Глава 2. Святая неожиданность

      Он ненавидел саму мысль о том, что ему придется вернуться в школу. Но оставаться в Малфой-Мэноре хотелось ещё меньше. Собственный особняк теперь порождал кошмары, вместо приятных воспоминаний. Не было ни одной ночи с тех пор, чтобы Малфой не просыпался от собственного крика. Лицо Темного Лорда, убивающего магглорожденных. Смех сумасшедшей Беллатрисы. Ужас на лице матери. Затем был суд. Его напоили сывороткой правды и долгое время мучали вопросами. Легилименты выуживали из него воспоминания, одно за другим, транслируя это всем присутствующим в суде. Каждый его вздох и каждый шаг — всё узнали. Малфой усмехнулся. Вспоминать о лицах идиотов, которые так яро желали упечь его семью в Азкабан, но не нашли ни одной причины для этого, было приятно. Достаточно приятно для того, чтобы прокручивать эти моменты в памяти каждый раз. Люциуса грозились приговорить к поцелую дементора, но содрали огромный штраф и отпустили. Не могли иначе, потому что сам победитель Волдеморта вступился за них. Святой Поттер даже тут сумел обратить все в свою пользу. О его благородстве трубили из всех щелей, и надоедливый «Пророк» облизал его с ног до головы. Поттер. Мальчик-который-в-очередной-раз-проявил-благородство. Не забыл упомянуть о том, что Драко для него сделал. Не забыл упомянуть о поступке Нарциссы. Состроил серьезную мордашку и попросил не запирать Люциуса в Азкабан. Штраф в двадцать тысяч галеонов — не шуточная сумма. Но для рода Малфой она даже прорехи в бюджете не сделала. Они отделались очень просто, в сравнении с другими Пожирателями смерти. Многих упекли в Азкабан, некоторых приговорили к поцелую. В целом, все закончилось на хорошей ноте. Его семья была жива. И он, на удивление, тоже. Война Малфою принесла не только кошмары, но и силу. Такую, которая заставляет других бояться его. Такую, которая заставляет их опускать глаза вниз, когда он встречается с ними взглядом. Которую он ощущает каждый раз, когда просыпается утром в своей постели. Он прекрасно узнал, на что может быть способен. Раньше Малфой полагал, что чистая кровь — это билет в лучшую жизнь. Сила, авторитет, власть — все это принадлежит чистокровным. Но чистая кровь никогда не обеспечит силы духа, смелости и жажды свободы. Пока все аристократы тряслись за свои шкуры от зверств своего Лорда, полукровка с магглорожденной и предателем крови спасли магический мир. Не чистокровные, что кичились собственной силой. А «второсортные» волшебники, от которых они нос воротили. Малфой усмехнулся. Какая ирония. Все, что ему внушали с детства — полнейшая чушь, не достойная ни капли внимания. Он до последнего верил словам отца, и вышло из этого настоящее дерьмо. Добрый день, Поттер. Спасибо, что в очередной раз спас мою задницу. К дракклам их всех. Тупых чистокровных, не сумевших рта раскрыть, чтобы сказать что-то против. Министерство, которое все это время протирало своими задницами полы, пока им основательно не припекло. Дамблдора, который все подстраивал с самого начала. Просто нахер. Всех их.       Он встретился с Забини уже в поезде. Брюнет выглядел лучше, чем ожидалось. В глазах блеск, на лице широкая улыбка. Дорогой костюм, обувь начищенная до блеска. Блейз словно выглядел лучшей версией себя. — А я уж было думал, тебя не ждать, — поприветствовал его слизеринец, протянув руку. — Давно не виделись, Драко. — Хотел избавиться от меня? — ухмыльнулся Малфой, протягивая свою в ответ. — Да что ты, дорогой. Я мечтал о тебе холодными ночами, — рассмеялся Блейз в своей манере. Он выбросил скуренную сигарету в окно. Надо же, какое ярое нарушение правил. Благо, что слизеринцев никогда не интересовало их соблюдение. А то вышло бы как-то неловко. Драко усмехнулся в ответ, чувствуя, как постепенно приходит осознание. Верно. Война закончилась. Теперь нечего бояться, не о чем беспокоиться. Он сделал все что мог и поступил правильно. Новоиспечённому Лорду Малфой не пристало бояться теней собственных воспоминаний. — Ты один? Другие вернулись? — Не знаю, — пожал плечами Забини, прислонившись к стене, — я встретил только Паркинсон и Дафну Гринграсс. Все остальные, наверно, либо в купе расселись, либо в другой части поезда. Малфой словно почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся, понимая, что стоял прямо перед дверью купе. Серые глаза тут же наткнулись на четверых волшебников, один из которых стал едва ли не пунцовым от злости. Уизел. Старый добрый идиот Уизел. Какая неожиданность. — А, слышал, что писали в газетах? — Блейз заметил, куда направлен взгляд Малфоя. — «Герои войны возвращаются в Хогвартс». Весёлый будет год, не находишь? — У тебя же осталось запасы огневиски? — Это тебе ещё зачем? — Мерлин, как будто мне не хватает проблем. Теперь ещё и лицо Уизли везде мерещиться будет, — выдохнул слизеринец, отвернувшись от окна. Они двинулись дальше вглубь поезда. Малфою никогда не нравились такие купе. Слишком мало места и слишком душно. Он предпочитал обычные сидения, а не подобные кроватям безобразия. Грейнджер. Поттер. Уизли. Все в сборе. Что ж, год обещает быть интересным.

***

      Он мало что помнил с прошлого вечера. Забини не солгал, говоря о том, что у него в завалялся отличный алкоголь. Огневиски и правда было просто потрясающим. Дорогое, крепкое. Все, как надо. Рядом с ним расселась Паркинсон, уже изрядно пьяная. Драко видел, как в течении всего вечера она не просто наслаждалась крепким спиртным напитком, а по настоящему напивалась, как последняя алкоголичка. Блейз отнял у нее стакан с огневиски, заслужив порцию довольно необоснованного мата. А затем они оба услышали мерное дыхание юной ведьмы. Заснула. Просто взяла, набухалась и вырубилась. Браво, Паркинсон, пять очков Слизерину за отличное умение переводить зря дорогой алкоголь. — Что это с ней? — поинтересовался Малфой, наблюдая за тем, как Блейз укладывал девушку на другой диван. — Недавно рассталась с кем-то, — хмыкнул он, садясь напротив друга. — Я так и не понял, с кем именно. Половину дня приседала мне на уши о какой-то шлюхе, с которой ее парень зажигал в поезде. — А разве вы не…? — Мерлин упаси меня с этой ведьмой спутаться! — вскрикнул Забини, ясно определив то, о чем хотел сказать друг. Все долгое время думали, что они с Панси непременно начнут встречаться. Они вместе проводили много времени, готовясь к контрольным, вместе сбегали в Хогсмид, вместе танцевали на Святочном балу. И какое-то время Блейз сам думал о том, чтобы начать с ней встречаться. До тех пор, пока не понял, что их отношения больше походили на родственные, чем на любовные. — Она мне, как сестра, — пояснил слизеринец под недоуменным взглядом Малфоя. — Я даже думать об этом не хочу. — Ну и реакция. Теряешь хватку. Смотри, не сойдись с гриффиндорцами такими темпами. — А что с Асторией? — проигнорировал колкость Блейз, переводя тему. — Когда свадебку сыграете? — Шутишь, да? — Малфой нахмурил лоб, отпив из стакана огневиски. — Я расторг помолвку еще месяц назад. Отец был не против, долго уговаривать не пришлось. Тем более, родители Астории сами не хотели связываться с бывшими Пожирателями, пусть и оправданными. Они нашли ей более подходящего кандидата. — Так тебя можно поздравить? — ухмыльнулся Забини, плеснув им в стаканы новую порцию алкоголя. — Холост и свободен? — Что-то вроде того, — согласился он, чувствуя, как постепенно огневиски приходит в действие. Тело расслаблялось, мысли немного путались, голова становилась все более тяжёлой. — Только вот репутацию поправить все равно придется. Браком или карьерой — не важно. — Тогда выпьем за удачный год. — За удачный год, — поднял стакан Малфой.

***

      Голова гудела, как целый рой малолетних фанаток Поттера. Казалось, что вот-вот, и она просто лопнет. Чей-то болезненный стон прорезал воздух. Малфою потребовалась минута для того, чтобы понять, что стонал именно он. Так плохо от такого малого количества алкоголя ему ещё не было. Он вдруг почувствовал себя малолеткой, который в первый раз дорвался до крепкой выпивки, спрятанной в родительской спальне. Не стоило так много пить на голодный желудок. — Спящая красавица проснулась! — возглас Блейза походил на самый настоящий крик где-то под ухом. Малфой зажмурился от резкого звука. — Вставай, вставай, завтрак не ждёт! Брюнет протянул ему в руки антипохмельное зелье, а затем скрылся в ванной. Малфой еле поднялся, сразу же опустошив бутылек с содержимым. Почти моментально он почувствовал, как слабость и боль отступают, оставляя за собой только лёгкое недомогание и головокружение. Прекрасно. Чудненькое утро. Он старался идти, как можно увереннее. Однако Малфою казалось, что его походка петляла также, как и мысли в собственной голове. Он не сильно помнил, как добрался на завтрак, сев за наполненный едой стол. В нос сразу же ударил запах выпечки, крепкого кофе и прочего, что стояло перед ними. Панси выглядела не лучше, чем он. Девушка почти не притронулись к еде, просто потягивая кофе из своей чашки, изредка закусывая какой-то булочкой. Под глазами подруги залегли синяки, а сами глаза были красными, вспухшими. Плакала. Видимо, ей было, действительно, больно. Блейз кого-то упрямо высматривал за гриффиндорским столом, почти не обращая внимания ни на что вокруг. Малфою показалось, что друг усмехнулся, а затем в его взгляде промелькнуло удивление вперемешку со странным интересом. — Что ты туда так смотришь? — буркнул блондин, обратив взгляд на соседний стол. — Грейнджер, — насмешливо ответил Забини, указав пальцем на гриффиндорку, — пялится на тебя, не отрываясь, уже с минуту. Малфой заметил знакомое лицо лучшей ученицы Хогвартса. Она с каким-то странным, нечитаемым выражением смотрела прямо на него, до тех пор, пока ее не отвлек Уизли. — Скажи-ка мне, когда ты успел спутаться с Грейнджер? — Ещё с первого курса между нами возникла всепоглощающая любовь, — съехидничал Малфой, вновь обращая свое внимание на Гермиону. Забини рассмеялся. Грейнджер, видимо, увидела, что ее заметили, а потому поспешила спрятать взгляд в пустую тарелку. — Не разбивай сердце бедняжке, — хихикнул Блейз, ткнув локтем друга. — А то страшный тупой Уизел поздно ночью проберется к тебе в комнату на разборки. Они снова рассмеялись. Малфой все больше чувствовал, как постепенно жизнь возвращается в привычное им русло. Шутки над раздражающей Грейнджер. Презрение к Уизли. Все возвращалось на круги своя. И ему это чертовски сильно нравилось.       Зельеварение, после смерти Снейпа, заслуживало на то, чтобы, как минимум, претендовать на роль скучнейшего предмета в Хогвартсе. Молодая, едва окончившая академию хорошенькая ведьма не могла собрать воедино даже свои мысли, не то, что целый класс, полный почти ее ровесников. Малфой удручённо хмыкнул. Рядом с ним расположилась Дафна, отчаянно пытавшаяся сыскать к себе внимания ещё с четвертого курса. Мерлин, она так обрадовалась расторжению помолвки Драко с собственной сестрой… Впрочем, ей и раньше это не мешало спать с ним. Малфой благодарил судьбу, что в невесты ему изначально пророчили Асторию, а не Дафну. Такой легкомысленной идиотки он отродясь не видел. Даром, что чистокровная. Мозги и сила у нее все равно были куриными. Они спали, начиная с пятого курса. И это было довольно хорошо. Лучше, чем ожидалось. У Дафны было красивое тело и она абсолютно не любила задавать вопросы. Готовая везде и всегда с ним, а может быть, и не только. Малфой знал, что верности в такой связи быть не может. Он и не ждал чего-то подобного от Гринграсс. Ее могла трахать, как минимум, ещё половина их курса. Впрочем, Малфою было плевать. Они отлично проводили досуг вместе. Большего ему никогда не хотелось. — …Милый, ты меня слушаешь? — провела рукой по его колену, обращая все внимание слизеринца на себя. — Нет, — отчеканил он, пытаясь в очередной раз вслушаться в бесполезный трёп блондинки напротив. Получалось плохо. Он видел, как большинство уже потеряло интерес к уроку. Даже пуффендуйцы откровенно скучали. — Хочешь развлечься после урока? — ухмыльнулся Малфой, сжимая ее ногу в ответ. Рука постепенно поднималась выше, очутившись на внутренней стороне бедра, доходя почти до кружевных трусиков девушки. — Хочу… Очень хочу… — прикусила губу она, заигрывающе поглядывая на парня. — Астрономическая башня, вечером. — Фу, как скучно, — наигранно скривилась Гринграсс. Драко знал, она согласилась бы потрахаться с ним даже в туалете. Что они, впрочем, однажды уже делали. Молодая преподавательница в очередной раз споткнулась о подол собственной юбки, едва ли не распластавшись на полу в позе звезды. Неуклюжая, слишком юная и совершенно бесхарактерная. Слишком мягкая для работы здесь. — Простите… Так… А что вы можете сказать о том, из чего состоит Болтливое зелье? Чепуха какая. Они проходили это едва ли не на втором курсе. Даже Уизли единожды уже баловались с этим зельем. Малфой раздражённо выдохнул. С такими успехами Ж.А.Б.А. ему не сдать. — Мистер… Мистер Малфой, может, Вы знаете? — Медовая вода, мята, мандрагора и чемерица, — скучающе произнес он, даже не подняв взгляда на женщину. — Да… Все верно. Хорошо, а что насчёт… На остаток занятия он забросил все попытки слушать нового зельевара. Малфой откровенно скучал. После смерти Снейпа все слишком сильно изменилось. Ему не хватало крестного.       Как только урок подошёл к концу, он тут же направился в библиотеку. Уже было очевидным то, что придется брать обучение в свои руки. Молодая особа проявила себя из рук вон плохо, так что Малфой даже не надеялся на то, что с ней можно будет набраться достаточно знаний, чтобы сдать Ж.А.Б.А. В библиотеке было слишком пусто. Миссис Пинс сидела на своем месте, что-то настолько увлеченно разбирая в своих бумагах, что даже не заметила его. Малфой неспешно направился к разделу зелий. Он почти взял необходимую книгу, как вдруг почувствовал, что в спину ему кто-то врезался. Грейнджер. Какая встреча. Лицо у гриффиндорки было такого же окраса, как цвета собственного факультета. Как будто убегала от кого-то. Удивлённая. Поняла, кто стоит перед ней. — Грейнджер. Я бы подумал, что это случайность, если бы ты так отчаянно не пялилась на меня за завтраком. Смею предположить, ты это нарочно. Соскучилась? Прости, но я не фонд помощи бедным. Смотреть можно — трогать нельзя. Ему доставляло удовольствие выводить ее из себя. На первых курсах он ее презирал из-за маггловской крови. На четвертом возненавидел ещё больше, когда она ему сломала нос, припечатав затылком к камню. На пятом все также пытался задеть побольнее, доводя ее до точки кипения. А на шестом… На шестом курсе ему не было дела до нее. В тот год не осталось ничего, кроме постоянного напряжения и страха. Когда Беллатриса пытала ее, Малфою было жаль. Правда, искренне жаль. Никакому нормальному волшебнику не принесло удовольствия страдание другого. Лестрейндж была чокнутой, просто свихнувшейся сукой. Он ненавидел ее всеми фибрами своей души. Конечно, она сделала из Драко превосходного легилимента. А ещё чуть не свела с ума. Грейнджер морщит нос и отвечает ему такой же колкостью. Вот оно, то самое выражение лица, ради которого он старался вывести ее все прошлые годы. Ему доставляла удовольствие ее злость. Нахмуренные брови, яростный взгляд… Каждая их встреча заканчивалась чем-то подобным. Грейнджер оттолкнула его, убежав куда-то вглубь библиотеки. Не успел начаться учебный год, как заучка львиного факультета уже набрала целую кипу книг. Конечно, статус героини войны не избавляет от обязанностей примерной ученицы, верно, Грейнджер? Малфой ненавидел ее. По своему, так, как умел только он. Гриффиндорская зануда всё ещё бесила до зубного скрежета. Везде и всюду совала свой маггловский нос, куда не следовало. Дотошная, до мозга костей. Ему хотелось задеть ее каждый раз, когда он видел копну взлохмаченных волос. Мерлин, Грейнджер не изменилась. Все такая же раздражающая.

***

      Если бы Гринграсс предложили плату за крики во время секса, она бы разбогатела покруче рода Малфой. Таких стараний она не прикладывала даже на уроках у Снейпа. — Драко, пожалуйста…ещё… — женское тело прогибается под немыслимым углом. Малфой вжимает слизеринку в стену, не давая прогнуться больше. Он вколачивается в нее, набирая темп. Женские ноготки цепляются ему в плечи, расцарапывая кожу спины до кровавых полос. Дафна тянется за поцелуем, вцепившись одной рукой в платиновые волосы слизеринца. Малфой скалится, отворачивается и, придерживая девушку одной рукой, другой затыкает ей рот. Ее крики бесят. Отвлекают. Она лезет к нему с поцелуями каждый раз во время секса. Драко перестал ее целовать ещё на пятом курсе, когда увидел, как она отсасывала какому-то невзрачному идиоту из Когтеврана. Его это не расстроило. Нисколько. Просто вызвало тошноту. У них с Дафной никогда не бывало долгой, трепетной прелюдии. Малфою не хотелось лишний раз тратить на это время. Она всегда была готова, всегда раскрыта. Он любил ее трахать грубо, словно она была какой-то жалкой уличной проституткой. А ей нравилось. Мерлин, она даже старалась вывести Драко из себя, чтобы урвать свою дозу шлепков, рваных, грубых толчков и ругательств. Гринграсс всегда кончала вульгарно, и Малфою никогда не доставляло удовольствия видеть ее оргазмы. С громкими криками, широко раскрытым ртом и закатывающимися глазами она царапала ему руки, плечи, спину, желая как можно больше пометить то, что, как Дафне чудилось, принадлежало ей по праву. Идиотка. Толчок. И она почти кричит. Малфой убирает руку с ее рта, грубо сжимая затвердевший сосок. Выкручивает, оттягивает, прикусывает зубами, пуская импульсы по всему телу. — Мерлин, да! Да! Как хорошо… Он ее практически не слышит, сконцентрированный на собственном удовольствии. Ещё один грубый толчок, и Малфой чувствует, как подходит к той самой заветной грани, после которой следует долгожданный оргазм. Вдруг безымянный палец отдает странной болью. Он не обращает на это должного внимания до тех пор, пока надоедливые острые покалывания не перерастают в полноценное жжение. Малфой шипит, тут же отрывая руку от тела девушки. Он видит, как постепенно проявляется золотое свечение вокруг больного пальца. — Что такое? Почему ты прекратил? — Дафна не понимает, почему он вдруг перестал в ней двигаться. Босые ноги касаются холодного камня, прежде чем Малфой отскакивает от нее в сторону. — Блять, — рычит он, когда различает в золотом свете очертания кольца. — Какого?.. — Ты будешь продолжать или нет? — тянет Гринграсс. — Нет, планы меняются, — цседит он сквозь зубы, когда непонятное свечение исчезает. — Сама тут закончишь. Малфой подхватывает свою мантию и взмахом палочки приводит себя в порядок. Он быстрым шагом направляется прочь из Астрономической башни, молясь Мерлину, чтобы его худшие опасения не подтвердились. Он читал о чем-то подобном давным давно. И меньше всего ему хотелось оказаться правым в своих догадках. Когда темные подземелья сменились светом собственной комнаты, Малфой почти взвыл от злости. На безымянном пальце правой руки сверкало золотое кольцо. Он знал, что его не получится снять, но все же, попытался это сделать. Оно ни на дюйм не поддалось. Сидело на пальце, точно сросшееся с ним. Магический артефакт всё ещё неприятно обжигал кожу. Малфой в один момент понял, как сильно вляпался. Мерлин, что может быть хуже? Он направил палочку на кольцо, прошептав диагностирующее заклинание. Почти сразу же магия откликнулась, подтверждая все его опасения и догадки. Кольцо истинности. На нем появилось кольцо-чертовой-истинности.

***

      Она была близка к тому, чтобы забиться в настоящей истерике. В первые в жизни от подобной ситуации. Гермиона чувствовала, как руки постепенно начали подрагивать от нервов, а ноги становились ватными, словно у тряпичной куклы. Она села на диван, тяжело выдохнув. Взгляд Рона говорил красноречивее всяких слов. Уизли был зол и разочарован, почти также, как и она сама. — Рон, успокойся, возможно, нужно просто ещё немного подождать! — пыталась успокоить брата Джинни, видя, как он начал откровенно выходить из себя. — Сколько ждать? Неделю? Две? Мы ждём уже десять минут, а я до сих пор не вижу этого дерьмового кольца на своем пальце! — истерил Рон. Гарри подошёл к подруге, присев рядом с ней на диван. Он мягко приобнял ее за плечи, пытаясь успокоить. Он знал, как волновалась Гермиона, видел, как едва заметно дрожали ее руки и какая бледность появилась на лице волшебницы. Она доверчиво прижалась к нему, ощущая, как Гарри нежно поглаживает ее по волосам, поддерживая, приводя в равновесие. — Рон, тебе так важны эти кольца? — тихим голосом спросила Грейнджер, чувствуя, как дрожь постепенно отступает. — Тебе они важны? — Что? — казалось, Уизли впал в какую-то прострацию. Он тут же утихомирился, подбегая к ней. — Мерлин, прости, Миона… Я… Я просто так сильно хотел, чтобы… — Чтобы что, Рональд? Чего ты настолько сильно хотел, что сейчас так злишься? — Я не знаю, — опустил голову рыжий, постепенно успокиваясь. Злость отступала, оставляя за собой только искреннее сожаление и стыд. Он даже не знал причины того, почему так сильно разозлился. — Прости… Я просто хотел знать, что мы точно созданы друг для друга. — А сейчас? Что будет сейчас? — спросила она севшим голосом. — К дракклам эту истинность, Миона, — вскрикнул Рон, поднимая голову вверх и встречаясь взглядом с грустными карими глазами напротив. — Прости… Я был не прав, когда просил тебя надеть его. Джинни мне, — он повернулся на сестру, тепло улыбнувшись ей, — вправила мозги. Я, правда, очень сожалею о том, что не подумал о твоих чувствах. На миг ей показалось, что перед ней сидел совсем другой Рон. Зелёные глаза буквально лучились искренним раскаянием. В один миг она ощутила переполняющий душу восторг. Не отказался. Не обиделся, хлопнув дверью. Не сбежал. Гермиона улыбнулась, протягивая руки к парню, обнимая его так крепко, как только могла. Чувствуя объятия Рона в ответ, она могла поклясться, что истинность — не самое главное. Черт, да плевать на нее. На долбанную магическую совместимость, на все критерии, по которым магия избрала ей в партнёры не его. Плевать. Пошло бы оно все. Она потянулась к нему, легонько касаясь губами щеки. — Пойдем, — шепнула на ухо брюнету Джинни, потянув его за рукав. — Оставим их наедине. Когда дверь за друзьями захлопнулась, и они остались совсем одни, Рон притянул шатенку к себе, впиваясь в ее приоткрытые губы. Он прижал девушку к себе, углубляя поцелуй. Их поцелуи обычно никогда не бывали такими. Простые, почти детские, они редко заходили до чего-то более серьезного. Гермиона понимала, что когда-нибудь им с Роном придется переступить ту грань отношений, после которой они смогут считаться настоящей парой. И она была к этому готова. Рон толкнул ее на кровать, и, споткнувшись о собственную ногу, повалился на девушку следом. Оба засмеялись от неожиданной неловкости, возникшей между ними. Гермиона знала, первый раз не всегда можно отнести к самому приятному. Просто нужно, чтобы он случился, а затем все постепенно будет становиться лучше. Она напряглась, почувствовав странное покалывание. Сосредоточенное на кончиках пальцев, оно постепенно стало распространяться по всему телу, стоило Рону углубить поцелуй. Такого раньше не было Гермиона сжалась, ощутив влажный язык у себя на шее. Парень провел мокрый след от подбородка почти до самой ключицы, больно прикусив напоследок кожу. У нее вдруг создалось впечатление, что ее облизывает маггловский щенок. Девушка хихикнула от собственных мыслей, отмечая, что это было не самым приятным чувством. Рон расстегнул ее блузку, проведя руками по груди, обтянутой в лёгкую кружевную ткань белья. Его дыхание сбилось от волнения и во рту пересохло. Пальцы вдруг больно сжали сосок, заставляя девушку выгнуться от неприятных ощущений и втянуть воздух сквозь сжатые зубы. Все нормально. И такое бывает. В первый раз всегда так, верно? Видимо, Уизли счёл это за вздох удовольствия, повторив такое же действие и с другой грудью. Гермиона прикусила палец, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом. Пульсирующие горошины сосков терлись о ткань кружева, создавая ощутимый дискомфорт. Девушка напряглась, когда мужские руки постепенно стали спускаться ниже. Непонятное покалывание только усиливалось. Ей не нравилось то, что она чувствовала. Словно это было не тем, что девушка должна переживать в такие моменты. Это казалось чем-то неправильным, будто что-то шло не так, а она упрямо это игнорировала. Почувствовав прикосновение к внутренней стороне бедра, Гермиона поборола в себе желание сжаться. Юбка задралась, открывая вид на стройные ноги и тонкое кружево трусов. Рон дрожащими пальцами провел по нежному месту, с неожиданной силой надавив на клитор. Гермиона тут же стиснула зубы от резких ощущений, пытаясь отстраниться. Голова шла кругом, ужасно раздражающее покалывание стало в разы сильнее. Сильное давление сменилось круговыми движениями, порождая болезненные импульсы где-то внизу живота. Ей вдруг показалось, что они слишком сильно поторопились с близостью. Гермиона почувствовала прикосновение к нежной плоти, прежде чем острая боль пронзила все ее тело. Волшебница выгнулась, громко закричав. Казалось, будто ее что-то буквально разрывало изнутри. Рон резко остановился, хватая ее за плечи, испуганный и шокированный. — Миона! Посмотри на меня! Миона! — вскрикнул он, не понимая, что должен делать в такой ситуации. Боль запульсировала в венах с новой силой. Гермиона широко распахнула рот в немом крике, когда перед глазами стали танцевать черные точки и все сознание заволокло пеленой. А затем все закончилось.

***

— …Мисс Грейнджер… Мисс Грейнджер… — далёкий женский голос настойчиво звал ее из темноты. — Давай же, милая…очнись… — С ней все будет хорошо? — донеслось неподалеку. — Она поправится? Свет неприятно ударил в глаза, когда она попыталась их разомкнуть. Веки были тяжёлыми, словно отлитыми из настоящего свинца. На грудь давило непонятное чувство и дышать было трудно. Гермиона глухо застонала от боли. Сознание постепенно возвращалось к ней, принося обрывки последних воспоминаний. Ей вдруг стало невыносимо стыдно, когда до нее дошло, что она лежит в больничном крыле. Мерлин, в каком неподобающем виде ее нашли? — Милая, ты очнулась! — она различила взволнованный голос Джинни и тут же почувствовала, как руку сжали тонкие пальчики подруги. — Мы так перепугались! — Что… Случилось? — говорить было непросто. Во рту пересохло, собственный голос отказывался слушаться и казался совершенно чужеродным. — Ты отключилась… Рон послал нам патронуса, и когда мы прибежали, то увидели, что ты лежишь без сознания на кровати, — прошептала Джинни, помогая шатенке приподняться на больничной койке. — Слава Мерлину, с тобой все хорошо. Мадам Помфи помешивала какой-то дурно пахнущий отвар, носясь из угла в угол в поиске необходимых лекарств. Гермиона увидела неподалеку стоящего брюнета, который выглядел не менее взволнованно, чем Джиневра. Только одного не было рядом. — А где…? — Он ушел сразу же, как только тебя принесли сюда, — сникла Уизли, поглаживая подругу по руке. — Милая, ты только не волнуйся, но… Они думают, что это все случилось из-за влияния кольца. Грейнджер перевела взгляд, отмечая, что артефакт всё ещё был на ней. Она даже не представляла, почему забыла его снять. Высвободив левую руку из хватки Джинни, она коснулась кольца, потянув его. Затем сильнее, настойчивее, но оно всё ещё обвивало ее палец, ни на дюйм не поддавшись. — Думаю, Гермиона, все не так просто, — произнес взволнованно Гарри, присаживаясь рядом с ней на кровать. — Мадам Помфи позвала Макгонагалл, когда стало очевидно, что ты потеряла сознание от кольца. Мы сами пытались снять его, но ничего не вышло, — пояснил он, успокивающе коснувшись руки подруги. — А почему Рон ушел? Брюнет ничего не ответил, опустив взгляд в пол. Он не хотел рассказывать ей о том, что Минерва устроила Уизли настоящую взбучку, как только увидела артефакт. Директриса так долго и упорно отчитывала его за опрометчивое желание и глупость, что он, не выдержав, разозлился и ушел. — Он должен прийти, — соврал Гарри, пытаясь скрыть собственное разочарование от поступка друга. — Макгонагалл скоро тоже должна быть здесь, — кивнула Джинни. Мадам Помфи протянула Гермионе ложку с черной жижей, строго наказав выпить все до последней капли. Грейнджер сморщилась, но пересилила себя, и покорно проглотила все содержимое. Ей было адски плохо. Будто бы от нее оторвали какую-то часть тела. — Мисс Грейнджер, — кивнула ей медсестра, протягивая стакан воды, — мне очень жаль, однако эти зелья могут только облегчить Вашу боль, но не избавить от нее полностью. — Почему? Что это значит? — она почувствовала, как волнение давит ей на грудь, мешая дышать. — То, что Вы надели себе на палец… — охнула Помфи, махнув рукой. — Об этом Вам расскажет Минерва, милая. А вот, кстати, и она. В больничное крыло вошла директриса, и подол ее мантии почти не касался пола, так быстро она шагала к ним. В глазах Макгонагалл застыло волнение, рот оказался немного приоткрыт. У нее всегда было такое выражение лица, когда случалось что-то плохое. Гермиона подавила в себе порыв впасть в истерику при виде настолько взволнованной директрисы. — Мисс Грейнджер, как Вы себя чувствуете? — спросила она, остановившись у кровати девушки. — Я…неплохо. Уже не так болит, — попыталась улыбнуться гриффиндорка, выуживая из себя последние крохи самоконтроля. — Что случилось? — Мисс Грейнджер, — начала строго Минерва, — боюсь, что наш дальнейший разговор мы должны будем продолжить в моем кабинете. Помфи напоила Вас обезболивающим зельем, но уверяю, долго его эффект не продлится. Вы, мистер Поттер и мисс Уизли, тоже должны будете пойти с нами. Вас двоих это касается в равной степени. Трое волшебников кивнули, очевидно понимая, что ситуация приняла более серьезный исход. Поттер помог Гермионе подняться с кровати, придерживая ее за талию, не давая рухнуть на пол безвольной куклой. — Неужели все так серьезно, профессор? — спросила Джинни, шагая рядом с обессиленной подругой. — Очень серьезно, — резко ответила Минерва, — эта проблема затрагивает теперь не только мисс Грейнджер, но и ее соулмейта, — она повернулась и строго посмотрела на Гермиону. — По собственной глупости Вы едва не лишили себя жизни. Кабинет директрисы встретил их приятной прохладой. Гермиона грузно выдохнула, когда Гарри усадил ее на диван. Рыжая волшебница присела рядом с подругой, взяв ее за руку. — Итак, не буду более вас всех отчитывать за совершенный ранее поступок, — сказала Минерва, занимая свое место за столом, — но и убеждать в том, что из этой ситуации есть выход, тоже. Мисс Грейнджер, знаете ли Вы, кто является Вашей истинной парой? — Нет, — ответила Гермиона, почувствовав ком в горле. — Не знаю. — Что же, уверяю Вас, вы с ним знакомы, и вам обоим предстоит теперь узнать друг друга лучше. Иного выхода нет. — Кто это? Кто ее пара? — спросил брюнет, ощутив давящую атмосферу в кабинете. — А ты догадайся, Поттер. Голос, наполненный ядом, невозможно было не узнать. Все трое обернулись на звук, застыв от удивления. Ровным шагом Малфой прошел к дивану и, как ни в чем не бывало, сел слева от Гермионы. Он притянул ее к себе, по собственнически положив руку на талию. Ему почудилось, как он услышал скрежет зубов Поттера. Какая славная выходила картина. — Убери от нее руки, Малфой! — вскрикнула Уизли, оскалившись на слизеринца. Гермиона почувствовала, как ее талию только сильнее сжали. Видимо, блондин даже не собирался ее отпускать. Он самодовольно улыбнулся в ответ на реакцию Джиневры. — Да? Убрать? Что ж, я могу, но в таком случае Грейнджер будет опять корчиться от боли. И я, между прочим, это тоже буду ощущать. — Что ты несёшь, хорек?! — Он говорит правду, — отчеканила Макгонагалл, прерывая назревающую перепалку одним строгим взглядом. — Состояние мисс Грейнджер такое плачевное потому, что условия связи, которая была закреплена магически, нарушены. Гермиона пыталась отстраниться от слизеринца, до тех пор, пока не заметила, что болезненные ощущения во всем теле стали постепенно утихать. Она все равно упрямо отцепила его руку со своей талии, снова почувствовав знакомое покалывание. — Профессор, как это понимать? — Мисс Грейнджер, Вы надели на себя очень мощный артефакт, а затем пошли против магической воли. Она избрала вашей истинной парой мистера Малфоя, но вы решили проигнорировать ее выбор, за что и поплатились. Насколько Вы были осведомлены о том, что за кольцо держите к руках, когда надевали его? — Я… читала о нем. В древних записях было сказано, что кольцо соединяет наиболее подходящих друг другу волшебников, но там ничего не говорилось о том, что магия может взбунтоваться. — Что она и сделала, когда Вы попытались… — Макгонагалл запнулась, пытаясь подобрать более подходящее слово, — попытались вступить в отношения с другим волшебником. — И что теперь? Как избавиться от кольца? — вспыхнула Гермиона, ощущая себя крайне неловко. Малфой за ее спиной издал короткий смешок. — Что смешного?! — Мерлин, Грейнджер, ты хоть осознаешь, что это за артефакт? И для чего он был создан? — Просвети нас, хорек, будь любезен, — прошипела Джиневра, бросив на него озлобленный взгляд. Чудно. Как чудно все складывается. Великая героиня войны не знает, на что подписалась, надев на безымянный палец долбанное кольцо. — Успокойся, Уизлетта, заметь, не в мою голову взбрела идея примерить древний артефакт, — ухмыльнулся Малфой под строгими взглядами присутствующих. — Подобного рода вещи появились около тысячи лет назад, когда магический мир был поставлен под угрозу исчезновения. У сильных магов стали рождаться простые сквибы, которые, в свою очередь, не могли передавать детям магическую мощь… Гермиона прокручивала в голове все накопившиеся исторические знания, вспоминая, что такой момент, действительно, был. На втором курсе по Истории Магии они проходили эту тему. Тогда волшебный мир страдал от того, что магия постепенно утрачивала свою силу. Появлялось все больше сквибов и рождалось все меньше полноценных магов, как они. — … Тогда и были созданы первые артефакты истинности, — вторил ее мыслям Малфой. — Благодаря им удалось сохранить магический мир таким, каким мы его видим сейчас. — То есть, ты хочешь сказать, что изначально эти кольца показывали… — На более подходящего партнера, от которого могут родиться очень сильные волшебники, — кивнул блондин. — Браво, Поттер. В твоей голове ещё присутствует логика. — Выходит, истинная пара — это просто лучший вариант для рождения ребенка? — шокированно произнесла Грейнджер, уставившись на спокойное лицо слизеринца. — Не совсем, — Макгонагалл встала из-за стола, обращая внимание на себя. — Эти артефакты помогали создать гармоничную пару, которая была бы идеально совместима по всем критериям. Насколько мне известно, уровень магической силы — это только одно из всех возможных условий. Вам повезло, что мистер Малфой пришел ко мне сразу же, как только обнаружил появление артефакта на себе. В противном случае, все могло закончиться куда хуже. Гермионе казалось, что у нее пол постепенно проваливался прямо под ногами. Ее тошнило от осознания того, на что она обрекла их, надев на себя золотое кольцо. Браво, Грейнджер. Ты связана с собственным врагом. — Да, но что ещё более важно, — тяжело выдохнул Малфой, откидываясь на спинку дивана, — так это то, что связь является нерасторжимой. Основной задачей этих артефактов было не только подобрать подходящую пару, но и пресечь даже малейшую возможность на связь с другими партнёрами. На минуту в кабинете повисло напряжённое молчание. Казалось, что время на какой-то короткий миг попросту остановилось после этих слов. Гермиона почувствовала надвигающуюся панику, с большим усилием удержав себя от того, чтобы поддаться ей. — То есть… — нарушила тишину Джинни, взглянув на побледневшую подругу, — нет никакого шанса разделить их? — Боюсь, Уизлетта, такового не наблюдается. Иначе бы я сам это сделал в первую же минуту после того, как это кольцо оказалось на мне. — Мисс Грейнджер, — обратилась к ней Макгонагалл, — какое-то время Вам будет просто необходимо находиться в непосредственной близости рядом с истинной парой, иначе, смею предположить, боль обязательно вернётся. До тех пор, пока связь не придет в норму, вам двоим лучше не разлучаться. Гермиона бросила быстрый взгляд на сидящего перед ней Малфоя. Выражение лица слизеринца было абсолютно нечитаемым. Он всё также сидел рядом с ней, безучастно наблюдая за складывающейся ситуацией в кабинете. — Мы подготовим вам комнату. Все будет хорошо, мисс Грейнджер. Ей хотелось бы верить в это, но не получалось. От безысходности Гермиона готова была разрыдаться. Она ощущала, как сердце бешено колотится в груди, как с каждым словом директрисы ее заполняет огромный стыд. Выходит, нет никакого выхода? Она обязана будет всю жизнь провести с ненавистным ей человеком? Мерлин, что же она натворила…