Часть 8

ГЛАВА 8 С тех пор как я попала сюда, я боялась только двух вещей: что меня раскроют и что раскроет именно он. Половину ночей я просыпалась от звука его голоса в голове, другой половиной — от страха, что он стоит у моей кровати. Двухметровый монстр, полковник Кёниг, с его невозможной силой, холодным взглядом, звериной интуицией… Любой другой бы поверил в мою легенду. Но не он. Он видел сквозь людей. Сквозь ложь. Сквозь страх. И… сквозь меня. Вечер выдался тяжелым. После трёхчасовой полосы препятствий, где он буквально рвал нас в клочья, я чувствовала себя куском мяса. Тело болело, бинт на груди врезался в кожу, под париком было мучительно мокро. Но хуже всего было то, что он всё утро смотрел на меня слишком долго. Слишком пристально. Слишком… как будто собирал воедино головоломку. Нейт тихо сказал, пока мы стояли в строю: — Прайс… он сегодня другой. Следи за ним. — Я всегда слежу. — Нет. Сегодня — особо. И я чувствовала это кожей: он не пришёл меня тренировать. Он пришёл меня сломать. Или раскрыть. Я не знала, что хуже. Когда наступил вечерний свободный час, я спряталась в комнате, притворившись, что читаю устав. На самом деле я считала минуты. Вилли громко храпел. Кевин уже ушёл в спортзал. Нейт — на склад проверять снаряжение. Душевые должны быть пустыми. Я не мылась двое суток. Кожа зудела, бинт болезненно впивался в ребра, под муляжом груди было мучительно жарко. Я не могла ждать до ночи. И не могла больше терпеть. — Сейчас или никогда… — прошептала я. Я собрала вещи, полотенце, чистую одежду, на цыпочках вышла из комнаты. Коридор был пуст. Сердце стучало в горле. Каждый шаг отдавался страхом. Подхожу к душевой. Тишина. Свет выключен. Хорошо. Очень хорошо. Я захожу, закрываю за собой дверь, включаю маленькую лампу — она даёт полумрак, который скрывает даже самые страшные тайны. Снимаю футболку. Бинт впился так, что приходится зубами разрывать сцепившуюся ткань. Я освобождаю грудь, чувствую болезненное облегчение. Парик — оставляю, чтобы смыть всю грязь. Включаю душ. Тёплая вода льётся, смывает страх, грязь, напряжение. Я стою под струями, закрыв глаза. На секунду — одну секунду — позволяю себе почувствовать себя собой. И именно в этот момент… я слышу шаги. Тяжёлые. Ровные. Знакомые до судорог. Нет. Нет, нет, НЕТ. Я не дышу. Открываю глаза очень медленно, надеясь, что ошиблась. Нет. Шаги становятся ближе. Страшно ближе. Щелчок двери. Тишина. Я не закрываю кран, но уже поздно — вода громко падает в лужи, эхом отдаётся по помещению. Я не успеваю натянуть даже полотенце. И в этот момент голос. Низкий. Холодный. Как выстрел. — Прайс. Я замерла. Вся кровь ушла из головы. Я не отворачиваюсь — будто меня парализовало. Я слышу, как он делает ещё один шаг. Интонация — другая. Не командная. Слишком тихая. — Ты. Очень. Плохо. Лжешь. Горло сжимается. У меня пересыхает во рту. — Сэр… я… — слова не выходят. Он не двигается. Я знаю, что он стоит в двух шагах. Знаю, как он выглядит: двухметровый гигант, чьи плечи шире дверного проёма, чьё тело отбрасывает тень, накрывающую всё помещение. Я знаю, что если он приблизится — мне конец. Тихие шаги. Один. Другой. Третий. Он подходит настолько близко, что его тень поглощает свет лампы. Я не оглядываюсь. Не могу. Его голос звучит за спиной, низко, почти рыком: — Обернись. Я шепчу: — Сэр… пожалуйста… — Это приказ. Это конец. Я медленно разворачиваюсь. Грудь — открыта. Тело — женское. Взгляд — испуганный. Его глаза — синие, как ледяная сталь — под маской расширяются. Он не двигается. Не дышит. Я вижу, как его взгляд скользит по моему телу. Не как мужчина смотрит на женщину. А как охотник, внезапно увидевший не врага, а… жертву? Или что-то, что нарушает все правила. Тишина. Тяжёлая. Ломающая. — Ты… — он произносит это почти беззвучно. — Ты… не мужчина. Я сжимаю пальцы в ладонях так сильно, что ногти впиваются в кожу. — Пожалуйста… дайте мне объяснить… Он не двигается. Вообще. Замершая статуя силы. Я делаю шаг назад — рефлекторно — но он делает шаг вперёд. Один — и я прижата к стене. Он возвышается — нависает, будто вся комната сузилась до его фигуры. — Сколько времени ты меня обманываешь? — тихо. Опасно тихо. — Я… я не хотела… я… — СКОЛЬКО? — голос низкий, хищный, полный угрозы. — Две недели, — выдыхаю я. Он подступает ещё ближе. Его грудь в сантиметре от моей. — Ты… — он смотрит на меня так, будто пытается сложить пазл, который не может существовать. — Девушка. Я киваю медленно. Его взгляд скользит вниз, на мою грудь, потом обратно на лицо. Он дышит глубже. Тяжелее. Как будто борется с чем-то внутри. — Почему, — говорит он тихо. — Почему ты пришла сюда? — Мне… мне нужно было… попасть сюда. Это… моя мечта. Меня бы не взяли… как девушку. Он прищуривается. — Ты рисковала не только собой. Ты рисковала моей командой. Моей частью. Моей… — он запинается. — Мной. Каждое слово — как удар. Слёзы жгут глаза, но я не могу позволить им выйти. — Простите… я… но я справляюсь. Я выполняю всё. Я сильная. Я не подведу… Он резко опускает ладонь на стену рядом с моей головой — звук грохочет, как выстрел. — Ты понятия не имеешь, что ты сделала. Он дышит тяжело. Слишком тяжело. Я слышу это. И понимаю: он зол. Но под гневом есть что-то ещё. Что-то… опасное. Он медленно наклоняет голову, так что маска почти касается моей кожи. — Прайс… кто ты на самом деле? — Мелани, — выдыхаю я. Его плечи напрягаются. Я вижу, как мышцы двигаются под тактической формой — массивные, тяжёлые, животные. Он тихо произносит: — Сними волосы. Я дрожу. — Парик… он… я… — Сними. Я поднимаю руки, медленно стягиваю парик. Мои волосы падают на плечи, мокрые, тёмные, настоящие. Я остаюсь сама собой. Он смотрит долго. Так долго, что начинает кружиться голова. И потом — неожиданно — он поднимает руку. Не ударить. Не схватить. Он проводит пальцами по моим влажным волосам. Очень медленно. Его голос — уже другой. Ни ярости. Ни злобы. — Я знал, — шепчет он. — Я чувствовал. Ты… не можешь быть тем, кем хочешь казаться. Мне становится жарко. Слишком. Он спускает руку ниже — к моей щеке. Проводит по ней тыльной стороной большого пальца. — Ты… — он говорит так, будто не может подобрать слова. — Ты — самая безрассудная женщина, которую я видел. — Я… я не хотела… — Хотела. Хотела настолько сильно, что пошла против законов, против армии, против здравого смысла. Против меня. Он делает вдох. Глубокий. Тяжёлый. — Знаешь, что хуже всего, Мелани? Я поднимаю глаза. Он наклоняется ближе. Так близко, что тепло его тела окутывает меня. — То, что я тебя не остановил сразу. То, что я чувствовал… не то, что должен. То, что я смотрел на тебя — слишком. Пытался понять — почему. Сердце сжимается. Он шепчет: — И теперь понимаю. Его ладонь ложится на мою талию. Горячая. Огромная. Сильная. — Ты скрывала от меня правду. Но правда… — он проводит взглядом по моим губам, — …оказалась хуже лжи. Я шепчу: — Почему? Он наклоняется ещё ближе, его голос касается кожи: — Потому что теперь я не знаю, что с тобой делать. Тишина проваливается между нами, густая, клейкая. Я дрожу. — У меня будет выбор, — продолжает он, — который мне нельзя делать. Но ты уже перешла черту. Он отступает ровно на шаг. Но его глаза — всё ещё на мне. Синие. Глубокие. Опасные. — Иди. Одевайся. Я не двигаюсь. — Ты вернёшься ко мне через час. Одна. — Зачем?.. — Затем, Мелани, — его голос стал низким, почти звериным. Он разворачивается и уходит. Не оборачиваясь. Дверь захлопывается. А я стою, голая, мокрая, дрожащая. С безумным сердцебиением. С пониманием того, что всё изменилось. Что он знает. Что он видел. Что он… не отвернулся. И что дальше будет не легче. А хуже. Гораздо. На плацу стояла суровая, плотная тишина. Каждый чувствовал, что что-то изменилось. Невербально. В воздухе. В манере, как офицеры переговаривались. В том, что никто не улыбался даже сквозь сон. И потом он вышел. Полковник Кёниг. Сегодня — полностью в тактике. Чёрная футболка, идущая вровень с его телом, выдавала каждую грань мышц. Форма обтягивала массивные руки, на которых жила сила, не требующая доказательств. Его шаги — уверенные, тяжёлые. Он не смотрел ни на кого. Пока не дошёл до меня. Его взгляд ударил, как приклад. Прямо. Холодно. Без единой эмоции. Ненависть — там. Но не кричащая, а выверенная. Управляемая. Как оружие, которое он умеет держать идеально. — Прайс, — произнёс он, проходя мимо. — После общего — остаёшься. Личное распределение. Команда замерла. Вилли прошептал: — Брат, прости, но ты труп. Кевин добавил: — Он тебя раздавит, как консерву. Нейт тихо сказал: — Не упади. Он любит давить тех, кто падает. Я ни на кого не смотрела. /ЛИЧНАЯ ТРЕНИРОВКА/ Когда остальные ушли, он стоял посреди зала. Один. Огромный. Массивный. Как памятник войне, который вдруг ожил и решил убивать. — Стройся, — сказал он. Я встала напротив. Он обошёл вокруг — медленно, как хищник. Я чувствовала его взгляд на затылке, на спине, на шее. Он изучал меня. Но не как женщину. Как объект. Как угрозу. — Начнём, — произнёс он. И началось. Сначала — разминка, но в его стиле: удары по груше с весом, близким к силовому тесту, бег без остановок, отжимания на кулаках, пока руки не начали ныть. Он наблюдал. Молча. Как судья. Затем — ближний бой. — ВСТАЛ — крикнул он. — Защита. Я встала. Он атаковал. Не щадя. Не смягчая. Его рост — два метра. Его масса — сплошные мышцы. Его движения — отточенная сила. Каждый его удар я ловила на блок — и чувствовала, как кости вибрируют. Каждый его шаг вперёд заставлял меня инстинктивно пятиться. Он видел это. И давил. — Слишком мягко. Вперёд, Прайс. Ты боялась за свою легенду — теперь бойся за жизнь. Я рванулась. Удар — он легко отбил. Удар ногой — он поймал мою ногу одной рукой. Поднял. Почти бросил. — НИЖЕ центр тяжести! — рычал он. Дышать стало трудно. Грудь болела под бинтом. В голове — шум. Он снова пошёл вперёд. Сила от его корпуса — как удар ветра. — Ты была готова врать. Готова рисковать. Готова нарушить устав. Но не готова принять последствия? Печально. Я сорвалась. Злость вспыхнула. Я ударила снова. Резко. Ниже. Он поймал моё запястье. Сжал. Я вскрикнула — почти. Он притянул меня к себе одним движением. Настолько близко, что я почувствовала, как его массивная грудь давит на меня. Его тень окружила меня полностью. — ЭТО? — прорычал он. — Это твоя сила? Скрывать волосы и надеяться, что никто не заметит? А знаешь, что самое интересное? Это я принимал твое дело, когда ты сюда поступала—как девушка! Его хватка перекрывала дыхание. — П-пусти… Он отпустил — резко — так, что я упала на колени. — Встань. Я встала. — Ещё. И снова. И снова. Пока руки не дрожали. Пока ноги не подкашивались. Пока во рту не появился металлический привкус крови. Он не смягчался ни на секунду. Ненависть — не спрятанная. Открытая. Но не личная. Она была направлена на то, что я его обманула. Что подставила. Что создала риск. И он наказывал меня за это тренировкой. ПАДЕНИЕ На сорок пятой минуте он пошёл в силовое. Он ударил резко — не в полную силу, но достаточно. Я отбила — поздно. Удар прошёл по ребрам. Боль вспыхнула огнём. Я пошатнулась. Он шагнул вперёд. Высокий. Тёмный. Огромный. — Ты лжёшь хуже всех, кого я видел. — Его голос был низким. — Я узнал тебя еще в той забегаловке в Нью-Йорке, знатно ахринел, что такой способный боец варит кофе, а не служит в моих рядах. И сейчас ты врёшь своим телом, пытаясь стоять. Я дышала тяжело. Еле стояла на ногах. Он наклонил голову. — Падай. — Я… могу… — ПАДАЙ. Колени подкосились. Я рухнула на мат. Он подошёл. Остановился прямо передо мной. Тень упала на меня целиком. — Посмотри вверх. Я подняла голову. Синие глаза за маской смотрели так холодно, что хотелось отвернуться. — А ведь я узнал тебя почти сразу, даже в этом парике. Ты хочешь служить? — спросил он. — Тогда готовься. Завтра — операция. Я замерла. — Ты… Вы берёте меня? — Я беру. Но не потому, что доверяю. А потому что хочу увидеть, сломает ли тебя настоящий бой. Он наклонился чуть ближе. — И если ты подставишь кого-то из моих людей — я увижу это первым. Я. Не они. Он выпрямился. — Встань. Я поднялась. Он посмотрел на меня долго. Слишком долго. — На операции ты будешь рядом со мной. Ни шага в сторону. Ни шага вперёд. Ни слова без приказа. Я кивнула. Он добавил: — И не смей падать в бою. Я не подберу.