Часть 28

      ♬ Fuimadane — Bölvasmiðr ♬       Пламя скользнуло по груди великана и тут же растворилось в воздухе. Без вспышек и боли, даже без реакции.       Локи застыл на месте, чувствуя, как в горле поднимается не крик, а что-то страшнее — осознание, обжигающе изнутри.

Пиздец…

      Он — Бог Огня. Бессмертное пламя Сурта принадлежит ему. Дыхание этого пламени расплавляет камень, его ярость испепеляет всё. Но сейчас плут смотрел на существо, которое не просто выстояло, а презрительно не отреагировало!       Великан поднялся с колена медленно, с хрустом каменных сухожилий и нарастающим рыком, от которого с надрывом барабанных перепонок хотели завернуться уши. Огненная верёвка тут же лопнула, не выдержав напора. Тридцатиметровая туша выпрямилась и глаза, в которых бушевала немая агрессия, устремились на Локи.       Смерть и холод…       В разуме Бога прорезалась мысль, память о прошлом.

Тут ведь недалеко то самое озеро лавы…

      Оно было не обычным, лава была не той, что струится в открытых жилах Муспельхейма. Озеро считалось наидревнейшим, самым глубоким в этом мире. Страшная бездна, которую даже Сурт обходил стороной, боясь провалиться.       Бог видел его однажды, давно, когда ещё был очень молод, когда только получил право на вхождение в этот мир, право на стихию огня, диалект пепла и шёпот жара.       Там, в огромном кратере, что всегда кипел и никогда не остывал, находилось то, что, возможно, сожрёт и поглотит на дно кого угодно. И если что-то в Муспельхейме и может убить тварь, выкованную из ненависти, то это как раз что надо. Нет. Сейчас это, блядь, необходимо…       Локи поднял заговорщический взгляд на великана, наряду с ухмылкой, когда тот сделал шаг вперёд, отчего земля снова вздрогнула.       — Давай, — прошептал он, отшагнув назад; его губы растрескались от жары, магия трепещала в душе неспокойной жгучей волной. — Следуй за мной, ублюдок. Давай… иди.       Трикстер развернулся и побежал.       Поначалу тяжело. Колени ныли, отголоски падения вибрировали в рёбрах и затылке, а в висках пульсировала тупая боль. Но затем… Скорость пришла с яростью, сила — с намерением.

Пламя меня не спасёт на этот раз. Но я ведь не только огонь… Пусть попробует мою хитрость на вкус. Вгоню её так же глубоко, как загоняю себя в горло Лив, пока нутро не затрепещет от счастья.

      Волна непонимания великана оставалась за спиной, впереди только цель. Каменный ужас начал шагать за ним, каждый его громоздкий шаг отзывался дрожанием в земле. Рыжий слышал, как чудовище спешно преследовало его, но планы не покидали его голову.

Никому и никогда не позволю отныне встать у меня поперёк пути. Все они ещё пожалеют… я больше не отсиживаюсь в тени. Открыт и готов сжигать мосты. Ломал судьбу не раз. Сломаю хоть десять…

Моё Золотко… как же я хочу в твои объятия, нежиться бы сейчас, утопая в твоей близости и поглощать всем объёмом лёгких мой любимый запах твоего тела. Я обещал положить весь мир к твоим стопам? Я положу. Сожгу каждую тварь этой вселенной, которая испортила нам жизнь…

Прикажу Соль и Мани светить одновременно, если тебе грустно, заставлю траву зеленеть и становиться мягче под твоими ногами, взорву любую звезду, что тебе не понравится.

Ставлю «Всё» или «Ничего».

Мы уходим в Хельхейм вместе, либо мне удостоится честь лежать и дальше меж твоих прекрасных ног оставшуюся жизнь.

      Сквозь вихри лавовых рек, высоких и малых скал, сквозь ослепляющее зарево Локи мчался не оглядываясь. Дыхание, как назло, спирало, силы кончались, но останавливаться было нельзя. Его мысли застилались страшными картинами: мёртвая Альвита, разодранная Ангрбода, отчаяние в глазах Рангрид, валькирии, холодный и тихий ребёнок. Мотнув головой изо всех сил, плут отгонял всё это ярым приземлением в реальность, переключая полный контроль самообладанию.

Оно должно быть где-то рядом…

Уже близко. Ну же…

      И через пятьсот метров, когда он был на последних нитях сил, воздух стал другим. Тяжёлым в тысячи раз, влажнее, будто тут мир запотел от жара. Перед взором ещё за одной громоздкой скалой, наконец, показался кратер озера. Размер казался нереальным.       Бог, заглатывая жадно воздух, забрался на верхушку кратера. Озеро выглядело бездонным, с медленно вращающейся лавой, что горела не красным, а фиолетовым, как горький яд или проклятие.       Локи повернулся, грохот шагов стремительно приближался. Великан вышел из пепельного тумана с видом внеземной кары. Ему явно не понравилось, что жертва удирала.       — Ну же… — прошептал плут. — Подойди ближе…       Муж стоял на узком краю кратера, как на обрыве между двумя жизнями — той, что уже не вернуть, и той, которая ещё не наступила. Озеро внизу за спиной кипело без звука и всплесков, подобно безмолвной ярости, слишком долго сдерживаемой, что теперь горела внутри, пожирая саму себя.       Невообразимый жар под подошвами, пепел лип к телу, кожа желала треснуть от перегрева, но он не отступал, не шелохнувшись на миллиметр. Стоял перед смертью обнажённый не телом, а сердцем. И в его сердце больше не было ничего, кроме ярости…       Великан внезапно остановился, почуяв неладное; ночной кошмар, сотканный из гор, казался выше неба, тяжелее совести и древнее, чем сама вина. Глаза светились не огнём, а обвинением. Но он не знал, кого убивает, у него просто была цель, что заложила в него Гулльвейг.       — Сюда, — хрипло повторил Бог голосом, который уже им не был. — Сюда, тварь. Посмотри на меня!       Сейчас он не пытался быть стратегом, не колдовал магией иллюзий. Стоял на месте, проклиная в мыслях тот день, когда повстречал ведьму.       — Я здесь! — рявкнул, срываясь на безумный голос. — Смотри на меня, тварь! Это я! ЭТО Я НЕ УСЛЕДИЛ ЗА НЕЙ! ЭТО Я ОПОЗДАЛ! А теперь ты за это захлебнёшься и сгоришь!       Скулы сжались, желваки заиграли, по его венам на секунду пробежалась искры, волосы развевались на горячем ветру. На лбу — пот, на губах — кровь от стиснутых до боли зубов.       — Ты не знаешь предательства, — проговорил тише, шагнув назад, и чуть не оступился. — Не знаешь, что значит смотреть в глаза и видеть в них пустоту. Не знаешь, как это — держать тело, которое не дышит, и знать, что его убили за тебя. ЗА ТВОЮ СИЛУ И ИМЯ!       Вытянул руки в стороны, грудь тяжело вздымалась. На миг он стал не просто тем, кто он есть сейчас, он стал яростью отца, уже не раз, потерявшего своё дитя.       — ПОДОЙДИ! УБЕЙ МЕНЯ! ИЛИ УМРИ СО МНОЙ!       Великан издал рёв, в котором не было триумфа, а только раздражение. Он сорвался и побежал.       Побежал на Локи.       Земля трещала от натиска титанового бега, камни выстреливали из-под ног, а мир будто отступал, как зритель, неспособный вынести спектакль последнего акта.       Огромная тень и последний шаг. Край.       Чудище со всей силой и злостью занесло ногу, чтобы наконец раздавить Бога.       Трикстер вспорхнул, превращаясь в орла и вылетая из-под его стопы, как наживка, с кличем, который тянулся до самого дна мира.       С грохотом стоило наступить на край, камень треснул, как сухое стекло, суртово чудище качнулось вперёд, утратив опору, и полетело кубарем вниз, пытаясь выровняться, но было поздно. Он уже понимал свою судьбу и чувствовал смерть, приоткрывающую для него пасть.       Существо, вырванное из мировой бездны, катилось и плюхнулось с размахом в лаву. Со своим рёвом и шипением тёмной магмы он ушёл вниз, в самое сердце кратера, вглубь, где уже не было света, и только волны тёмно-фиолетового оттенка поглотили его навсегда.       Рыжий стоял на другом краю кратера, всё ещё живой, с телом, дрожащим от напряжения.       Огромная рука ещё на миг потянулась к небу отчаянным жестом, тенью былой силы, но тут же ушла на дно, исчезнув.       Ветер стих.       Муж долго стоял и не двигался. Боясь, что, если пошевелиться, всё, что он только сделал, окажется иллюзией или обманом. Опустил голову, выдохнул и медленно развернулся.

***

      ♬ Fuimadane — Austrvegr ♬       Вернулся в Бреннихол, как возвращаются не победители, а те, кто выжил назло всему. Кто пересёк ад и вышел с поцарапанной душой, обожжённой грудью и пустотой в глазах. Шаг за шагом снова проходил по залу, где каждый сантиметр камня отдавался эхом плача Лив и того, что уже нельзя вернуть.       Синдр резво вскочила с трона, увидев его фигуру. Её пламя на теле колыхнулось в резком жесте, испуганно осознав реальность.       — Как?! Почему ты жив?!       Огненный женский взгляд с тяжестью забегал. Она уже предвкушала новую игру без Верховного Бога, но всё обрушилось в один миг. Посмотрела, как на того, кто убил её родного отца — равнодушно, зло и на удивление с наслаждением и мыслями о боли, которая вот-вот разорвёт всё заново.       За спиной Локи крались две тени.       Но плут стоял на месте с мёртвым молчанием. В его взгляде уже не было ненависти, потому что ненависть требует огня, а в нём остались только пепел и тлен.       Звук обнажённого оружия за спиной увеличил свой шум, рыжий устало повернул голову, завидев из теней Бюлейста и Хельблинди.       Мужи надвигались на него молча, с мечами, на лезвиях которых блестел зелёным цветом яд. Их лица без выражений, а глаза, как зеркала, стеклянные.       Братья начали окружать с двух сторон. Замыкали круг, как ножки паука заворачивают свою ночную добычу.       — Ну же, убейте его! — крикнула Синдр.       Он не двинулся, не вздрогнул и даже не напрягся. Просто… щёлкнул пальцами в момент, когда они сорвались на него.       И всё кончилось.       Головы взорвались в тишине, черепа раскрылись, подобно цветку, что открывал свой лик солнцу. Тела повалились к его ногам, заливая пол алой жидкостью. Мгновенно опустевший воздух, где секунду назад были две жизни, теперь хранил лишь трупы на плитах и следы мозгов. Веснушки Бога окропились кровью, стекая к бородке.       Донёсся еле слышный звук шагов с другой стороны зала. Из бокового прохода, из занавесы тьмы, подобно кровавому рассвету после ночной непогоды, «выползла» Лив. Энергия в зале продрогла горестью вместе с сердцем Локи. Дева жутко пошатывалась, пребывая в послеродовом состоянии. Её взгляд исподлобья заставил огонь на теле Синдр резвиться теперь в панике. Как забавно…       Ткань времени растянулась, чтобы дать ей, этой воительнице, этой опустошённой матери в рваной одежде, усыпанной кровавыми следами, отплатить по заслугам!       Валькирия, насколько позволяли силы, начала шагать к трону. Медленный, жутко хромающий шаг, но в каждой поступи, в каждом хриплом вздохе — жажда конца и страшного отмщения.       Синдр смотрела с раскрытыми от удивления, полными неуверенности глазами на предводительницу валькирий.       Дева остановилась справа от трона. Локи — слева. Как по велению судьбы или даже правосудия.       Бог Обмана с душой, в которой осталась только зияющая пустота, сделал единственное, что должен был. Он заковал дочь Сурта, пригвоздив её огненной цепью к трону. Они ярко контрастировали на фоне огненной девы. Их цвет был голубой с примесью чёрных искр Хаоса. Цепи, будто давно ждали команды, обвили руки, грудь, горло, запястья. Синдр захрипела, они вгрызались в неё, обнимали, ломали гордость. Отчаянно дёрнулась, пламя её колыхалось и замерло, глаза бегали вправо и влево.       — Она твоя, любовь моя… — выдохнул не быстро Бог, кидая к жене невыносимо грустный взгляд.       Дева медленно подняла руку, как если бы поднимала всю свою жизнь, всю злость, всю скорбь, всё…       С потолка упала одинокая капля, следом ещё, и потом… над огненной детоубийцей начал собираться водяной столп. Огромный, сверкающий и живой, он вращался и пульсировал, как сердце самой валькирии.       Лив закричала, так, как не кричала никогда прежде. Как только может кричать тот, чью душу разорвали на части и сказали молчать.       Столп рухнул с неведомой силой на трон, Локи шустро отшатнулся, взрываясь диким хохотом.       Один раз. Синдр захрипела, её огонь сорвался, но вода шипела, жгла сильнее.       Второй. Тело начало трескаться, плоть теряла свою форму.       Третий. Волосы и огонь на теле потухли, руки обуглились.       Четвёртый. Глаза вывернулись, вылезая из орбит, крик стал глухим.       Пятый, шестой, седьмой… Королева пепла и огня рассыпалась под натиском воды. Погасла и была стёрта. На почти целом троне осталось только непонятное чёрное месиво. Смех шута утих, убегая эхом в углы зала.       Лив выдохнула, задрожав, затем ноги подкосились, она упала на камень, зарыдала снова глухо и судорожно. Муж подлетел к ней, сел спешно рядом, взяв в объятия, укачивая её, как ребёнка, пытаясь мысленно собрать всё заново по осколкам. Богу было тяжело думать и верить в то, что произошло. Он еле сдерживал слёзы…       Взгляд упал на её живот, что недавно был тёплым от шевеления дитя, теперь недвижим и глухим к будущему. Но потом взгляд скользнул выше, к её шее. Триксель блекло висел на ней. Символ их союза, символ трёх нитей судьбы… Он замер, в разуме вспомнились слова Вестара…       «Мёд поэзии… Триксель… Тессеракт…»       «Соединение могло бы создать что-то вроде высшего источника силы, сочетающего духовное знание, творческую энергию и контроль над пространством и временем…»       И эта мысль врезалась в него, как машина в дерево во время аварии; идея отмотать время назад казалась не единственной, но самой быстрой возможностью. Изменить снова эту суку-судьбу, что оборвала жизнь их дитя. Вернуть то, что отняли.       Спешно подхватил Лив на руки. Она не сопротивлялась, тело истощено, а опухшие глаза плавно закрылись от усталости. Одним движением переместил их, и пара возникла уже в родных стенах Слейфрхейма. Осторожно уложил спящую валькирию на постель, прикрыл покрывалом, коснулся губами её лба…       — Я всё исправлю… Всё будет хорошо.

Надеюсь…

      И ушёл.

Валаскьяльф

      Башня Одинова взора пуста и мрачна. За окном ярко светила красная луна, опуская в душу тяжёсть Титаника. В коридоре он столкнулся с Хюмиром, заваливая его приказами об отступлении армии обратно в Асгард, а также круглосуточной охране той комнаты, где находилась Лив в Бреннихоле… Локи не торопился предавать тело дитя огню. Он тёр нервно руки, спешась исправить всё как можно скорее. Рванулся сюда сразу, зная, что Вестар где-то здесь.       Нашёл цверга в нижнем зале, среди чертежей у стола. Тот хромал, согнувшись в три погибели, держась за бок, где когда-то хлестала плеть по приказу Верховного Бога. Карлик даже не поднял глаз.       — Ты чего пришёл? — спросил он скучающе, усаживаясь с хрипом за стол.       Рыжий опустился на стул рядом. Он не привык просить, тем более у того, кого унижал, но сейчас всё иначе. Плут безмолвно положил перед его носом те самые три артефакта.       Вестар взвизгнул, сжав кулаки.       — Нет! Я говорил нет тогда и говорю нет сейчас! После твоего наказания я два месяца не мог спать, сидеть и работать! Раны гноились и отказывались заживать очень долго! Я готов был уйти с поста советника и по совместительству ремесленника в тот же день, но ты меня не пустил! Ты говоришь, что я лучший из лучших, но тут же плюёшь мне в лицо и закидываешь навозом! Меня всё зае…       — Мой ребёнок мёртв! — прервал его лис, хмуро смотря в сторону.       Красноволосый не изменился в лице, хоть и на долю секунду в нём проскользнуло удивление.       — Ты сам виноват, так же как и я был повинен за Гулльвейг.       — Послушай…       — Нет, это ты послушай, Локи! — стукнул по столу красноглазый. — Когда ты уже наконец поймёшь, что не все вокруг тебя идиоты? Когда начнёшь ценить общество, что тебя окружает? — Плут должен был ответить, поставить его на место за эту дерзость, но сейчас он сидел с поникшей головой, будто его отчитывает родитель. — Возможно, если бы ты относился ко всем не как к свиньям в загоне, к тебе относились бы лучше. Я более чем уверен, что в Асгарде при Одине тебя не возлюбили только потому, что ты ставил всех выше себя!       Плут закрыл глаза, топя внутренний гнев, взъерошил волосы рукой.       — Ты не знаешь всего. Ты не ходил по тем камням, которые прошёл я. Но я возьму твои слова на вооружение в свою хитрую голову. А сейчас, пожалуйста…       Бог сглотнул ком в горле, подавляя якобы рвущиеся наружу слёзы. Он не будет ни за что рыдать перед ним, точно не перед ним; как же он хорошо умел играть эту сцену и вызывать в цвергах чувство жалости, они жрали это с удовольствием и всегда были падки на его сделки.       — Вестар, сделай это… Лив не сможет так жить, она уже достаточно настрадалась. Ты сейчас говорил, что мне нужно ценить общество вокруг себя, ну вот я пытаюсь… Обещаю прислушаться к твоим словам, даю слово Верховного Бога, — его правая рука опустилась на грудь. — Проси у меня всё, что хочешь, суртов бастард, всё, что угодно, но соедини эти артефакты!       Молчание длилось долго, плут смотрел в одну сторону, Вестар в другую, взвешивая внутреннее «за» и «против». Но затем он вздохнул с тихим мычанием, сморщил нос и ответил еле слышно:       — Ладно. Пошли…       ♬ Fuimadane — Stórmerki ♬

Чертог Вестара

      Они спустились в его подземную мастерскую, Локи присвистнул, глядя на атмосферу подвала. Стены пульсировали древними рунами, в воздухе витал жар металла и магии. Цверг махнул рукой, следом зажглись каменные фонари, открывая круглый алтарь из обсидиана.       — Ставь сюда Тессеракт.       — Есть.       — Мёд поэзии.       — Вот       — Триксель?       — С шеи Лив… — Рыжий вытащил его осторожно, словно это был кусочек её сердца.       Карлик почесал затылок, делая глубокий выдох, преодолевая опасения в голове.       — Какие-то пожелания, нюансы?       — Мне нужна только временная нить моей жены и врагов оставь в Хельхейме…       — Осуртеть, какие у тебя запросы… — Его красные глаза расширились, а в голове начал строиться план, как совершить желание Бога.       Муж закатил глаза, тихо посмеиваясь.       — Если ты не хочешь, чтобы огромный великан и дряхлая ведьма разгромили тут всё, то уж постарайся.       Алтарь из обсидиана, отполированный старостью тысячелетий, вспыхнул мягким зловещим светом.       Плут стоял неподвижно, отмечая колкую энергетику от камня, что даже дыхание сдерживал. Не смел мешать, не смел вспугнуть чудо, которого ещё не было.       — Что ж, я попытаюсь, но за всё нужно платить свою цену. Я уже говорил, что это будет триединство творческой энергии, духовного знания и контроль над временем, но так как мы делаем упор на время, нужно очень много силы и что-то стоящее, чем просто желание.       — Готов на всё, что угодно… — парировал Локи как по автомату.       — Тогда мне придётся забрать часть твоей души, если ты хочешь, что бы результат был без ошибок, — бездушно развёл руками цверг. — И да, скорее всего, в том прошлом я не буду в курсе всех дел, так что не вздумай меня обмануть.       — Я согласен… — не раздумывая продолжил Бог Обмана.       Ремесленник глубоко вздохнул, покачав головой, сокрушаясь, что нарушил обещание, данное себе, не помогать Богу Обмана.       — Хорошо. Я создам окно, чтобы изменить только временную нить Лив и не дать возродиться твоим врагам, всё остальное будет как прежде. Возможность перерождения Гулльвейг и Синдр равна примерно трём процентам по моим подсчётам. Сколько там у нас часов прошло? Шесть? Отмотаем на шесть. — Посмотрел предвкушающим взглядом на артефакты и с трепетом начал доставать магические приспособления. Руны зажглись, лезвия света пересеклись в воздухе, пространство загудело.       — У тебя будет пару секунд, когда появится это окно, если не успеешь запрыгнуть, то увы. Всё, что случилось с Лив, останется как прежде. А теперь о последствиях… Я не хочу нарушать временную энергию, которую мы итак критически изменим, ты обязан будешь молчать, никто не должен знать о ритуале и о том, что произошло, иначе баланс нарушится. Ты обязан забрать эту тайну с собой до самой смерти и никогда о ней никому не говорить, ты понял, Локи?       — Абсолютно, давай уже…       Вестар работал, пальцы его двигались резво, костлявые, покрытые следами ожогов, с налётом золы под ногтями.       С великой осторожностью взял в руку Тессеракт — пульсирующий изнутри синим, как замёрзшее пламя. Куб дрожал, чувствуя приближение чего-то сложного…       — Он живой, — прошептал Вестар, даже не глядя на рыжего.       — Всегда был живым, — тихо ответил Бог. — Он помнит больше, чем мы.       Затем цверг сдвинул кувшин с Мёдом поэзии. Ещё совсем недавно Верховный доводил артефакт до совершенства, по сути, поднял его на новый уровень. (Паника заставила)       Жидкость внутри переливалась всеми цветами времён, в ней сверкали звёзды, рождались слова, исчезали миры. Приоткрыл крышку, не торопясь, словно снимал печать с самой Идеи.       И наконец, Триксель.       Вестар взглянул на плута впервые за всё это время. Сканировал его красными глазами неприлично долго. В этом взгляде почему-то больше не было боли.

Сам Бог Обмана готов отдать часть своей души

за какую-то деву из Мидгарда и их ребёнка,

наверное, у него проснулась совесть?

И рыжий демон станет наконец спокойнее…

— думал он.

      Цверг в итоге поставил артефакты в форме треугольника: в основание — Триксель, в левый угол — Тессеракт, в правый — Мёд.       На алтаре зажглись руны другим цветом, тёмно-синим, как у Локи на браслетах во время магической активности, но более ярким. Сначала одна, затем вторая, потом десятки. Свет прошёлся волной по полу, по стенам, вверх по потолку, словно всё подземелье стало единым организмом, пробуждающимся от тысячелетнего сна.       Вестар заговорил. Голос его задрожал, но не от страха, а от древности слов. Это был язык, которого не слышали с тех пор, как Нотт в первый раз закрыла небо крылом.       — ᚦrífask nú, þrír kraftar,       Ór hjarta heimsins, bundnir verða!       Локи почувствовал, как что-то в мире смещается. Он стоял как прибитый, и только тени на его лице дрожали от световых всполохов.       — Þríhyrningr, viska forn. Mjaðr skálda, orð ok sál. Tesseraktr, afl ór stjörnum.       Бастард провёл лезвием кинжала по своей руке, три капли упало на алтарь, и тут случился первый удар. Душа внутри плута начала делиться на части…       Грудь обожгло, он пошатнулся от головокружения и чертовски дикой боли в районе своего сознания и осознания.       Вся реальность дёрнулась, пространство моргнуло. Звук исчез на миг и вернулся, расколовшись на тысячи звенящих кусков.       Вестар сжал зубы. Его руки дрожали, но он продолжал.       — Bindiz saman í einum vilja — með blóði, með loga, með rún!       Из Тессеракта вырвался луч. Из груди Бога — золотая нить… Из флакона — пар, в котором слышались голоса древних поэтов. Из Трикселя — нити, тончайшие серебряные нити, что начали тянуться, обвивая остальные артефакты, сшивая их воедино.       — Сейчас… — прохрипел Вестар. — Ты увидишь окно.       Посреди алтаря в самом центре начал появляться свет, что не был ярким, а наоборот это тянуло рыжего внутрь себя, заглатывая всё вокруг. Свет изнутри веял тёплотой и сердечностью, можно даже сравнить с дыханием космоса.       — Это момент. Одно окно, Локи. Только один шанс, — цверг закашлялся, из его носа потекла кровь. — Оно перенесёт тебя…       Бог стремительно выпрямился и прикоснулся ладонью к свету.       Сначала он оказался нигде. Мощь и сила трёх артефактов вопиюще начали вливаться в него, отдавая тупую боль в душу. Страдающий крик плута взорвался в никуда. Они срастались с его естеством с такой силой, что мысль о смерти казалась ни такой уж и далёкой и страшной.

***

      ♬ Danheim — Ulvekald ♬       Лес без времени. В душе тревога. Атмосфера слишком тихая, слишком плотная. Янтарные глаза открылись в тёмных кустах, на склоне северного леса он с жадностью совершил судорожный вдох. Сквозь влажные ветви пробивался рассеянный туман. Деревья стояли близко, чернея корой и обросшие мхом. Толщина стволов, уходящих вверх, пугала своим видом и возрастом. В воздухе пролетел еле заметный запах…

Лив!

      Бог быстро подскочил с земли, выныривая из угнетающих терзаний изнутри. Душевное равновесие по ощущениям изменилось, не хватало её какой-то части, наравне с новой силой, что подарил ему ритуал.       В голове всё было на грани, хаос шептал: «Ещё миг… ещё удар… ещё немного… и точка невозврата».

Синдр не чувствую…

      Головокружение путало его шаги, но ноги с трудом донесли его по направлению склона вверх прямо к ней…       Валькирия стояла в боевой готовности. Ноги в полуприсяде, меч в сильной хватке. Дева держалась за живот — не столько защищая, сколько пытаясь почувствовать, испугался ли он?       Мужское дыхание сорвалось, он опустил взгляд в зелёную траву, усыпанную росой, устало проводя трясущейся рукой по потному лицу.       На ней ни крови, ни царапинки, она выглядит как прежде. Чутьё подсказывало — с ней всё в порядке.       Валькирии вокруг неё по флангам — Гёль, Рота и остальные. Взвился ветер, до жути мягкий, когда их взгляды встретились. Взгляд разрывал две души на части, снова притягивая их друг к другу, позволяя тяжести отступить.       — Локи?       Он подбежал к ней очень быстро, как тот, кто нёс на себе всё, что утратил, и теперь пришёл это забрать. Лицо его непривычно испуганно, но под этой гладью начали выступать слёзы. И в этот раз он их не сдерживал…       Муж упал перед ней на колени, попутно всхлипывая, прижимаясь щекой и ухом к животу…       Тук-тук-тук-тук-тук…       — Пресвятая роща… Локи, ты плачешь? Что случилось?       — Всё кончилось, Золотко… — он обвил её талию руками, пряча лицо, застланное слёзами. — Всё кончилось…       — Что кончилось? Козлик, ты меня пугаешь… — она аккуратно опустилась на колени, заглядывая в его янтарные глаза, утирая эти горькие слёзы. Серый зрачок с яркой крапинкой расширился, позволяя тревоге рыжего постепенно раствориться.       Валькирии культурно отвернулись, продолжая оценивать местность.       Его губы нашли родную щёку, он вдохнул и выдохнул, чтобы почувствовать в лёгких этот запах Лив… который не дал ему сдаться под стопой огромного чудища.       — Мы выиграли эту войну…       Валькирия посмотрела на него тем самым излюбленным взглядом её удивления. И не передать того счастья, которое накатывало на него, когда её глаза расширялись всё шире, а рот приоткрывался от его новости. Не передать, как он скучал по этим малиновым губам, которые казались ему самыми идеальными на все миры. Не передать, что он испытал, когда под рукой он почувствовал толчок маленькой пяточки…       — Уже? Но как? Когда ты см…       Договорить она не успела, он накрыл её губы своими, прикасаясь так крепко и дико, будто уже умер и воскреснул вновь.       Под рукой было живое движение, реагируя на голос отца, который он так давно не слышал…