какое-то время молчит.       "Билли, — наконец говорит он. — Ты знаешь, что мы с мамой очень тебя любим?"       Я киваю. Конечно, знаю. Хотя иногда и не понимаю, почему.       "Папа, а что, если я инопланетянин? Может, меня забыли на Земле, и поэтому я такая странная?"       Папа неожиданно смеется и обнимает меня.       "Нет, Билли, ты не инопланетянин. Ты просто особенная. И знаешь, быть другой — это не всегда плохо. Но иногда это может быть одиноко. Мы просто боимся, что ты будешь одинока".       "Думаю, если вы попытаетесь понимать меня, мне не будет так одиноко", — говорю я. Папа целует меня в лоб и уходит. Я остаюсь лежать, пересчитывая звезды.       Засыпаю, дойдя до тридцати двух. И в эту ночь мне снится, что я — не просто звезда, а целое созвездие.       Но даже во сне я знаю: утром придется проснуться и снова пытаться быть нормальной. И от этого становится грустно даже звездам.