Её глаза

Северуса не покидало чувство, что он летит вниз, и ему нет спасения. Вокруг мелькали десятки лиц. Но ни в ком из них нельзя было найти опоры. Всем необходим, но никому не интересен — странное, мертвое существование. С годами он стал ощущать, как ржавый механизм постепенно заменяет ему суставы, реакции и сами мысли. Но где-то в глубине под этим бесчувственным внешним слоем шевелилось что-то еще. Дикое, восстающее против любых правил. Настоящее.

***

В Большом зале было сумрачно и тихо. Редкие студенты, оставшиеся в замке на Рождество, были давно разогнаны по спальням, а преподаватели продолжали праздничный вечер. Чтобы занять руки, Северус десертным ножом препарировал что-то волокнистое, без интереса наблюдая стекающий на тарелку джем. — Это едят немного иначе, профессор, — раздалось у него над ухом. Он поднял голову, встретился взглядом с её глазами, и погиб. Безудержный поток воспоминаний толкнул его в грудь и надорвал края незаживающей раны. Северус упрямо уставился в эти глаза, пытаясь выгнать из них её. С другого края стола донесся голос Минервы: — Что это вы здесь делаете, Поттер? Живо спать, не то с утра найдете угли вместо подарков. Заветные зелёные глаза блеснули и исчезли из виду. Северус без сил проводил взглядом лохматый затылок. В который раз это произошло за последние годы? Невольная насмешка природы над единственным, что оставалось у него святого, сводила с ума и вынуждала желать этого взгляда. Хоть мимолетного и совсем на нее не похожего, но ведь это гораздо лучше, чем ничего. И гораздо хуже. — Лили… — произнёс он одними губами в растерзанное сладкое месиво на тарелке. Тарелка исчезла, как и остальные приборы. Заскрипели отодвигаемые стулья. Северус тоже поднялся и пошел за другими преподавателями вдоль непривычно пустого зала. По обе стороны тянулись столы факультетов, обстановка здесь словно застыла во времени. Многие события школьной жизни стерлись из памяти, но свое место за столом Слизерина он помнил хорошо: у стены с самого краю, так, чтобы видеть Лили. Точнее, ее спину. Как бы ни было обидно это осознавать, Лили все чаще выбирала сесть спиной к своему другу, лицом к этой гнусной звериной стайке… Но в тот день, когда всё еще не перевернулось с ног на голову, когда они с Лили, продрогшие и испуганные, впервые очутились в замке, Северус крепко сжимал ее руку, хотя сам дрожал как осиновый лист. — Снейп, Северус. Впереди табурет и ветхая волшебная шляпа, вершительница судеб. Он, растерянный, нервно теребящий подол мантии, еще не знает, что им суждено так жестоко отдалиться друг от друга. Сначала на расстояние тридцати футов между столами, а затем гораздо дальше. Он медлит. — Иди же, — шепчет Лили, высвобождая свою руку из его пальцев, и легонько подталкивает его в спину. — Давай, Сев. И вот он уже за столом Слизерина. Его приветствуют и хлопают по спине, а он настороженно ждет, когда прозвучит ее имя. — Эванс, Лили. На мгновение ее лицо скрывается под шляпой, и тут же на весь зал раздается громогласное: «Гриффиндор!» Лили бежит к своему столу под радостные крики гриффиндорцев, ищет взглядом Северуса, садится напротив и машет ему рукой, прежде чем скрыться за спинами однокурсников. Ее счастливая улыбка внушает веру в то, что не так уж страшна эта неожиданная развилка.