Часть 44

Машина останавливается напротив какой-то церкви. Так случайно получается. Когда Олег говорит, что можно тормознуть где-нибудь здесь, парковка оказывается только одна. Ну, туда я и сворачиваю. Шура, сидящий на пассажирском сиденье спереди, даже не отпускает никакую шутку. Волков тоже угрюмо молчит позади. Некоторое время в салоне играет лишь мой любимый саундтрек из «Убить Билла». Затем Шура отцепляет ремень, решительно выключает музыку и поворачивается на сиденье так, чтобы видеть и меня, и Олега. По очереди смотрит на каждого. Волков молча включает свою приблуду, не дающую нас подслушать. — Мы вообще будем об этом говорить? — спрашивает Шура, вздохнув. — А что говорить? — отзываюсь я, ковыряя ногтем стразину на джинсах. — Тебя не смутило ничего? — раздраженно интересуется наемник, всплеснув руками. Скривившись, поправляет бульдога на приборной панели, которого снес. — Слушайте, я держался, потому что вы просили. Но теперь хочу понять. Что тогда было? Как ваш шизик так поранился? — В моменте, — говорит Олег, когда понимает, видимо, что я не тороплюсь отвечать. — На адреналине и не такое возможно, сам знаешь. — А адреналин у него от приступа долбоящерства? Так ты скажи, что мы его обратно вернем, если будет бочку катить. — Шур, — укоризненно зову я. — Не заливай мне про адреналин, Волков. Я видел рукав, он не порван. Что за дрянь сидит в этой рыжей башке? Олег трет лицо ладонью и глубоко вздыхает. В последние пару дней он плохо спит. Я слышала, как Волков ходит по дому ночью, раз даже наткнулась на него, когда устала сидеть за картиной и выползла попить воды. Это было в половину третьего ночи. — Воображаемый друг, — отвечает он наконец, широко улыбнувшись. Больше оскалившись. — Я думаю, Сережа просто сильно сдавил руку, — робко предполагаю, вышвырнув стразинку в приокрытое окно. — Там не синяки, — мрачно напоминает Шура. — Там порезы. — Ну что ты хочешь? Мы сами не знаем, что это было. Олег. — Я разворачиваюсь на сиденье так, чтобы нормально его видеть. — Ты знаешь его дольше, чем мы, вы все детство были вмсете. Что-то такое выскакивало? — При мне нет, — говорит наемник, отвернувшись. — Вот тебе и ответ, Шур. Мы не знаем. — А делать-то что? — Ну пойди одолжи святой водички, — предлагаю, махнув в сторону церкви. — Лучше кадилом по роже. — Нельзя, у них одна рожа на двоих. — Типа это меняет что-то? На оттопыренный средний палец Шура отвечает высунутым языком. Мы опять замолкаем, наблюдаем за двумя бабушками, которые семенят в сторону церкви. Вопросы наемник, конечно, хорошие задает. Вот только я правда не знаю, что ему сказать. Я впервые сталкиваюсь с чем-то подобным. Это же не может выходить за пределы ДРИ? Не может же? Я ничего не понимаю. А те люди, подопытные… И зеркала. Что на самом деле Рубинштейн с ними сделал? Может, он понял что природа этого двойника несколько… Иная? — Поехали, — говорит Волков. — Завезем экзорциста этого домой и дальше по твоим делам. Я не спорю, завожу машину. Мы почти весь день только из-за этого по городу и гоняем. Шуру подобрали полчаса назад там же, где утром высадили. Он там по каким-то каналам разведку проводил. Надеюсь, что не в прямом смысле по каналам шарился. Оставлять так надолго Разумовского одного страшно, но Сережа постоянно на связи, мы вполне активно переписываемся. Есть шанс, что ничего они с Птицей не натворят. Исследования Разумовского пока никуда не привели, а я мужественно держусь от того, чтобы вытрясти из Волкова все ответы. Сережа прав, нужно понять, что Птица сделал с его памятью. — Долго вам еще? — спрашивает Шура, когда я останавливаюсь за квартал от дома по приказу Олега. — Пара мест, — отвечаю я. — Они, правда, в разных концах города. — Проще тогда номер снять, все равно к утру управитесь только, — бормочет наемник и выходит на улицу. — Не каркай. — Тормозни потом у аптеки, — просит Волков. — Надо взять кое-что. — Рана болит? — спрашиваю, обернувшись. — Там нечему болеть уже. Нормально. Поехали, а то точно до утра просидим. Спорить трудно. Я выезжаю с обочины на дорогу и держусь аж три минуты. Потом опять голос подаю: — Я тут… Заметила, что ты в лунатики записался. Полнолуние же вроде бы не скоро. — Сама-то? — Мне по долгу службы положено, иначе Славик голову открутит за сроки. Олег вздыхает и явно хочет послать меня на три буквы. Но все же говорит: — Я часто проверяю периметр. — Я знаю. Но эти две ночи ты не периметр проверяешь. У нас дверь была приоткрыта, Шура просит не запирать, если не… Ну, короче, я слышала, что как ты периодически поднимался наверх. Пытался заснуть? — Надо же. Я тебя в разведку возьму в следующий раз. — Да ну серьезно. Я же не из праздного любопытства спрашиваю. — Скажи, что тебе не насрать, и я растаю, — мрачно заявляет Волков. Я бросаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Капюшон не дает нормально рассмотреть выражение лица, но сарказм этот был уместен раньше. Не сейчас. — Что-то случилось? — осторожно уточняю, помедлив. — Нет, родная, — отзывается Олег. — Голова трещит. Куда там дальше по списку? — На Васильевский. — Включи музыку, что ли. Очень тонко ушел от разговора. Тоньше только бревна на лесопилке. Тьфу ты. Я быстро пробегаю пальцами по сенсорной панели, выбираю сборник. Волков мужественно не выражается, когда на протяжении всей дороги до Васьки мы слушаем Максим. Я еще и подпеваю. С галереей заканчиваю быстро, мне всего лишь надо забрать оттуда непроданную картину. Одну из четырех, так что это успех. Я пристраиваю ее на заднее сиденье за водителем, Олег молча наблюдает за моими манипуляциями. Ну не в багажнике же класть. Багажник у нас забит разным барахлом сверху, чтобы не было видно дно. Ибо дно двойное, и под барахлом оружие. Как сказал Шура, его там не очень много. Я потом запоздало подумала, что наши «не очень много» могут отличаться. — Красиво, — тянет Волков. В зеркале заднего вида наблюдаю, что он развернул картину к себе и рассматривает ее. — Ну, покупателя она не нашла, — пожимаю плечами и мысленно проклинаю машину впереди. Чего ж ты такой медленный-то. — Думаю, что с ней делать. Вернуть Славику на склад или, может, вообще у нас повесить. — Повесь у нас. Нормально будет. В принципе, идея не лишена смысла. Я помню, что Сережа купил пару моих картин, которые сгинули вместе с остальными его вещами. Будет здорово, если я принесу ему новую. Мне-то она нравится, в отличие от покупателей. Надо будет потом заехать к Славику и взять еще какую-нибудь. Я сбрасываю скорость и заезжаю на парковку перед вереницей магазинов. Среди них и диодный красный крест горит. — Что купить? — спрашиваю, отцепляя ремень. — Парацетамол. Нахмурившись, оборачиваюсь. — Дома же есть обезбол. — Не тот. Парацетамол нужен. — Почему именно он? — Иди, а? Я-то иду. Но уже в аптеке звоню Шуре и уточняю, что за мутки у подрывников могут быть с парацетамолом. — Да это вряд ли для такого, — отвечает наемник. — У нас фишка была: если температура накрывает, берешь две таблетки парацетамола, жуешь, запиваешь горячей водой. И она быстро падает. До тридцати пяти примерно. — А это не вредно разве? — Ну, организму звезда потом, но в строй встанешь. — Идиотизм, — цежу я, но за таблетки все-таки расплачиваюсь. — Сейчас-то зачем ему это? И не сказал даже. Слушай, а чего он лунатит второй день? Из-за болезни? — Без понятия, Ась. Вряд ли. Может, накатило. Он отбитый, но не всегда железный. Вы домой уже? — Да. Я останавливаюсь возле входа в аптеку, пишу Славику о том, что к заказчику сегодня не поеду, только завтра смогу. Там мое личное присутствие не особо нужно, проект в разгаре реализации. Посмотреть на работу мастеров можно и в другой день. Возле машины телефон, ожидаемо, взрывается гневными сообщениями. Не сомневаюсь, что гневными. Хотела еще к врачу зарулить, чтобы руку под гипсом глянул, ну да черт с ним. Завтра. — Иди ты в жопу, Волков, — с чувством говорю, сев за руль. — За что мне такие привилегии? — насмешливо уточняет Олег. — Совсем сдурел? Не мог просто сказать, что тебе паршиво? Я бы не таскала тебя весь день по городу. — Таблетки давай. — На. — Я швыряю в него пачку, которую он спокойно ловит. — Развлекайся. Сердито защелкнув ремень, завожу мотор и выезжаю на дорогу. Клянусь, Волков считает в уме. — Слушай, — говорю я. Судя по смешку позади, да, считал. Видимо, в его ожидания уложилась. — Давай ты нормально полечишься? У нас в аптечке все есть от простуды. Что у тебя, кроме температуры? Горло? Насморка вроде нет. — У тебя есть Серый, его и спасай, спасатель, — произносит Олег, хмыкнув. — Меня не надо. — Иди в задницу. В зеркале вижу, как придурок мне честь отдает. Надо было все-таки ехать к заказчику. Мы молчим все дорогу, а дома нас ждет сюрприз. Меня, точнее. Нет, это не развалины и Птица на пепелище. Напротив, все спокойно. Вот только стоит мне зайти в спальню, как Сережа тут же вскакивает из-за рабочего стола, едва не опрокинув вазу. Ваза не пустая, в ней очень красивый букет разноцветных гербер, который Разумовский пытается вытащить. Ожидаемо, вода со стеблей льется на стол. Стушевавшись, Сережа сует цветы обратно и берет вазу, шагает ко мне. — Прости, — виновато бормочет он. — Не подумал, что… — Ничего, — прерываю его, улыбнувшись. И так дергается. Если еще и Птица рядом, то наверняка стендап уже у него в голове отыгрывает. Коснувшись его ладоней на вазе, уточняю: — Это мне? — Конечно, — выдыхает Сережа. Его губы тоже растягиваются в неловкой улыбке. — Я… Подумал, что мы не с того начали. Он вздрагивает, поворачивает голову направо, но почти сразу смотрит вновь на меня. Еще более виновато. — Ужасная шутка, знаю, — говорит Разумовский. — Да брось, правда смешно было. И правда не с того, но у тебя есть оправдания. Ну там, знаешь, психушка, попытка откинуться, раны и все такое. Я провожу пальцами по розовым лепесткам, улыбаюсь еще шире и замечаю: — Мои любимые. — Знаю, — кивает Сережа и не противится, когда я вместе с ним ставлю вазу обратно на стол. — Я… Изучил вопрос. Как интересно он называет блуждание по моим страницам в соцсетях. — И еще, — выдыхает Разумовский, отступив назад. Заметив бок бархатной коробки в его руке, я даже немного пугаюсь. Это… Вот вообще не то, что нужно сейчас. Однако, когда Сережа протягивает ее мне, вижу, что она слишком большая для того, что я думаю. Не скажу, что прямо с облегчением выдохнула, просто… Просто. Незачем накалять и так трещащие по швам отношения с Птицей. Черт его знает, что у пернатого засранца в голове. — Курьеров встречал Шура, — говорит Разумовский, будто оправдываясь. Он с тревогой следит за тем, как я открываю футляр. — Я… Видел, что ты добавляла это в корзину, но знаю, что не взяла. Извини, если не угадал или… Я качаю головой, и он замолкает. Добавляла, да. Это было на сайте ювелирного магазина, очень брендового. Стоила вещица столько, что подступиться было страшно. Меня жаба задушила, и я просто кинула в корзину и забыла об этом. Чтобы узнать о том сайте, надо было основательно прошерстить мои запросы. Это было даже не в этом году, еще до всего. Как он?.. Отложив футляр, расправляю на ладони цепочку. Кулон притягивает взгляд сразу, он невероятно красивый. В форме остроконечной звезды с восемью лучами разной длины, усыпанный розовыми камнями. Поневоле вырывается: — А по какому поводу? — Просто так, — растерянно отвечает Сережа. — Я… Хотел сделать тебе подарок, ну и… Не нравится? Прости. Я знаю, что наши отношения начались очень странно, но если бы они начались, как положено, то я бы… Взяв его за руку, тяну к себе. Он замолкает, послушно наклоняется, чтобы могла поцеловать его. Безотказный способ. — Кулон чудесный, — говорю, отодвинувшись. — И ты чудесный. Спасибо. Сережа смотрит на меня, глаза беспокойно мечутся по моему лицу, пытаясь углядеть фальшь. Я вкладываю кулон с цепочкой в его руку и разворачиваюсь спиной, убираю волосы. Украшение приятной крошечной тяжестью ложится у основания шеи. Разумовский возится с застежкой, получается у него не с первого раза. Зеркало завешено, и я решаю не подходить к нему. Для того, чтобы знать, насколько эта вещица шикарна, мне не нужно видеть ее со стороны. Развернувшись обратно к нему, обвиваю его шею руками и снова притягиваю для поцелуя. Напряжение Сережу оставляет быстро, он вплетает пальцы мне в волосы, привлекая ближе к себе. — Спасибо, — повторяю, едва касаясь его губ. — Я пока не хочу спрашивать, как ты нашел это. — Я… — Не хочу, — повторяю и целую его. Отвлечься друг от друга все-таки приходится, потому что так очень легко потерять голову. А днем это вряд ли стоит делать. Тут и ночью-то уединение лишь условное, я это отлично понимаю. Хорошо, что Сережа нет. Мы направляемся в сторону кухни, чтобы заварить кофе и обсудить завтрашний забег по новым адресам. Там натыкаемся на уставшего и мрачного Волкова, который как раз вытаскивает блистер с таблетками из пачки. Я угрюмо смотрю на него. Он отвечает мне точно таким же взглядом. — Что случилось? — уточняет Сережа. Еще несколько секунд игры в гляделки, и Волков швыряет блистер на столешницу, разводит руками. — Ладно, Айболит, давай. Только лапу не пришивай ничью. *** Картина не клеится. Нет, заклеить ее хочется, вот прямо изолентой замотать наглухо, чтобы не видеть больше. Я осторожно сую кисточку в банку и оглядываюсь. Разумовский спит, вроде бы даже спокойно. Снотворное свое дело делает. Свет мы на ночь не весь выключаем, Сережа не сильно сейчас тяготеет к темноте, так что рисовать мне ничего не мешает. Кроме осознания, что получается совсем не то, что я хочу. Ладно, гляну на все это утром. Я встаю и обеими руками беру банку, крадусь к приоткрытой двери, ногой двигаю ее чуть дальше. Еще раз оглядываюсь. Спит. Ну и отлично. В коридоре все еще стараюсь не шуметь, перестаю наступать с носка на пятку только ближе к кухне. Где, кстати, частично свет горит. Кто забыл? Я опускаю банку в раковину, и отсюда прекрасно вижу, что дело не в склерозе. Дело в идиотизме. Фонари на задней веранде тоже включены, а на ступеньках сидит Волков и что-то мастерит. Черт с ним, что он опять лунатит, но мог бы хотя бы лунатить в одежде. Нет, шатны на нем есть, а вот сверху ничего. Придурок, вчера же еще сомнамбулой ходил, потому что плохо было. Два дня всего лечится, ну честное слово, блин. Пусть лето, но на улице сейчас все равно прохладно. Выругавшись сквозь зубы, иду в коридор и сдергиваю с вешалки чью-то толстовку. Вроде бы даже его. На открывшуюся дверь Олег даже не оборачивается. Я подхожу ближе, дожидаюсь, когда его пальцы, сжимающие маленький нож, остановятся. Только после этого набрасываю на его исполосованную шрамами спину толстовку, поправляю ее на плечах. — Я не мерзну, — коротко сообщает Олег. — Лето. Голос у него ровный, так обычно говорят, когда не хотят, чтобы трогали. Ни руками, ни как-то еще. Но я не ухожу. — Рада за тебя. Пока не выздоровеешь, придется следовать моим правилам. — Что за фюррерские замашки? — Должен был привыкнуть. Ты… Я присяду? — Попробуй. Спустившись на один уровень с ним, устраиваюсь на ступеньке рядом. С другой стороны от Олега разложен набор каких-то инструментов и несколько ножей. Сейчас он ковыряется чем-то тонким в рукоятке одного. Лезвие совсем маленькое, не похоже, что им можно кого-то ранить серьезно. А по-другому Волков не бьет. — Что делаешь? — спрашиваю я. — Отладку, — отвечает он. — Нужно, чтобы все точно подходило. — Поня-я-ятно. А днем нельзя? — Предпочитаю не терять времени. Он не смотрит на меня. И это почему-то задевает сильнее, чем если бы отмахнулся. — М-м-м. — Давай уже. Тебя разорвет сейчас. — Почему ты вдруг стал бродить по ночам? Не ври про периметр. Олег сует инструмент обратно в набор и достает другой. Примеривается, закрыв один глаз. — Бывает, — говорит он. — Руки в рукава засунь. — Ты мне не мамочка, родная. — Отлично, потому что у меня нет таких кинков. Давай, ну серьезно. Тут ветер. Олег тяжко вздыхает, выразительно на меня смотрит. Вот только после Птицы все эти переглядки мне до лампочки. — Подержи, — говорит Волков, смирившись. Я двумя пальцами одной руки берусь за инструмент и двумя другой за нож, жду, пока Олег нормально толстовку наденет, и быстро отдаю ему все обратно. — Так что «бывает»? — не отстаю я, поерзав. — Снится всякое? У нас есть снотворное. — Нет, спасибо, — усмехается Волков, вновь занявшись ножом. — Я в одном доме с этим психом снотворное жрать не буду. Не думаю, что Серый остановит его, если что. Мне хочется возразить. Сказать, что Сережа справится. Или что он хотя бы старается. Но толку-то от этих слов? В Олега его рукой уже стреляли. — Логично, — шепчу, перебирая пальцами по коленям. — Может… Ты хочешь поговорить? — О психах? — О том, что снится. Ухмылка становится шире. Олег кладет нож на ступеньку, берет следующий. — С тобой не хочу, — произносит он. — Это… Тебе не надо такое. Честно. — Не пытайся меня недооценивать. — Да я больше и не пытаюсь. Тоже честно. Мы замолкаем. Олег, видимо, не горит желанием болтать, а я не могу придумать тему. Так что просто сижу, дышу воздухом. О! — Ты уже думал о том, что будешь делать дальше? Когда мы уедем из России. — Сделаю так, чтобы до места назначения вы добрались живыми. — А потом? Останешься с нами? Или… Опять по делам поедешь? Волков опускает инструмент, пару раз прокручивает в руке нож. — Не знаю, — наконец признается он. — Дай тапок. — Что? — Тапок, — кивает Олег на мою ногу. Меня он им стукнуть хочет, что ли? На свой страх и риск делаю, как он просит. Взяв тапок, Волков прикладывает к подошве нож, что-то бормочет себе под нос, двигая его миллиметр за миллиметром. — Я устал, — говорит он, не отрывая взгляда от тапка. — Очень. Я и так думал о том, чтобы на покой уйти, а тут… Все это. Знаешь, раньше мне было тяжко оставаться на гражданке, а теперь все больше кажется, что не хочу возвращаться в дело. Они-то примут, скорее всего, там кадрами не разбрасываются. Он озвучивает это спокойно, но все равно от его слов веет какой-то безнадегой. Вроде знал, к чему душа лежит, а потом как отрезало. — Тогда почему бы тебе просто не пожить спокойно? Для себя. С нами. Птица, конечно… Я понимаю, что он на тебя с пистолетом полез, но все же… — Родная, — говорит Олег, взяв другой нож. — Меня в этой жизни только ленивый не предал. Я не сентиментален, переживу. Покачав головой, он меняет лезвие, удовлетворенно хмыкает. — Тогда тем более, — осторожно продолжаю я. — Сережа сказал, что дом какой-то в Мексике нашел. Круто же? — Посмотрим. Сначала надо выехать из страны. Может так статься, что я отправлю вас, а сам поведу за собой хвосты. — Отстойный план, — мрачно говорю я. — Что поделать, — философски заключает Волков. — Не думаю, что меня достанут. А если все-такие убьют, то да и черт со мной. Дай другой. Олег ставит мой тапок на ступеньку. Я сую туда ногу, вручаю ему второй. Он опять приставляет к подошве ножи. Я наблюдаю за ним и думаю о том, с какой легкостью он рассуждает о том, что пусть убивают. Нечего терять? А мы? Нахмурившись, перевариваю эту мысль. По всем канонам мне бы следовало желать ему долгой и мучительной кончины. Но не могу. — Я не хочу, чтобы ты умирал, — очень серьезно заявляю, глядя на него. — Прониклась моим обаянием? У тебя же обе ноги одинакового размера? — Да. Слушай, что ты делаешь? К чему эти манипуляции с тапками? — Я заказал тебе другую обувь, там есть потайной карман для ножей между подошвой и ногой. — Что ты?.. — Смотрю, подойдет ли по размеру. Ножи должны быть достаточно плоскими, чтобы ты могла ходить. — Ты серьезно думаешь, что я достану из сапога нож и пойду кого-нибудь им бить? — Я рассчитываю, что в случае чего ты сможешь с его помощью продержаться до момента, когда я приду за тобой. — А… Ты придешь за мной? Волков возвращает мне второй тапок и небрежно швыряет нож вниз. Лезвие утыкается прямиком в землю. — Приду, — говорит он. — Доживи только. — Буду стараться. Олег. Я тянусь, чтоб взять его за руку, но сразу же приходит мысль, насколько такое уместно. Заметив эту заминку, он разворачивает ладонь в приглашающем жесте. Пальцы крепко смыкаются на моей, кожа с мозолями, шершавая. Волков вопросительно смотрит. — Не умирай, ладно? — прошу я, улыбнувшись. — Ты меня еще не научил бить с разворота. Олег, усмехнувшись, чуть крепче сжимает мою руку. — Ну, по такому случаю придется не умирать, — говорит он. — Тебе понравится с нами жить. Я уверена. Сейчас же нормально. А если не понравится, то необязательно же в пекло. Можно в дом соседний. Ну, ладно, можно через пару соседних домой. — Смешная ты, Ася, — негромко произносит Волков и переводит взгляд на небо, которое из-за белых ночей никак не может обрести свой истинный темный вид. — А я знала, что надо было в Камеди идти, а не картины клепать, — резюмирую, привалившись щекой к его плечу. Олег вздрагивает. — Блин, извини. Не подумала. Собираюсь отодвинуться, но он удерживает, покачав головой. Я закрываю глаза и предлагаю: — Давай шарлотку завтра сделаем? Олег кивает. — А давай. Только я рецепта не знаю. — Научу, так и быть. — Ну раз «так и бы-ы-ыть», — протягивет Волков, и я тихо смеюсь ему в плечо.