Часть 14. Город после вспышки

Утро после взрыва выдалось на удивление ясным. Солнце ловко просачивалось меж серых бетонных коробок, делая вид, будто ничего особенного ночью не произошло. Только глухой гул катеров над районами и острый запах гари напоминали городу, что какие-то стены все-таки рухнули, а чьи-то жизни — тоже. В каждом дешёвом кафе, в каждой грави-гондоле и в каждом захудалом магазине сейчас работал один и тот же канал новостей. На экране, окружённом полосой тревожной графики, снова и снова крутили мутные кадры ночной съёмки: ослепительная вспышка, столб пламени, обрушивающиеся перекрытия, чьи-то чёрные фигурки, бегущие прочь. — …по предварительным данным, погибло семь сотрудников полиции и три гражданских, — бодрым голосом сообщала диктор. — Источником взрыва могло стать экспериментальное оружие, попавшее в руки неизвестных лиц… В маленьком круглосуточном киоске продавщица, утирая руки о фартук, тоже краем глаза следила за экраном. На секунду картинка сменилась: крупным планом показали стоп-кадр с камеры наблюдения в коридоре участка — силуэт в больничной робе, зелёные глаза, повернувшиеся прямо в объектив, и мгновением позже — зелёный всполох, выбеливший всё поле зрения. Продавщица поморщилась. — Смотри-ка, — толкнула она локтем постоянного покупателя, грузного мужика в рабочем комбинезоне. — Похож… этот, тихий, с шоколадками. Как его… Грин, кажется. Или не он? Мужик прищурился, взглянул, пожал плечами. — Да фиг его знает. У них у всех морды одинаковые — замученные. — А он такой вежливый был, — упрямо сказала женщина и невольно подумала о том, как он каждый раз смущённо просил ещё одну плитку молочного. — На террориста не похож. — На то они и террористы, чтоб не быть похожими, — философски буркнул мужик и вышел, утаскивая за собой запах дешёвого табака. В другом конце города старый сосед Грина, живущий этажом ниже, сидел у тусклого окна и слушал радио. Голос диктора был тот же, новости — тоже. — …подозреваемый в террористической атаке, мужчина тридцати лет, предположительно сотрудник судебной канцелярии, мог использовать устройство неизвестной природы… Старик помотал головой. — Чушь, — пробормотал он, хотя его всё равно никто не слышал. — Этот мальчик? Он же руку поднять боится, не то что взорвать участок… Но сердце всё равно тревожно ёкнуло. Не потому, что он поверил, а потому что знал: если уж город выбрал кого-то виноватым, правду потом никто не будет слушать. В канцелярии суда кольцевой гравитационный лифт поднимал и опускал людей, как пузырьки воздуха в мутной воде. В одном из кабинетов над кипами дел сидели клерки и делали вид, что работают. На самом деле все смотрели на подвешенный под потолком экран. — Тише, громче сделай, — просила секретарь судьи, поправляя строгий воротничок. — Про наш участок говорят. — Не про участок, а про Грина, — поправил её молодой помощник, указывая на бегущую строку внизу: "По неподтверждённым данным, к инциденту причастен государственный служащий…" Кто-то нервно хихикнул, кто-то закатил глаза. — Да ладно вам, — вмешалась пожилая архивистка. — Джениус? Он же на лифте ошибается, если кнопку не ту нажал. Какое из него оружие? — Вот именно, — заметил другой. — Идеальный кандидат. На него всё можно повесить, он и спорить не будет. Смех вышел нервным. Каждый в глубине души знал: сегодня в повестке дня — не судебная рутина, а поиски козла отпущения. Секретарь, отвлёкшись от экрана, невольно взглянула на пустой стол Грина. Чистый, как будто его хозяин просто вышел за очередной пачкой бумаг. Но на стуле уже лежала аккуратно сложенная папка с надписью "по делу". Слишком аккуратно. Сами новости до Грина долетали обрывками — с экранов гондол, из окон кафе, из дверей магазинов, мимо которых он проходил. Точнее, пробирался. Он целый день был в движении, как будто это помогало спрятаться от себя самого. Грави-гондола, в которую он забрался с утра, была битком набита людьми. Все притворялись, что смотрят в свои инструментлоны, но у каждого уха висела одна и та же трансляция. Когда на экране снова показали зелёную вспышку, кто-то присвистнул. — Говорят, его кожа вообще не пострадала, — шептал один пассажир другому. — Будто сам огонь его любит. — Да ну, сказки, — отмахнулся другой. — Там всё сгорело. Видел, что от участка осталось? Грин уткнулся взглядом в пол. Ему чудилось, что каждый шёпот — о нём. Каждая косая улыбка — тоже. А когда на секунду поднял глаза и увидел на экране знакомый коридор и свой собственный силуэт в робе, дыхание перехватило. Он помнил этот момент. Помнил, как всё внутри сжималось от страха и унижения. Но на записи это выглядело иначе — как будто он, наоборот, смотрел на камеру с вызовом. Как будто знал, что сейчас сделает. Я не знал, хотел крикнуть он в экран. Я просто боялся. Гондола качнулась, кто-то наступил ему на ногу, кто-то выругался. Мир продолжал жить, не особенно интересуясь тем, что у него внутри всё рушилось. Он менял гондолы, катера и направления, пока сам уже перестал понимать, где находится. Ноги ныли, в голове гудело, в горле стоял кислый привкус паники. Под каждые шаги придумывался новый кошмарный сценарий: вот сейчас на него ткнут пальцем, вот его имя прозвучит из динамиков, вот чья-то рука ляжет на плечо. Иногда ему даже казалось, что кто-то идёт следом — шаг в шаг. Но каждый раз, резко оборачиваясь, он видел только таких же усталых людей, спешащих по своим делам. Может, так и должно быть, подумал он. Может, они уже везде, а я этого просто не вижу. Как огонь. Как эта сила. Слухи он слышал и вживую. На одном из перекрёстков продавец горячего кофе рассказывал покупателю: — Я тебе говорю, это не человек был. Там дроны чёрные видели, как он руками стену прожёг. — Да сказки это… — Сказки? А кто тогда здание развалил? Я мимо ехал ночью — как солнце вспыхнуло. Грин втянул голову в плечи и прошёл мимо, чувствуя, как с каждым словом тяжелеют шаги. Солнце вспыхнуло. Да. Солнце, заключённое в груди и не умеющее отличать виноватых от невиновных. Когда небо стало темнеть, а между домами потянулись рассечённые рекламой полосы искусственного света, он вдруг понял, что идёт знакомым маршрутом. Асфальт с подплавленным краем, облупленная стена с косым граффити, старый трансформаторный блок за углом — всё это было частью его ежедневного пути домой. Дом. Мысль об этом слове ударила сильнее, чем утренние новости. Там — его кровать, его подушка, его одеяло. Там — его любимый ручной обогреватель, старый, шумный, но такой родной. Там — тишина, которую можно заполнить только своим дыханием. А вдруг за мной уже идут?, тут же отозвался привычный голос паники. И что? — впервые в жизни другая часть его честно ответила. — Если уж найдут, всё равно. Сейчас главное — добраться до дома.. Подъезд выглядел, как всегда, уныло: тусклый свет под потолком, облезлая краска, старые почтовые ящики, закрытые так, будто им давно нечего выдавать. Никаких полицейских, никаких камер, никаких жёлтых лент. Просто дом. Каждая ступенька наверх отзывалась болью в мышцах, будто в ногах залили свинец. Он останавливался, прислушивался — тишина. Ни команд, ни шагов в тяжёлых ботинках. Только далёкий шум города за стенами. У своей двери он замер, ожидая увидеть хотя бы одну вмятину, хотя бы царапину — знак того, что здесь уже пытались войти. Но замок был нетронут. Металл чуть холодил руку, когда он вставлял ключ. На долю секунды ему показалось, что от соприкосновения с замком по ладони побежала тёплая волна, а в глубине металла что-то мягко вспыхнуло зелёным. Но он решил, что это усталость и игра света. Дверь закрылась за ним с привычным щелчком, и мир снаружи будто отрезало. Грин прошёл по крошечному коридору, даже не включая свет, машинально разуваясь на ходу. Кровать встретила его так, как всегда встречала: немного проваленным матрасом, шершавой наволочкой и тем самым одеялом, под которым он чувствовал себя безопаснее всего. Он не стал раздеваться. Просто упал на спину, потом перевернулся на бок и с жадностью завернулся в одеяло, как в кокон. Глаза сами собой наполнились слезами — от облегчения, от усталости, от накопившегося ужаса. Я никого не хотел убивать, повторял он в голове. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое. Чтобы было тепло. Чтобы… чтобы всё прекратилось. Он нащупал рукой кнопку старого обогревателя, но потом убрал руку — не включил. Стало странно жарко и без того. Будто само одеяло нагревалось изнутри, будто воздух вокруг сгущался и вибрировал на едва уловимой частоте. — Пожалуйста, — прошептал он в темноту, не совсем понимая, к кому обращается. — Пусть никто ко мне не придёт. Никто. Никогда. Где-то глубоко, на самом дне его сознания, что-то ответило. Не голосом — ощущением. Согласием. Обещанием. От его груди, от сжимавшихся в одеяле рук по стенам квартиры тихо поползла зелёная рябь. Сначала едва заметная, как отражение света от рекламного щита, она проходила по углам, по стыкам плит, по оконной раме, по дверному косяку, оставляя после себя плотную полупрозрачную плёнку, которая мгновенно густела, становилась матовой, насыщенно-зелёной. Через несколько секунд вся квартира оказалась заключена в сферу зелёного света — плотного, но тихого, как лесная тень. Снаружи изменений почти не было видно: лишь еле заметное мерцание по контуру окна и светящаяся полоска по периметру двери. Внутри же звуки города стали глуше, мягче. Словно кто-то убавил громкость мира. Грин, не понимая, что именно случилось, лишь вздохнул чуть свободнее. Ему казалось, что дом впервые за многие годы действительно обнял его. Никто не придёт, повторил он мысленно — уже с благодарностью, а не с ужасом. И впервые за этот безумный день позволил себе провалиться в сон. На лестничной площадке этажом ниже была по-прежнему пустота. Она длилась ровно до тех пор, пока в одном из углов не вспыхнул короткий красный луч сканера. Из темноты "распаковались" фигуры в чёрной броне, одна за другой. Шлемы с оптическими визорами, глухие маски, на плечах — эмблемы спецподразделения городской полиции. — Объект на месте, — сообщил один, глядя на планшет с тепловой картой. — Теплоподпись стабильная. Но вокруг… помехи. Командир перевёл взгляд на дверь с номером квартиры Грина. С виду самая обычная. Только приборы показывали странный, плотный контур, как будто кто-то втиснул внутрь стен ещё один слой реальности. — Барьер? — насторожился второй. — Энергетические колебания, — отозвался третий, проверяя показатели. — По спектру — не похоже ни на одно из зарегистрированных полей. Сканер упирается, данные рвутся. Командир кивнул. — План "А". Без шума. Двое бойцов выдвинулись вперёд с тяжёлым механическим тараном на магнитных замках. Установили его аккуратно напротив замка, синхронизировали счётчики, подали импульс. Таран ударил в дверь с сухим звуком — и отскочил, как мячик от стены. Двоих бойцов отбросило назад, они с трудом удержались на ногах. — Что за… — ругнулся один, потирая кисть. — Там как будто бетон в два метра. — Повторить, — приказал командир, но уже менее уверенно. Второй удар закончился так же. Третий сопровождался зелёной вспышкой по контуру двери и коротким, неприятным звуком, словно воздух пискнул. — Барьер реагирует, — тихо сказал техник. — Сила отражения растёт. — Ладно, играем жёстче. Готовьте заряд. Маленькая аккуратная шашка, плотно прилепленная к косяку, казалась игрушечной рядом с грубой бетонной стеной. Бойцы быстро отошли к лестнице, спрятались за щиты. Взрыв прогремел глухо, но ощутимо — воздух на площадке дрогнул. Испуганный сосед снизу выронил кружку у себя в квартире и вскочил, но выглянуть не решился. Когда дым осел, на дверях не было ни царапины. Зато по полу у порога шёл зелёный треснувший рисунок, как если бы невидимый лёд принял на себя удар и затянул трещины. — Это уже не смешно, — процедил командир. — Что наверху? Снаружи дома, вокруг окна комнаты Грина, кружили несколько дронов. Одни — обычные полицейские с камеры и тепловизорами. Другие — в более матовых корпусах, без опознавательных знаков. — Линза "альфа", наведение, — приказал оператор. Тонкие концентрированные лучи резки ткнулись в стекло — и тут же разошлись, искривившись, словно попали в густую жидкость. На мониторе оператора окно светилось плотным кругом зелёного. — Лучи гаснут, — удивлённо пробормотал он. — Энергия уходит… куда-то внутрь поля. Никакого отражения, никакого пробоя. — Центру доклад: объект окружён неизвестным энергетическим барьером, проникновение невозможно. Запрашиваю инструкции, — спокойно произнёс командир в микрофон, хотя на виске его выступил пот. Ответ пришёл не сразу. В эфире треснуло, послышались какие-то голоса — будто кто-то спорил. — Поддерживать периметр. Внутрь не лезть. Аналитическая группа уже в пути, — наконец сказал безликий голос с того конца. — Объект опасен, но… вероятно, не осознаёт масштаб своей силы. Не провоцировать. Командир недовольно скривился, но приказ принял. — Слышали? — бросил он своим. — Сидим тихо, ждём умных. Внутри квартиры было так тихо, что казалось, время остановилось. Джениус, свернувшийся под одеялом, дышал ровно и глубоко. Зелёное сияние мягко пульсировало по стенам, дыхание — в такт. Ему снился странный сон: он идёт по бесконечному коридору, а двери по обе стороны мягко закрываются сами собой, не давая никому выйти к нему. В конце коридора — его кровать. Он ложится на неё, и двери растворяются в зелёном свете. За пределами сна, за пределами его сознания, город шумел, спецназ шептался в шлемы, дроны делали круг за кругом вокруг невидимого купола. Но до джениусовой крепости из одеяла и света всё это не доходило. Снаружи барьер казался чуждой аномалией. Внутри — он был просто теплом.