Глава 9

— Бетти, что происходит? — спросил Джон Скотт, когда они возвращались домой вместе с Элизабет. После разговора со Спенсером она вернулась в родной город к отцу. Все это время она проводила с ним совместный досуг и даже ходила с ним в боулинг, где он каждую пятницу встречался со своими друзьями. Такое поведение дочери казалось ему подозрительным. В конце концов сколько прошло времени после ее приезда? Неделя, две, три? — В каком смысле? — ответила Бет, кутаясь в свое осеннее пальто. Пусть в Лас-Вегасе не было по-настоящему зимней погоды, но вечером температура могла доходить и до тридцати пяти градусов по Фаренгейту. — Во-первых, я проработал в полиции больше тридцати лет. Кого ты пытаешься обмануть? — А во-вторых? — Никто в здравом уме не будет жить со своим отцом и ходить на старперские тусовки, — невозмутимо добавил Джон. — Не такие уж вы и старые, — рассмеялась Бет и по-ребячески толкнула отца локтем. — Бет, выкладывай, — строгим поставленным голосом потребовал Джон. Бет тяжело вздохнула. Ей не хотелось начинать этот разговор ни потом, ни сейчас. Но ей уже было не отвертеться. — Ты всегда учил меня быть сильной, но сейчас… сейчас у меня не получается. — Будь сильным, защищай слабых – это лозунги для детей. Ты должна понимать, что у каждого человека есть свой предел и у тебя тоже. Бет задумалась. Понимала ли она это? И да, и нет. Возможно именно сейчас она достигла своего предела, той точки невозврата. — Пап… как ты преодолел свой предел… после ее смерти? — она задала вопрос и затаила дыхание. Сколько дней, месяцев она хотела задать его? Как он нашел в себе силы жить дальше, и почему не плачет, когда рассказывает о маме или видит ее вещи? — Знаешь, что я вынес из своей жизни? — Бет отрицательно качнула головой, и отец продолжил. — Нельзя бежать от проблем, а именно это ты и делаешь. Тебе кажется, если ты спрячешь все свои чувства и эмоции в дальний ящик, то все наладится. Но в этом и весь нюанс. Если ты избегаешь боли, то стираешь человека. Прими эту боль, отдайся ей, и только тогда ты сохранишь воспоминания. Воспоминания – это все, что у нас есть, Бетти. Этот короткий разговор с отцом казалось перевернул ее мир, заставил встать на ноги и не сдаваться. Они никогда толком не говорили по душам. Отец, закаленный работой в полиции, не сильно сентиментальничал, к тому же в силу боевого характера в общем-то и не нуждался в этом. Но такие меткие и короткие разговоры всегда приводили Бет в чувства. И на следующий день она решилась. Бет много думала о матери, перебирала и рассматривала ее вещи. Весь день она плакала и пыталась унять пылающую, пульсирующую боль от пустоты, возникшей после ее смерти. Как долго она не думала о ней, не вспоминала? Как долго пряталась и избегала боли? Но вместе с пролитыми слезами пришло какое-то необъяснимое спокойствие. Больше не осталось слез, но пустота все еще давила на нее тяжелым валуном. Отец начал много говорить о матери, об их молодости, о том, как они познакомились, и о том, что до встречи с ней он был черствым человеком, не способным на проявление чувств. С каждым днем ей становилось легче жить, и порой она даже просыпалась с улыбкой на лице, что ей было совершенно не свойственно в последний год. Но отец не отступал и "мягко намекнул" Бет, что в доме стоят коробки с ее вещами, которые нужно разобрать. На самом же деле он просто принес их ей, чтобы у нее просто не осталось выбора. Разбирать старые вещи – работа не из легких. Что-то совершенно точно устарело и просило, нет, требовало выкинуть в мусорный пакет. Какие-то вещи вызывали воспоминания о детстве и подростковом периоде. Иногда приятные, иногда не очень. Она нашла множество снимков, сделанных на старенький родительский полароид. Тут были счастливые родители, одетые в одинаковые рождественские пижамы, Бет вместе со Спенсером в костюмах героев Звездного пути, которые они сшили вместе с мамой. Множество фотографий вечеринок с алкоголем в красных пластиковых стаканчиках и яркими вызывающими нарядами. Бет даже на секунду зажмурилась и рассмеялась. Боже, кто-нибудь смойте с этой девочки тонну косметики! Однако, пожалуй, самой необычной находкой был ярко-красный мужской носок. Причем один. Элизабет долго думала, откуда он тут взялся. Из всех знакомых парней только Спенсер отдавал предпочтения ярким расцветкам, когда все остальные предпочитали консервативный черный. Затем ее неожиданно осенила догадка. Это было так давно, что Элизабет успела об этом забыть. — Черт, Бет, я не могу найти носок, — Спенсер носился по комнате, заглядывая в каждый уголок. Тем временем Бет лежала на кровати, смотрела в потолок и слушала альбом N-sync на новеньком плеере, подаренном родителями. — Бет, — Спенсер подошел и снял с нее наушники, — ты не видела мой красный носок? — Неа, — ответила Бет, перевернувшись на живот и надула большой пузырь из жевательной резинки. — Да где же он? — воскликнул Спенсер. — Ну надень этот, — она протянула ему зеленый носок, лежавший на кровати. — Он же зеленый. — И что? — спросила Бет, удивленно приподняв бровь. — А мне нужен красный, — настаивал Спенсер, продолжая свои поиски. — Да какая разница? Это же просто носки, — Спенсер остановился и непонимающе взглянул на подругу. — Если я выйду из дома в разных носках, все подумают, что я чокнутый. — Ну вот и отлично, сразу отсеешь людей, которые больше обращают внимание на цвет твоих носков, чем на то, что у тебя в голове. В тот день Спенсер Рид впервые вышел из дома в носках разного цвета. Элизабет разобрала почти все коробки, когда наткнулась на вязаный свитер темно-синего цвета с динозавром по центру. — Не может быть, — вслух произнесла Бет. Однажды Элизабет пришла замечательная идея связать Спенсеру на Рождество свитер. Ее мама каждый год вязала свитера, носки и шарфы для Бет и Джона. Казалось, за что бы она не взялась, это в любом случае превратится в произведение искусства. Именно поэтому Бет уговорила маму закупиться мотками пряжи нужного цвета и приступить к вязанию. Она думала, что ей определенно передались мамины навыки и выйдет именно то, о чем она мечтала. На деле же все оказалось куда сложнее. Разработать рисунок, подсчитать количество петель и вывязывать каждую петельку – на все это уходило гораздо больше сил и терпения, чем она себе это представляла. Даже с маминой помощью ей не раз приходилось все расплетать и начинать сначала, отчего Бет билась в истерике и хотела забросить эту идею. Но успокоившись, она вновь возвращалась к вязанию с троекратным упорством. Элизабет надела на себя свитер. Быть может она совсем сошла с ума от воспоминаний и ностальгии, но в какой-то момент ей даже показалось, что он до сих пор пахнет Спенсером. Теперь она определенно не вылезет из этого свитера до самого Рождества.

***

— Пап, — Элизабет спустилась на грохот, раздавшийся снизу, — что происходит? — Собираю твой чемодан, — невозмутимо ответил Джон, направляясь в ванну. — Так уж я тебе надоела? — с усмешкой спросила Бет, пропуская отца. — Ты говорила, что приедешь на пару дней, а в итоге спишь в гостиной уже месяц. Не то чтобы я жаловался, но… — ответил Джон, сметая все косметические принадлежности в чемодан без разбора. — К тому же парням надоело, что ты выигрываешь их в покер. Пропадает азарт, понимаешь? — немного подумав, добавил он. — А если серьезно? — рассмеявшись, спросила Бет, наблюдая за этим комичным процессом. — Ты и вправду собралась провести Рождество в компании пенсионеров? Нет ничего хуже, чем встречать Рождество в одиночестве! — Именно поэтому ты выгоняешь меня из дома в Рождество? — спросила Бет, скрестив руки и облокотившись о дверной косяк. — Так я не про тебя! — ответил Джон, осматривая ванну, словно проверяя, все ли он положил. — Не понимаю, о ком ты говоришь? — О Спенсере, конечно! — Что? — Бетти, не разбив яиц омлет не приготовишь, — сказал Джон с интонацией полной мудрости и направился дальше собирать вещи дочери. — Это что цитата из Бойцовского клуба? — Ой, да какая разница? — раздраженно ответил он. — Собирайся, я уже вызвал такси! — Какое такси!? — возмутилась Элизабет, преследуя отца по пятам. — Давай-давай, пошевеливайся! — крикнул Джон, подталкивая ее в спину. — Но… я не готова с ним встретиться! Посмотри, как я выгляжу! — сказала Элизабет, оттягивая свитер, словно демонстрируя, что в таком виде она из дома не выйдет. — И что? Когда я встретил твою маму, я был в дурацком скомканном пуховике, у которого весь синтепон свалялся где-то в области живота, — сыпал аргументами Джон, попутно натягивая на Бет пальто и берет. — Да я… да у меня… у меня ведь нет для него подарка! — Глупая, ты его подарок! — ответил отец, обмотав Элизабет шарфом и подгоняя к двери. — Бегом! Элизабет не успела оглянуться, как отец затолкал ее в машину и сложил ее чемодан в багажное отделение. Она открыла окно и выглянула. — Пап, это полное безумие! — воскликнула Элизабет. — Довезите ее до аэропорта и не вздумайте где-то высадить, она очень строптивая, — обратился к водителю Джон, заглянув в окно, и протянул купюры. Водитель рассмеялся, наблюдая за их семейной перепалкой. — Пап! — Счастливого Рождества! — донеслось до Бет, когда машина на всех парах мчалась в аэропорт. Элизабет несколько секунд глупо моргала и затем легко похлопала себя по раскрасневшимся щекам. Нет, это просто безумный сон. Сейчас она проснется и выяснится, что она уснула на диване за просмотром какой-нибудь рождественской комедии с примесью мелодрамы. Но ущипнув себя, понимает, что это все происходит наяву, и от этой мысли ее бросает в холодный пот. Она едет в аэропорт, в самом чуднóм наряде, который только можно было себе представить, с кучей каких-то вещей и без билета. Просто блеск! Нет, нужно срочно разворачивать машину. — Извините, мистер … — она прищурилась, чтобы прочитать фамилию таксиста. — Мистер Вико, отвезите меня обратно. — Ваш отец сказал везти вас до аэропорта, — с усмешкой ответил таксист. Элизабет в возмущении открыла рот. Что за театр абсурда? — Куда едете? — Мой отец хочет, чтобы я улетела в Вашингтон, — тоном обидевшегося ребенка ответила Бет и отвернулась к окну. — Наверное вас там кто-то очень ждет, — улыбнувшись, ответил водитель. Элизабет задумалась. Что если Спенсер и вправду сидит один дома с томиком Вольтера и кружкой горячего шоколада? Она вполне могла представить такую картину, и от этого на душе заскребли кошки. Она мысленно потрясла в воздухе кулачками в знак протеста. Раз обстоятельства велят ей действовать так, то нельзя упускать шанс! От предстоящей скорой встречи со Спенсером на душе разом потеплело. Пусть он будет кричать за то, что она пропала на все это время, пусть она была в самом нелепом наряде, раскрасневшаяся и с кудрявыми совершенно не уложенными волосами, ей было плевать. Все, о чем она думала сейчас, как кинется к нему в объятия, вдохнет его запах и зажмурится от удовольствия. Ей столько ему нужно сказать! И самое главное три таких простых слова, которые буквально кричали и рвались наружу. Он должен знать, определенно должен знать, что он самый лучший! Со всей своей неуклюжестью, разными носками, лохматой копной волос и галстуком набекрень. В ней проснулись озорство и дух праздника, отчего она не удержалась и поторопила водителя, который пытался объехать пробки. Уже сгорая от нетерпения, Бет не могла усидеть на одном месте, и вот наконец-то они подъехали к нужному терминалу. Элизабет выбежала из такси, но вернулась обратно, так как водитель напомнил ей о багаже. Она пробиралась сквозь толпы людей, чтобы купить билет и сесть в самолет, который привезет ее прямиком к Спенсеру Риду. Ее Спенсеру Риду. — Мисс Скотт, у нас нет свободных мест, — ответила девушка, когда Бет подошла купить билет. — Как это нет? Посмотрите, посмотрите! Может есть не прямой рейс, с пересадкой, да хоть с тремя! — тараторила Бет, пытаясь даже заглянуть в компьютер девушки. Будто она там что-то поймет. — Мисс Скотт, мне очень жаль, но все билеты распроданы, — девушка что-то быстро напечатала на клавиатуре и вновь посмотрела на Элизабет. — Последний рейс отбывает через полчаса. Если будет свободное место, я первой сообщу вам. Это все, что я могу сделать. Воодушевление и радость также быстро испарились, как и возникли, а вера в чудеса разбилась о несокрушимые стены реальности. О чем она только думала? Какой идиот откажется от своего места в Рождество? Сегодня она никуда не полетит, она не увидит его светло-карие глаза и не услышит его смех. От этого ей стало так тоскливо, что она прямой наводкой поплелась в кафе Ильс. Как там говорил отец? Нет ничего хуже в том, чтобы провести Рождество в одиночестве? Вот чего-чего, а людей в аэропорту было предостаточно. Элизабет купила себе рождественский пирог, капучино с корицей и уселась на металлические неудобные сиденья. Ее настроение падало с каждой секундой. Спенсер однажды сказал ей, что корица поднимает настроение. Сделав глоток кофе, Бет все-таки не почувствовала коричной магии. Вокруг нее сновали люди, кто-то встречал родственников, кто-то уже поздравлял и вручал подарки прямо в зале ожидания, влюбленные парочки бежали на встречу друг другу и, встретившись, долго не могли оторваться друг от друга. Все это напоминало ей сюжеты различных фильмов. Пусть Элизабет всегда была реалистом, она все равно, как и все девочки мечтала о Ллойде Доблере из "Скажи что-нибудь" с его магнитофоном и Джонни из "Грязных танцев". Но в действительности так не бывает, и она уже успела убедиться в этом на собственном опыте. Спенсер не мог в один прекрасный момент вынырнуть из толпы и встретиться с ней взглядом. Или мог? Бет наклонила голову, пытаясь понять не подсыпали ли ей что-то в стаканчик, или это и вправду Спенсер Рид, который тоже остановился и рассматривал ее. Когда он сел рядом с ней и улыбнулся, она все еще думала, что это сон. — Привет, — поздоровался он, улыбнувшись. — Привет, — пролепетала Бет. — Кажется это мой свитер, — сказал он, рассматривая ее. — Ты определенно прав. — Я думал, что потерял его, когда выселялся из общежития. — Нет, помнишь ты отдал мне его на прогулке в парке, когда мне стало холодно? — Точно! — ответил он и, взглянув на Бет, добавил. — Я любил этот свитер, он удивительный. — Удивительно кривой, ты ведь это хотел сказать? — и они оба рассмеялись. Бет все еще недоверчиво смотрела на Спенсера. Нет, она точно спит! — Ты уезжаешь? — спросил он, глядя на ее чемодан. Бет заметила, что его рука слишком близко к ее. Не удержавшись, она аккуратно дотронулась своим указательным пальцем его. Он настоящий, она не спит. — Уже нет, — ответила Элизабет и, сделав секундную паузу, добавила. — Ты сам ко мне прилетел.       После своих слов она не смогла сдержать улыбку и почувствовала, как он взял ее за руку. Пусть на улице стоял канун Рождетсва, в ее душе наконец наступила весна.