Часть 17

ВЕЧЕР. ДОМА. ТИШИНА, КОТОРУЮ ОНИ ДЕЛЯТ Они почти не разговаривали. Не из-за ссоры — из-за чего-то большего. Гораздо большего. Она мыла посуду — он выходил во двор. Он наливал воду — она делала вид, что читает. Он включал радио — она уходила на веранду. И каждый раз их движения словно подстраивались друг под друга, чтобы не пересекаться слишком близко. Но при этом каждый шаг, каждый поворот, каждый звук — были наполнены ими обоими. Как будто они играли в игру с правилом: кто подойдёт ближе — проиграл. Но никто не хотел выигрывать. И никто — сдавать позиции. Когда солнце садилось, Мелани подошла к окну. Золотой свет ложился на его кожу густым медным слоем. Кёниг стоял у грядки, пилил сухие сучья. Рукава футболки закатаны, мышцы рук напряжены. Он работал движениями, которые можно было смотреть бесконечно: чётко, уверенно, размеренно. Она смотрела. Он — чувствовал. Каждый её взгляд прожигал ему спину сильнее жары. В какой-то момент он поднял голову. Не к окну — но так, что она знала: он знает, что она здесь. Она прижала ладони к подоконнику. Ей хотелось… сама не знала чего. Сказать. Позвать. Подойти? Прикоснуться? Но Кёниг — как всегда — держал дистанцию. Слишком правильный. Слишком честный. Слишком опасный в своей тишине. УЖИН. ИХ ТИХАЯ ВОЙНА Он приготовил курицу с розмарином и рис. Простое блюдо — нейтральное, домашнее. Что-то, что не требовало слов. Они ели почти молча. Только звук вилки. Звук ножа. Её дыхание. Его внимание. Когда он проходил за салфетками, его рука скользнула по её спине. Лёгко. Случайно. И неслучайно. Её тело откликнулось. Он услышал этот вздох — маленький, глубокий, как пламя под кожей. — Курочка… правда вкусная, — тихо сказала она, не глядя. — Главное — не сгорела, — хмыкнул он. Она улыбнулась. И он едва не потерял дыхание. Когда он передал ей тарелку, их пальцы соприкоснулись. Ненадолго. Но достаточно. Она вздрогнула. Он — сжал зубы, чтобы не выдохнуть звук, который поднялся к горлу. Стол между ними был слишком маленьким. Комната — слишком тихой. Её взгляд — слишком прямым. Он избегал смотреть на неё напрямую. Потому что если посмотрит — сорвётся. ПОСЛЕ УЖИНА ВЕЧЕР. ТЕЛО СЛЫШИТ БОЛЬШЕ, ЧЕМ СЛОВА Она вышла на веранду. Флорида дышала тяжёлым воздухом. Тишина давила, как влажная простыня. Она присела на ступеньки. Закрыла глаза. Вдохнула — тепло, соль, трава, едва слышный шум океана. Она чувствовала его в доме. Как чувствовала его движения утром. Как чувствовала его взгляд на своей спине, когда проходила мимо. Мелани уже знала: между ними что-то неизбежное. Что-то, что происходит медленно. Обжигающе. Точно и тихо. Словно тлеющий уголь под ладонью. Если дотронуться — вспыхнет. Она провела пальцами по своей шее. Жар всё ещё держался там, где он прикасался «случайно». Она подумала… если он выйдет сейчас — не выдержит. Не сможет сделать вид, что ничего не происходит. И она — тоже. Ей казалось, что всё вокруг затаило дыхание — дом, воздух, ночь, даже цикады. Как будто сама Флорида ждала, кто первым сделает шаг. Каждое их взаимодействие за последние время было как танец на краю лезвия. Он молчал, она молчала — но оба знали: что-то здесь всё ещё не закончено. Ни их разговоры. Ни их касания. Ни те взгляды, которые он бросал, думая, что она не видит. Ни её дыхание, сбивавшееся каждый раз, когда он проходил слишком близко. Он спал в комнате напротив. По уставу. По порядку. По надуманной безопасности. Но она знала — как он прислушивается к её шагам ночью. Как улавливает малейшее движение, будто его инстинкты остались в бою. Она чувствовала: он ждёт. Но она — не помнила. Тело помнило. Кожа помнила. Но разум был пуст, как стертый жёсткий диск. Она боялась прикоснуться к чему-то в себе, потому что за этим — боль. И утрата. И что-то ещё, пугающее своей нежностью. И вот — сон. Сначала неясный. Голоса, обрывки. Жара. Камень под ладонью. Его голос, строгий, короткий: — Дыши. Смотри на меня. Дыши вместе со мной. Потом — дождь. Он шёл и падал на её лицо. Грязь, кровь, мокрые волосы на лбу. Её голос — чужой. И он — рядом. Его плечо под её рукой, его дыхание — близко. Его ладони, прижатые к её вискам, когда паника подступала. Его губы, почти коснувшиеся её лба. Его «я здесь» — как присяга. Мелькают кадры. Лестница. Крыша. И вот — первый поцелуй. Сухой, порывистый, страстный. Он — замирает. Она вспоминает всё. Она просыпается. Резко. Грудь вздымается. Глаза — распахнуты. Темно. Комната пропитана потом, сном и тревогой. Внутри — жар, будто кожа воспалена изнутри. Мелани сбрасывает с себя плед, крадется босиком — по скрипящим половицам. Тело дрожит — от возбуждения или от страха, она не знает. Но знает точно — ей нужно увидеть его. Сейчас. Немедленно. Она проходит коридор. Дверь в его комнату приоткрыта. И ровно в ту секунду, когда она входит — он просыпается. Резкое движение. Он хватает её за руку, инстинктивно. Разворачивает. Заваливает на кровать, прижимает к себе, нависает всем телом, дышит резко. Ладони уже сжимают её запястья. — Что тебе нужно? — коротко, зло, привычки военного контролировать все даже во сне — Говори. — Кениг… — прошептала она. — Это я. Это… Мелани. Он замирает. Просыпается окончательно. Сердцебиение — у обоих как удары молота. Она смотрит прямо в его глаза. Без страха. Впервые — без защиты. — Прости, я напугал тебя. Я… — Я вспомнила, — её голос дрожит. — Я вспомнила всё. Крышу. Поцелуй. Как ты держал меня, когда мне казалось, что всё рушится. Как ты не отдал. Как ты… дышал вместе со мной, когда я тонула в себе. Он не двигается. Лишь глядит. В его глазах — ураган. Потом — выдох. Он отпускает её руки, но не отходит. Её дыхание — горячее, сладкое. Его ладони скользят по её плечам, будто проверяя, жива ли. Реальна ли. Здесь ли. — Я всё помню, — повторяет она. — И если ты хочешь, чтобы я ушла — я уйду. Но я не могу потом притворяться, что ничего не было. Молчание. Пауза. Он медленно опускается к ней. Его лоб — к её лбу. Его рука — к её щеке. Пальцы замирают на губах. — А если я не хочу, чтобы ты уходила? Она не отвечает. Только наклоняется ближе. Сначала — их дыхание. Потом — касание губ. Медленное. Сладкое. Тёплое, как августовская ночь. Он втягивает воздух, прижимает её к себе крепче, будто боится, что она снова исчезнет. Она цепляется за его плечи. Спина выгибается. Ноги путаются. Ткань одежды кажется лишней. Шёпот: «можно?». Ответ — «да». Он медленно расстёгивает её рубашку. Касается ключиц. Скользит пальцами по животу. Она дрожит — не от страха, от предвкушения. От того, что всё по-настоящему. Он медленно отодвигает с её шеи прядь волос, целует туда, где пульс бьётся особенно быстро. Его губы тёплые, чуть сухие, но настойчивые. Целует долго, как будто оставляет невидимую метку. Рука скользит по её боку — от рёбер вниз, к талии, захватывает бедро и с силой притягивает ближе. — Скажи, если будет слишком быстро, — шепчет он в её волосы, прижимаясь лбом к её виску. Она не отвечает — только выгибается навстречу, ладонями скользит под его футболку, почти дрожа от желания. Его кожа горячая, под пальцами чувствуется напряжение мышц — он сдерживает себя, как в бою, будто не доверяет своему телу быть с ней до конца. Он поднимает её рубашку вверх, медленно, сантиметр за сантиметром, будто разворачивает подарок. Его взгляд скользит по каждой открывающейся полоске кожи — на груди у неё мурашки, соски уже затвердели от предвкушения. Он проводит по ним подушечками пальцев — мягко, почти с благоговением. Её стон — едва слышный, больше как выдох. Она тянется к нему, стягивает с него майку. Он послушно поддаётся, но движения остаются медленными, сдержанными — как будто каждый жест имеет значение. Он целует её грудь — сначала одну, потом другую. Сосёт нежно, втирая язык в чувствительный ореол, пока она не начинает невольно извиваться под ним. Тогда он удерживает её бёдра, вжимая в матрас, прижимаясь бедром к ней. Она уже вся — в огне. Он чувствует это: её дыхание — обрывистое, бёдра — подрагивают. Под пальцами — влага, сквозь ткань белья. Он стягивает с неё трусики, и в воздухе — сразу другой запах. Что-то необузданное, влажное, настоящее. Его пальцы скользят между складками — осторожно, исследуя. Находит клитор, круговым движением надавливает. Она сжимается — и тут же расслабляется, пуская в себя ощущение. — Боже, — выдыхает она, прильнув лбом к его плечу. — Нет. Сейчас — ты. Он целует её живот, спускаясь всё ниже. Медленно разводит её ноги. Целует внутреннюю поверхность бедра. Проводит языком — так близко к центру, что она буквально поднимается от напряжения. А потом — наконец — касается. Сначала легко. Потом глубже. Ритмично. То языком, то губами, то пальцами. Она хватается за простыню, за его волосы, за свою грудь — ей некуда деваться от нарастающего жара. Тело дёргается в попытке справиться с оргазмом, но он не даёт ей отступить. Зажимает её бёдра своими руками и продолжает — настойчиво, намеренно, жестко. Оргазм накрывает её волной — медленной, тянущейся, ломкой. Она издаёт громкий стон, скрываясь в его плечах, дрожит. Но он не отстраняется. Он поднимается вверх, целует её лицо, глаза, подбородок, и смотрит ей прямо в глаза. — Все еще хочешь меня? — Я сгораю, — отвечает она, хрипло. — Сделай это. Сейчас. Он стягивает шорты, презерватив уже в руке. Надевает, не отводя от неё взгляда. Его член — плотный, влажный от её возбуждения. Она скользит рукой по нему, чувствуя, как он вздрагивает под её прикосновением. Он закрывает глаза и втягивает воздух сквозь зубы. — Хватит, я слишком долго тебя ждал — шепчет он, и входит в неё одним уверенным движением. Её тело раскрывается, принимает его полностью — будто возвращает себе то, чего недоставало все эти года. Он двигается медленно, глубоко, вдавливаясь каждым толчком, будто хочет быть внутри до самой души. Она выгибается, цепляется за него, бедро накинуто на его поясницу. Он прижимает её руки к подушке, наклоняется к шее, шепчет: — Ты не представляешь как долго я об этом мечтал. Каждый день, утро, вечер. Темп нарастает. Тела сталкиваются всё жёстче, дыхание срывается. Её ногти оставляют следы на его спине. Он скользит рукой между их тел, находит клитор и доводит её снова. Она задыхается от очередного оргазма, цепляясь за него. Он держится до конца. Только когда она шепчет его позывной — почти как молитву — он сжимает её сильнее и кончает. Глухо, с рычанием, зарываясь лицом в её шею. И потом — тишина. Только биение сердца. Её — под его ладонью. Его — у неё под щекой. Они остаются так. Долго. Голые, запутанные в простынях, в дыхании, в тепле. Он целует её в висок. — Это было… — Настоящее, Кёниг — шепчет она. — Я до сих пор не верю… — Конрад.