Часть 9

ГЛАВА 9 ВОЕННАЯ ОПЕРАЦИЯ: НУЛЕВАЯ ДОВЕРЕННОСТЬ ПАРА, КОТОРУЮ НИКТО НЕ ХОТЕЛ Ночь перед вылетом я не спала. Даже не пыталась. В голове было только две мысли: Он меня раскрыл. И он всё равно берёт меня в операцию. Это было как держать гранату без чеки в кармане. Слишком опасно. Слишком… правильно. На плацу мы выстроились в полном снаряжении. Вертолёты уже работали винтами — горячий воздух бил в лицо. Вилли стоял рядом, нервно перетирая ремень от рюкзака: — Прайс… слышал, тебя ставят в пару с НИМ? — Да. — Добровольно? — Нет. — Сочувствую. Это не напарник. Это… бог войны. В плохом смысле. Кевин подмигнул: — Выживешь — ты официально бессмертный. Я бы улыбнулась, но не могла. Сердце било ритм тревоги. Нейт подошёл ближе, сказал тихо, чтобы никто не услышал: — Он будет проверять тебя в бою. Не как солдата. Как угрозу. — Я знаю. — Тогда слушай его. Даже если он будет орать. Я кивнула. Никто из них не знал, что он видел меня в душе. Никто не знал, как он смотрел после. И что между нами натянулась тонкая, болезненная нить — не доверия, нет, а наблюдения. Как будто он держал меня на прицеле ещё до того, как мы взяли оружие. Когда он появился, все притихли. Полковник Кёниг. Высокий. Двухметровый. Огромный. Тёмная тактическая броня подчёркивала грудную клетку, будто вырезанную из камня. Оружие — как продолжение руки. Шаги — уверенные, тяжёлые, идущие в такт с винтами вертолётов. Маска — чёрная, глухая. Глаза — сталь. Он остановился перед отрядом. — Готовность — тридцать секунд. Голос звучал как команда, которой подчиняется воздух. Когда он повернул голову — ровно, чётко — его взгляд остановился на мне. Миг. Два. Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Страх? Нет. Не страх. Что-то другое. Жёстче. Тяжелее. Он махнул мне рукой: — Прайс. Ко мне. Я подошла. Слишком близко. Слишком опасно. — Ты держишься справа от меня, — произнёс он тихо. — Строго на полшага позади. Не впереди. Не в стороне. Если я скажу «стоять» — ты замрёшь. Если скажу «падать» — падаешь. Если скажу «стреляй» — стреляешь без раздумий. — Да, сэр. — И если ты сделаешь хоть один неверный шаг… он наклонился ближе, — …я замечу. Он повернулся и пошёл к вертолёту. Ни секунды на ожидание. Ни секунды на сомнение. Я последовала за ним. ВЕРТОЛЁТ Ветер бил в лицо, вертолёт дёргало. Ребята переговаривались через гарнитуры, настраивали оружие, проверяли магазины. Кёниг молчал. Он сидел напротив меня — колени почти касаются моих. Его корпус — настолько большой, что заполнял половину вертолёта. Он держал оружие одной рукой — так легко, будто оно весило кусок бумаги. И смотрел. Неотрывно. Я пыталась не поднимать глаза, но чувствовала его взгляд кожей — тяжёлый, холодный, режущий. Он следил за каждым моим движением: как я фиксирую ремень, как проверяю затвор, как выдыхаю. Как будто искал ошибку. Голос командира в наушнике: — Пять минут до точки. Нейт шепнул в гарнитуру: — Прайс, держись рядом с ним. Не вздумай бежать впереди. Вилли добавил: — И не вздумай умереть. Он нас всех убьёт, если что-то случится. Кевин хмыкнул: — Он и так убьёт. Полковник посмотрел на них через плечо — и троица замолчала мгновенно. Я бы тоже замолчала, будь я на их месте. Мы высадились на крыше полуразрушенного здания. Ветер тянул одежду, битое стекло хрустело под ногами. Ночь была плотной, чёрной, тёплой. Задача — войти через крышу. Зачистить три этажа. Забрать носитель. Кёниг поднял ладонь — жест «за мной». Я шла точно там, где он сказал — по правую сторону, в половине шага позади. Он не оглядывался. Но я знала — он чувствует каждое моё движение так же, как чувствует свой собственный шаг. Мы спустились вниз по лестнице, оружие наготове. — Контакт, — прошептал Нейт. Выстрелы. Крики. Собака лает где-то ниже. Кёниг распахнул дверь ногой — и первым вошёл внутрь. Он двигался как машина: резко, точно, мощно. Каждый выстрел — попадание. Каждый шаг — удар уверенности. Я шла за ним. Пробовала быть тенью — лёгкой, бесшумной. Но он не хотел тени. Он хотел правду. Мою. — Правый сектор, — бросил он. Я проверила. Очистила. Дала сигнал. — Чисто. Он коротко кивнул. Одобрительно? Нет. Просто фиксируя, что я не подставила команду. Мы двигались дальше — по этажам, по комнатам, по лестницам. Поток звуков, запахи цемента, стекла, крови, пороха. И потом — мы оказались на крыше второго дома. Мы вышли на открытое пространство. Там было два бойца противника — один за кондиционером, другой за вентиляционной трубой. Кёниг не замедлил. Не дрогнул. Не сказал ни слова. Он бросился вперёд с такой скоростью, что я не успела моргнуть. Один выстрел — враг падает. Второй — пытается отступить. Но Кёниг ловит его за воротник, буквально поднимает с земли — одной рукой. Боже. Он был настолько сильным, что человек в его руке выглядел как пустое ведро. Он ударил его головой о бетон. Раз. Второй. Враг обмяк. Я не могла отвести взгляд. Он повернулся ко мне. Глаза — ярость. Не ко мне. В нём в этот момент было слишком много ярости, чтобы она нашла конкретную цель. — Прайс! — рыкнул он. — Сектор проверяй, а не стой! — Есть! Я опустилась на одно колено, проверила оружие врагов, угол крыши. Сектор — чист. — Чисто, сэр. Он посмотрел на меня. Долго. Слишком долго. — Ты отстала на три секунды, — сказал он холодно. — Простите. — Не прощают такие вещи. Я сжала зубы. — Исправлюсь. — Лучше исправляйся до того, как мы умрём. Я вдохнула резко. — Я не подведу. Он сделал шаг ко мне. Его тень полностью закрыла свет. Два метра роста. Мощные плечи. Грудь, будто бронеплита. И взгляд — ледяной, пронизывающий. — Ты уже подвела. С ванной комнаты, помнишь? Я застыла. Он помнит. Каждую секунду. Он наклонился ближе, почти касаясь маской моей макушки. — В бою, Прайс, — его голос был низким и тяжёлым, — ты не имеешь права быть слабее. Ни здесь… ни там. Он отстранился. Резко. — Идём. Ещё два сектора. Он повернулся, и я почувствовала, как дыхание возвращается. Мы спустились по пожарной лестнице. Внизу — ещё три цели. Первая выбежала на лестничную площадку — Кёниг выстрелил, не целясь. Вторая спряталась за машиной — я выстрелила. Попадание. Третья — за контейнером. Кёниг бросил гранату. Взрыв. Пыль. Крики. — Прайс, вперёд! — приказал он. Я рванулась вперёд. Машина. Контейнеры. Пыль. Запах гари. Я движусь. Стреляю. Падаю на колено. Встаю. — Справа! — крикнул Кевин. Я разворачиваюсь. Враг выбегает с ножом. И в этот момент — его рука. Полковник перехватывает запястье врага, вырывает нож, ударяет коленом. Враг падает. Он смотрит на меня. — Медленно реагируешь. Гнев вспыхнул внутри. — Я делаю всё, что могу. Он шагнул ближе. — Твоё «всё» мало значит. — Я показала себя лучше половины отряда! — вырвалось у меня. Он резко — очень резко — хватает меня за бронежилет. Поднимает. Рывком. Я отрываюсь от земли. Его лицо — маска в сантиметре. Его грудь — под моей. Его рука — охватывает меня полностью. — Ты здесь НЕ чтобы быть «лучше половины», — шипит он. — Ты здесь, потому что я хочу знать, ты — солдат, или ошибка, которую нужно убрать. Он бросает меня обратно на землю — не больно, но резко. — Вставай. Мы не закончили. Мы зачищали ещё два сектора. Пули. Крики. Шаги. Рывки. Взрывы. Он двигался, как стихийное бедствие. Я — следом. Не падая. Не отставая. Не ломаясь. Когда всё закончилось, когда воздух стал тихим, он сказал: — Прайс. Я подошла. Он снял маску ровно на пять секунд — чтобы вытереть пот. Я увидела только нижнюю часть его лица: скулы, плотная линия челюсти, легкую щетину. Сердце сорвалось. Он снова надел маску. Словно ничего не было. — Ты выжила, — сказал он. — Да, сэр. — Не благодаря, — он бросил взгляд, — а вопреки. Я не ответила. Он добавил: — Завтра — отчёт. Полный. У меня. Он повернулся и ушёл. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными. Он не сказал «хорошо». Не сказал «сойдёт». Не сказал ничего, что смягчило бы его. И это — было лучше. Потому что ненависть его — честная. А всё другое — было бы опаснее.