Глава 6 — Это просто сон...

Больше не было сомнений… Она придумала его, придумала, чтобы справиться с ужасом в своей жизни, справиться с болью от потери брата, одиночеством, своими кошмарами. Слезы огромными каплями ударялись о ее колени. Ён сидела так до семи утра. Она не пришла в себя, нет… Просто встала и пошла на работу. Ее ждал до невозможности «обычный» кошмарный день. Сан не ждал ее у двери, не оставил записки. Его не было по дороге, да и с чего бы ему быть, если она его просто придумала. Заходя на работу, она даже не поздоровалась с людьми в офисе, просто села на свое место и принялась за свою ежедневную рутину и день пролетел как бумажный самолётик, рухнув где-то за забором дома «собственных ужасов», к которому страшно подходить. Ён привыкла к этому ощущению, но ей не давало покоя, не отпускало весь день желание всё-таки верить. Глупо надеяться, что Чхве Сан не её фантазия. Ей было жутко от собственной мысли: «надеюсь, с ним просто что-нибудь случилось». Ён не была из тех, кто желал бы зла людям, но ей очень хотелось верить, что у него есть причины, что он просто не смог прийти к ней. Просто задержался, заболел, попал в больницу, застрял в лифте… Что угодно, что угодно, лишь бы он не был сном. Ее жутко раздражало это, но с момента как она вышла из комы, Ён не хотела ни во что верить и тем более не ждала никого, кроме своего брата. Но сейчас… — Можно ли подать его в розыск, если он пропадет более чем на три дня? — тихо сказала она, стоя на остановке, — да и что я скажу, у меня даже фото нет. Из ее сумки еле ощутимо пахло лавандой, мешочек что дал ей Сан похоже выветривался. — Если он только сон, то откуда у меня это? — спросила она у самой себя, все ещё пытаясь убедиться в реальности своего нового друга, единственного, с кем ей было спокойно. Того, кто заставлял ее сердце биться как у живого человека, а не как фарфоровой куклы, у которой сердца и вовсе быть не могло. Автобус, который она ждала, подъехал. Ён вздохнула и зашла внутрь, оплатив проезд, она села на дальнее сидение почти в хвосте автобуса. Просто она делала так всегда… Почти пустой душный железный зверь, ехал слегка поскрипывая. На следующей остановке в салон автобуса вошёл мужчина, уставший, видимо с работы, о чем говорил его темный пиджак с потёртым портфелем в комплекте. В общем ничем не примечательный, как и все люди, на которых Ён не особо хотела смотреть. Он шмякнулся на сиденье у окна, через проход от её места и автобус тронулся. И тут её, словно молния в дерево, стоящее посреди поля, ударил запах. До боли знакомый, сладковатый, но ужасно удушающий одеколон. Он пах как человек, которого она когда-то так сильно любила и которому верила настолько, что не смогла бы усомниться, даже если бы ей рассказали правду… Этим одеколоном пропах весь день, тот ужасный день… Воздух мгновенно потяжелел, стало совсем нечем дышать. Ён судорожно рванула ворот рубашки, но ни на грамм легче не стало. Она упёрлась лбом в прохладное стекло, пытаясь поймать взгладом мелькающий свет уличных фонарей, но мир за окном поплыл, превращаясь в серую бесформенную массу. Рёв мотора автобуса внезапно исказился, стал низким, похожим на то, каким был смех тех ребят… хриплый до боли мерзкий смех. Она почувствовала на себе взгляд медленно ползущий от ее ног к лицу, затем обратно. Тот мужчина, что зашёл в салон ранее смотрел на нее словно смеясь. Его размытое лицо обрело узнаваемые черты, а затем расплылось в кривую, омерзительную усмешку. Он ничего не говорил, но она слышала его голос… Голос будто бы звучал в её голове… — Ты же знаешь, что я люблю тебя? Правда, Ён? Она зажмурилась. — Нет, это все не по-настоящему, просто чёртов сон, я точно сплю. просто нужно проснуться… — звучало в ее голове так громко, что казалось, это слышали все вокруг. Автобус резко затормозил, двери распахнулись с мерзким скрипом, будто они кричали от боли, а на ступенях, озаренный уличным светом вечерних фонарей, стоял он. Ён вздохнула с облегчением и уже хотела кинуться навстречу своему другу, что казался ей сном все это время, веря, что он настоящий, но вдруг почувствовала, что что-то не так. Он не был одет в привычную ей яркую одежду, не был впрочем и в своем темном образе строгого писателя. Сан был в сером. Душащем сером… Его лицо было холодным, словно чужим, разительно отличающимся от человека, которого она знала. Даже если он был лишь сном, фантазией, иллюзией для ее измученного сердца, он никогда не был «таким». Его глаза, обычно тёплые, смеющиеся даже без улыбки, сверкнули и, скользнув по отвратительно скалящемуся мужчине, упёрлись в неё… В них не было и тени беспокойства, тепла, да вообще хоть чего-то свойственного Сану, в них отчётливо просматривалось лишь что-то похожее на жалость. Но не жалость, что смешанная с состраданием, а едкая, граничащая с отвращением, словно он смотрел на что-то действительно мерзкое. И это мерзкое сейчас — она. — Ён, — его голос звучал холодно и безразлично, — ты не думаешь, что сама виновата? Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце замерло, задрожало в панике и вновь затихло, почти перестав биться. — Смотри на себя, как ты сидишь? Посмотри… Нога на ногу, раскованно, сексуально. просто посмотри, как ты дышишь? Медленно, тяжело, словно возбуждена. Ты всегда такая, всегда так делаешь, — его слова били ее в самое сердце ударом ножа. — Ты притягиваешь к себе таких как он, тех кто любит наивных и доступных девочек. Чхве Ён, ты сама во всем виновата! Это были её собственные мысли. Она часто так думала. Это всё моя вина. То, как я сижу, как дышу, как улыбаюсь… Все это притягивает таких как он. Её собственный внутренний голос, до жути пугающий, самый тяжёлый и болезненный страх, произнесен губами единственного человека, которому она хотела верить… Это предательство обожгло сильнее, чем открытое пламя. Сан и тот ухмыляющийся незнакомец обменялись взглядами, и автобус в миг наполнил их смех. Оглушительный смех, что сливался в громкий хаотичный гул. Ён вжалась в сиденье, закрыла ладонями уши, пытаясь хоть как-то заглушить этот отвратительный звук, но он рвался прямо изнутри, будто бы разрывая её на части. Она попыталась закричать, но из горла вырвался такой же отвратительно мерзкий смех. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног, а слёзы сами покатились из глаз.Ён упала на колени на пол автобуса, и мир вокруг нее потемнел. Резкий толчок в плечо заставил её пошатнуться. Она стояла у бордюра остановки, что недалеко от дома. Сердце колотилось, пытаясь выпрыгнуть из груди, а по щекам текли слезы. Мимо неё, лениво, словно уставший кот, проезжал тот самый автобус. В его пустом, ярко освещённом салоне не было никого. Облегчение… Ей стало легче, однако в ее голове все ещё звучал голос Сана: — Чхве Ён. Ты сама во всем виновата! Она повернулась и от греха подальше быстрым шагом пошла к дому, до него оставалось всего ничего, несколько минут ходьбы через знакомый и, к ее удивлению, почти всегда пустой тёмный переулок. Однако уже через несколько шагов её догнал тот запах. Тот сладковатый, тяжёлый запах одеколона, он витал в воздухе, не рассеиваясь, но то отдаляясь, то окружая ее. Ён ускорила шаг, стараясь не оборачиваться. Она спиной чувствовала взгляд, впивающийся в ее тело. Громкие гремящие звуки раздались со всех сторон, а затем топот, чёткий, громкий, мужской топот. Он раздавался в такт её собственному бешеному сердцебиению. Он был позади, совсем рядом, возможно уже в двух шагах. — Не оборачивайся, просто иди, это не по-настоящему, это сон… Это может быть только сон… — пробормотала Ён, ускоряя шаг. Но кошмар приближался, шаги становились громче, увереннее, ближе, отдавались эхом в пустом переулке, отпрыгивая от стен словно попрыгунчик. Она все же рискнула посмотреть назад, бросить взгляд через плечо, чтобы понять, кто идёт за ней. Тень, черная густая тень. Длинные ноги и руки которой, уродливо вытянулись в свете фонаря. Та преследовала её, крадясь по стенам, гигантская и безликая искажённая тень, от которой пахло тем самым одеколоном. Ён рванула с места, почти не чувствуя земли под собой. Панический, почти животный страх гнал её вперёд. — Дом… Надо просто добежать до дома. Дома меня никогда не преследуют кошмары — громкий голос, собственный громкий голос прозвучал у нее в голове. — Куда же ты так спешишь, красотка? — прокричал ей вслед хриплый, до боли знакомый голос. Он был не совсем тем голосом, что она слышала в автобусе, а тем, который она помнила и не смогла бы забыть. Это был голос ее парня… Того, что заставил ее бояться тогда и сейчас. Её ноги подкосились. Она бежала будто бы спотыкаясь о собственную тень, сердце колотилось даже не в горле, выше, словно в голове, болью отдаваясь во всем теле. Тяжёлые шаги позади теперь были совсем близко… Казалось, она слышала его дыхание, такое же громкое, как эти шаги, что уже буквально были за ее спиной. — Догонит, мне конец… Не сбежать? Нужно быстрее… Чуть-чуть, ещё немного, дом рядом. Слева, совсем близко, возникла ещё одна тень, почти осязаемая, она смеялась. Как друг ее парня смеялся в тот день, когда срывал с нее нижнее белье. Смех эхом, как гром грянул со всех сторон. Она уже не бежала, а лежала на асфальте, в окружении теней. Одна держала ее руки над головой, сжимая почти до хруста костей. Ён подняла взгляд… Чёрное лицо с глубокими впадинами, похожими на дыры вместо глаз, смотрело на нее искажаясь в улыбке. Из его рта сочилась черная вязкая жидкость. — Тише, Ён, это совсем не больно. — раздался голос тени, что стояла прямо над ней, — тебе понравится, я в этом хорош. Две тяжёлые черные руки схватили ее за ноги, резко раздвигая их. — Слушай, а она точно ещё девственница? — раздался скрипучий до боли знакомый голос. Она окинула взглядом присутствующих. Один держал руки, второй — ноги, третий стоял, склонившись над ней и смеясь, а четвертый поодаль, будто бы ни при чем, тот, кого она предпочла больше не встречать. Она узнавала их даже в этих искаженных черных фигурах с дырами вместо глаз, с длинными пальцами, с которых стекало черное противное вязкое вещество. Теперь ей было уже почти не страшно, она чувствовала отвращение. Тот, кто смотрел, склонившись над над ней, с силой сжал ее бедра, срывая нижнее белье, грубо разрывая его на куски своими мерзкими черными руками. — Помогите, — произнесла она, но звука не было, голос пропал, как и тогда… — Губы красивые, я бы ей в рот дал, но боюсь, член откусит… Мерзкий хохот над ее ухом заставил ее поверить в реальность ситуации. В то, что все повторяется. — Что если не сон? Вдруг не сон? Я сдамся? Если не сон? Что будет, если это не сон? — вторил ей внутренний голос. Они снова будут по очереди вторгаться в ее тело, то пальцами, то членом, то подручными предметами, будут бить ее за то, что она не стонет? Им будет снова плевать, что ей больно, что там внизу уже всё в крови. И он… Он будет просто сидеть на стуле и смотреть?.. Будет последним, кто возьмёт ее силой, когда мир вокруг уже станет черным как ночь и останутся только звуки. Она дёрнула рукой, вырывая одну кисть из хватки. Удар, случайный удар наотмашь, точь-в-точь как в тот день. Ён попала по лицу того, кто держал ее руки. Второй резко развернул девушку на живот, притягивая за бедра. — Бойкая она у тебя, — рассмеялся он, — тогда я буду первым. — Вот он шанс, — прозвучало в ее голове, — надо было бежать тогда… Она рванула ногой и дёрнула ей назад, прямо в лицо тому, кто был сзади. — Сейчас! — крикнул голос в ее голове. Мир словно в замедленной съёмке, она двигалась на коленях к дверному косяку, вставая на ноги. — Беги, Ён! — раздалось где-то в ее голове, и она рванула что есть сил. Вокруг все пришло в норму, почти … снова ее улица и дом, в котором она живёт — прямо перед ней. Ён ускорилась, почти падая на скользких от мороси ступенях, добежала до своей квартиры. Задыхаясь, пыталась нащупать ключи в кармане. Топот нескольких пар ног стих у лестницы. Тишина. Едва прикрываемая её собственным рваным дыханием и шелесто бумаги в кармане. Однако ключи она там не нащупала. — Черт, они в сумке, — фыркнула Ён, пытаясь найти ключ. Тихий, едва слышный смешок разорвал тишину. Он звучал отовсюду: из темноты переулка, из квартиры рядом, из ее собственной головы. — Правда думала, что спрячешься? — прошептал мерзкий голос. — От себя не сбежишь! Ключ! Она сжала его в руке со всей своей силой, найдя на дне сумки и дёрнув его, будто бы в секунду открыв замок, ввалилась в свою квартиру. Она прислонилась к холодной двери, отчаянно пытаясь отдышаться. Снаружи было тихо ни шагов, ни смеха, только успокаивающий стук капель дождя по крыше её маленького убежища. Вот он, тот самый знак… Знак, что она проснулась. Она сползла на пол, все ещё держась за дверную ручку правой рукой, а сердце по-прежнему бешено колотилось, словно пытаясь отбить похоронный марш своим стуком. И тогда в тишине раздался новый звук. Чёткий и безошибочно реальный стук, вслед за которым в её сознание ворвался и запах лаванды, заставляя выдохнуть. — Ён, ты в порядке?