Часть 13. Зелёный щит

Сознание вернулось не сразу — сначала пришёл запах. Пыль, гарь, бетон, что-то горелое и одновременно влажное, как после недавнего дождя. Потом — тяжесть. Грудина, поджавшиеся рёбра, что-то неприятно давит на плечо. И только уже потом — мысль, такая же тяжёлая и вязкая: "Снова." Он попробовал вдохнуть глубже — грудь свело болью, но выжить после обрушения целого здания и при этом чувствовать боль было уже… подозрительно оптимистично. Боль значит, что всё ещё работаешь, дружок. Джениус медленно открыл глаза. Над ним — небо. Точнее, узкий ломтик неба, зажатый между нагромождением обломков: кусок потолочной панели, согнутая арматура, разбитая плита. Где-то совсем рядом мерцали красно-синие отблески — знакомые, раздражающие. Сирены, голоса… но пока всё как через воду. Он шевельнулся — завал хлюпнул, посыпалась крошка. Внутри всё сжалось от панического ожидания: сейчас придавит, сейчас, вот сейчас… но плита только опасно скрипнула и зависла на том же месте. "Почему я ещё жив?" Вопрос был слишком большой, чтобы на него отвечать под полтонны бетона. Он сначала проверил конечности. Пальцы шевелились. Ноги тоже. Рука, прижатая плитой, ныли, но не ломилась от боли — скорее, будто он её просто неудобно подложил. Он осторожно высвободил плечо, лёжа какое-то время между двумя слоями руин, как начинка странного бетонного пирога. На мгновение ему показалось, что где-то на границе зрения, между сколами бетона и провалами тени, пробежал мягкий зелёный отблеск. Но стоило моргнуть — и всё пропало. С трудом, цепляясь за арматуру и щербатые края плит, он выкарабкался наружу. Над головой разверзалась та же самая городская ночь, только стала как будто шершавой: везде торчали искорёженные балки, клубился дым, дрожали огни спецтехники. Там, где ещё несколько часов назад был подземный этаж полицейского управления, теперь зияла рана — провал, заваленный мусором. "Я опять… вылез. И опять — без царапины." Он машинально опустил взгляд на ладони. Чистые. Ни ожогов, ни ран, даже грязи почти нет. Как будто не он только что лежал под обломками части здания. — Эй! Там кто-то шевелится! — донёсся откуда-то сверху чужой голос. Джениус вздрогнул. Инстинкт, вбитый годами побегов, дёрнул за ниточку: беги. Не выясняй, не объясняй, не оправдывайся. Беги. Он, шатаясь, выбрался из груды мусора и пополз сначала на четвереньках, потом перешёл на неровный, но быстрый шаг. Ноги подкашивались, в голове шумело, но желание убраться отсюда было сильнее всего. В горле встал знакомый ком — тот самый, который поднимался, когда в детстве он стоял перед очередным взрослым с "разговором о поведении". Сверху, почти бесшумно, пронёсся тяжёлый гул. Он поднял голову. Над руинами висело несколько боевых дронов — чёрные силуэты на фоне неба, с вращающимися блоками оружия и яркими прожекторами. Лучи света шарили по завалам, по асфальту, по стенам соседних домов, ища признаки жизни. Или признаки угрозы. Что, по мнению этого города, одно и то же. "Отлично. Теперь за мной следят не только люди." Он попытался юркнуть в тень между двумя полуобрушенными стенами — теней было мало, всё было залито белым светом прожекторов — но всё равно сделал несколько шагов в сторону, чуть в сторону от спасателей, пожарных, медиков. И тут воздуха вокруг стало… меньше. Как будто сам воздух напрягся. Один из дронов щёлкнул стволами, его прожектор остановился и впился в фигуру Джениуса. Практически тут же второй, третий продублировали захват. — Всем группам, объект обнаружен, — дрогнул в воздухе металлический голос. — Подозреваемый номер один. Координаты — сектор D-3. "Подозреваемый номер один". Звучало почти почётно, если бы не было так страшно. Он сделал ещё шаг, потом ещё, вяло, как в сне. Ноги уже сами знали, что делать. Просто уйти. Просто раствориться. В его фантазиях это всегда выходило намного легче, чем в реальности. К сожалению, реальность успела подтянуться: из клубов дыма, со стороны уцелевшей части улицы, вынырнул отряд спецназа. Чёрные бронекостюмы, шлемы с непрозрачными визорами, оружие на готове. Они двигались слаженным полукругом, отрезая ему путь, как стая профессиональных хищников. — Стоять! — проревел один из них. — Лицом к стене! На землю! Руки за голову! Он остановился. Лицо словно застыло, тело — тоже. Внутри — один сплошной гул. Лицом к стене. На землю. Руки за голову. Сколько раз он уже слышал эти интонации — пусть в более мягких версиях, от родителей, от директоров, от преподавателей. "Сядь. Молчи. Подумай над своим поведением." Теперь вот — государство говорило с ним на том же языком, только в броне. Он не шевелился. К горлу подступила тошнота. Потому что каждый раз, когда его загоняли в угол, любой выбор казался неправильным. Сделаешь шаг — плохо. Останешься стоять — тоже плохо. Скажешь — неправ. Промолчишь — виноват. Сколько лет в нём растили этот рефлекс замереть? — Я сказал, на землю! — голос стал злым. Ноги не слушались. Руки тоже. Вся система "Джениус Грин" зависла, как старый компьютер. Спецназовцы восприняли это по-своему. Один сделал знак. — Открыть огонь по ногам. Он даже не успел удивиться тому, насколько буднично это прозвучало. Стволы опустились. В ближайшем дроне что-то переложилось, калибруясь. Джениус сделал то единственное, что умел лучше всего, — закрылся руками. Точно так же, как тогда, на парковке, когда на него шли с дубинами. Как в детстве, когда ждал удара ремня. Он зажал голову между предплечьями и… ждал. Мир взорвался звуком. Очередь ударила — но не в него. Перед его лицом вспыхнуло. Это было не похоже на огонь. Огонь он уже видел, чувствовал его жар, слышал его рёв. Это было что-то другое — плотное, сочное, почти осязаемое сияние, вырастающее прямо из воздуха между его ладонями и солдатами. Сияние было зелёным. Не кислотным, не ядовитым, а каким-то… глубоким, густым, как лес ночью, как цвет его собственных глаз, если долго всматриваться в зеркало. Пули — или разрывные заряды, чем бы они там ни стреляли — врезались в этот слой с глухими ударами, как дождь в толстое стекло. Что-то звенело, что-то искрило, но до него не доходило ничего. Ни ударов, ни боли. Только вибрация, прокатывающаяся по коже, будто по барабану. — Что за… — кто-то из спецназовцев явно не был готов к подобным видам. Сверху ожесточённо заработали дроны. Пара из них переключилась на более мощные режимы. В зелёной плёнке перед Джениусом проступили трещины — светлые, как молнии в облаке. И тут что-то в этом щите, собранном из чистого инстинкта выживания, сорвалось. Щёлкнуло. Тот же самый зелёный свет, который только что был стеной перед ним, вдруг рванул во все стороны волной. С громким треском, сопровождаемым резким запахом озона, как после удара настоящей молнии. Волна, плотная и упругая, прошла по улице, будто ударная волна взрыва — только не огненная, а световая. Спецназовцев отбросило назад, как кукол. Их тяжёлые тела стукнулись о бронестёкла машин, о бордюры, о стены ближайших зданий. Дроны дёрнулись, один завалился набок, второй, потеряв стабилизацию, врезался в стену и взорвался фонтаном искр. Третий успел уйти выше, но его система навигации явно сбилась — он закрутился волчком, отчаянно мигая всеми огнями сразу. Джениус стоял, всё ещё зажав голову руками, и слышал только одно — тишину внутри себя. Снаружи был шум, крики, грохот падающего металла, вопли раненых, сирены, но внутри… внутри было тихо. До абсурда. Он осторожно разжал пальцы. Зелёное сияние ещё пару секунд мерцало в воздухе, затем, словно стыдясь внимания, растаяло. Перед ним, в нескольких метрах, валялось несколько человек в броне. Кто-то пытался пошевелиться, кто-то лежал неподвижно. На асфальте дымился расплющенный корпус дрона, от него пахло горелой электроникой. "Это… опять я?" — мысль была настолько невозможной, что мозг отказался её принимать. "Я же… ничего не делал. Я просто… боялся." И этого, судя по всему, было достаточно. — Стоять! — где-то издалека ещё кто-то пытался командовать. — Не двигаться! Ноги Джениуса, к его искреннему удивлению, выбрали альтернативный маршрут. Он развернулся и побежал. Бежал он плохо. Всегда бегал плохо. Но адреналин умеет заштопать дырки там, где ещё вчера были железные убеждения, что бег — это примитивизм. Он мчался мимо обломков, мимо перевёрнутых машин, мимо ошарашенных пожарных, которые ещё не понимали, что только что случилось. Где-то снова включились прожектора, но они уже запоздали — он нырнул в первый попавшийся проём между домами и пропал в трещинах ночного города. Всё это время он по-прежнему не понимал, что вокруг него происходит. Мир, который и так всегда был серым и чужим, вдруг начал светиться зелёным и падать ему на голову — и при этом почему-то оставался живым. За десятки километров от разрушенного управления, в одном из тех зданий, у которых не бывает вывесок, а окна всегда отражают только небо, в тёмном зале мерцали экраны. На центральном — картинка с камеры одного из дронов. Не полицейского — этот дрон не числился ни в одной базе. Его сигнатура была тщательно подделана под стандартный наблюдательный агрегат, но настоящая его принадлежность была прописана в совершенно иной системе координат: "Чёрный список". На экране несколько секунд назад вспыхивал зелёный взрыв. Волна, расходящаяся во все стороны, срывающая с неба дроны, сбивающая с ног людей. Кадр уже прокручивали в третий раз, по кадру, по миллисекундам. Кто-то приближённо замерял плотность поля по искажению картинки. Кто-то считал, под каким углом шла волна. Рэймонд сидел в кресле, откинувшись на спинку, и спокойно смотрел. На нём был тёмный, безупречно сидящий костюм, светлая рубашка и тонкий галстук; по краю жакета лёгкими бликами полосился почти невидимый, но дорогой шов. На переносице — полупрозрачные очки с тонкой оправой. Стекло мягко подсвечивало отражение экрана — зелёные вспышки танцевали в линзах. Низкий голос разрезал тишину: — Поставь на паузу. На моменте, когда щит переходит в волну. Техник молча щёлкнул по панели. Изображение застыло — Джениус, сжимающий голову руками, зелёная полусфера вокруг него, первые искры трещин в поле, спецназ в момент полёта назад. Рэймонд наклонился вперёд. Сквозь очки видно было, как прищурились глаза. — Чистое поле. Без фокусировки, без направленного вектора. — Он чуть наклонил голову. — И всё равно… посмотри на радиус. Один из аналитиков заложил поверх картинки прозрачную сетку с измерениями. Цифры сами по себе озвучивали выводы. — И это после контакта с объектом Фокс, — продолжил Рэймонд, больше как бы в пространство, чем кому-то конкретно. — Значит, красный канал всё ещё нестабилен, зато зелёный… интереснее, чем мы думали. Он откинулся обратно в кресло, переплёл пальцы. — Состояние объекта М-Фокс? — Стабильна, сэр, — отозвался чей-то голос с бокового экрана. Там, на отдельном мониторе, отображалась медицинская диаграмма: пульс, температурные кривые, какие-то показатели регенерации. — Ожоги средней и тяжёлой степени, но динамика хорошая. Ещё пару дней в капсуле… — У неё нет пары дней, — мягко, но очень отчётливо перебил Рэймонд. Он повернул голову — в полумраке, у дальней стены, мерцал ещё один экран. На нём — лицо Мэри. Чуть бледнее обычного, рыжие волосы собраны иначе, часть шеи и плеча скрыта повязкой. Она сидела полулёжа в медкапсуле, но глаза у неё были по-прежнему ясными. — Мисс Фокс, — произнёс он, и низкий тембр голоса разлился по комнате, как густой дым. — Как только ваши врачи сочтут это даже отдалённо допустимым — вы поднимаетесь. Он сделал короткую паузу, всматриваясь в её лицо. — Объект Джениус Грин только что показал нам зелёный компонент своей силы. И показал, что государственная машина не готова к его сдерживанию. Это делает его одновременно и угрозой, и… — угол его губ чуть заметно дёрнулся, — подарком. Мэри молча кивнула. В её взгляде мелькнуло нечто личное — память о том, как этот “подарок” отбросил её собственной дверью. Но поверх этого уже легла профессиональная маска. — Понимаю, сэр, — спокойно ответила она. — Я найду его. — Не просто найдите, — Рэймонд чуть наклонился вперёд, и блики экранов снова заиграли в его очках. — Верните в поле нашего влияния. До того, как за него всерьёз возьмутся армия или Императорский совет. Он откинулся на спинку, глядя куда-то через экраны, дальше, в то место, где в его голове уже выстраивались новые строки в закрытом досье. — Джениус Грин, — тихо проговорил он, будто пробуя вкус имени. — Отличное пополнение для нашего Чёрного списка. На центральном экране зелёная волна снова сорвалась с места, и всё, что могло её остановить, на несколько секунд перестало иметь значение.