Глава третья. Не нравится.

      Катя нервно застегивала свои сапоги, изредка поглядывая в окно, через которое было видно вход в художественную школу. Турбо всё ещё не было. Девушка взглянула на старые круглые часы, висевшие на стене напротив, и с досадой поджала губы. Было уже 19:15. Она сидела здесь почти двадцать минут, пытаясь растянуть время в тщетной надежде дождаться парня. Но он не пришёл. ‎ ‎      Волкова проморгалась, чувствуя, как предательская влага подступает к глазам, и с резким движением натянула пальто, торопливо выходя из здания в прохладный вечерний воздух. И чего она ожидала от группировщика? Повелась на его дежурные любезности, как последняя дура. Надо было уходить вместе с Леной, та удивилась тому, что в этот раз они идут не вместе, но, к счастью, вопросов задавать не стала. ‎       ‎Ещё раз оглядев пространство, Катя огорчённо сжала ручку сумки и поплелась в сторону дома, сильнее закутываясь в светлое пальто, будто пытаясь спрятаться от собственного разочарования. Верить в то, что Турбо её просто кинул, не хотелось, но реальность была безжалостна и очевидна. Девушка попыталась смахнуть с ресниц непослушную слезу, только та всё же прорвалась и проложила солёную дорожку по её бледной щеке. Как же глупо и по-детски наивно было верить его словам. ‎ ‎      — Катя! — послышался сдавленный, запыхавшийся голос откуда-то сзади. Десятиклассница удивлённо застыла, не веря своим ушам. — Постой, пожалуйста, — парень подбежал почти вплотную, и его высокая фигура отбросила длинную тень, накрывшую её с головой. ‎       ‎Все мысли, все обиды и упрёки тут же вылетели из головы. Она медленно развернулась и снова пораженно застыла, впиваясь взглядом в его лицо. На нём было множество кровоточащих ран: глубокая ссадина на скуле, распухшая нижняя губа, из которой сочилась алая полоска, и тёмный, наливающийся краской синяк под глазом. Её рука непроизвольно дёрнулась вперёд, будто желая коснуться, проверить пальцами реальность этих повреждений, но, едва не дотронувшись, замерла в сантиметре от его кожи и тут же отдёрнулась назад, словно обжигаясь о само его существование. ‎       ‎— Прости, что опоздал, — произнёс Турбо, тяжело дыша. Он будто и не заметил того жеста или делал вид. — Не смог раньше... Пришлось кое-какие дела решить. ‎       ‎Катя смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Её взгляд скользнул по его рукам — на костяшках тоже были ссадины. Была драка. Однако, теперь это приносило не отвращение, а чувство настоящего переживания за человека. ‎       ‎— Ты совсем уже с ума сошёл? Зачем подрался? — наконец прошептала она, чувствуя, как подкашиваются ноги. ‎       ‎Турбо неуверенно тронул пальцами распухшую губу и поморщился. ‎       ‎— Пустяки. Не стоит внимания. Главное — успел. Ты же не ушла ещё. ‎       ‎Он попытался улыбнуться, но получилась лишь кривая гримаса боли. Катя заметила, как он слегка придерживает бок. ‎       ‎— Тебе к врачу надо, — твёрдо сказала она. — Это не "пустяки". ‎ ‎      — Потом, — отмахнулся он. — Сначала тебя домой провожу. Обещал же. ‎ ‎      Он сделал шаг к ней, и Катя почувствовала запах крови, смешавшийся с уже привычным табаком. ‎       ‎— Давай я хоть платком... — она потянулась к сумке дрожащими руками. ‎       ‎— Не надо, — он мягко остановил её руку. — Всё заживёт. Не впервой. ‎       ‎Они пошли рядом, но на этот раз молча. Катя украдкой наблюдала за ним — он слегка прихрамывал, и каждое движение, вероятнее всего, доставляло ему боль. Ей хотелось расспросить, что случилось, но слова застревали в горле. ‎       ‎Когда они подошли к её дому, Турбо остановился, опершись о фонарный столб. ‎       ‎— Вот и пришли, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, несмотря на боль. — Завтра... если захочешь, опять встретимся? ‎       ‎Катя смотрела на его избитое лицо, на ссадины на руках, и что-то в ней перевернулось. ‎       ‎— Ты сначала подлечись, — тихо попросила она. — А потом... потом посмотрим. ‎       ‎Он кивнул и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но звук открывающейся двери прервал его. ‎ ‎      — Это где тебя так, женишок? — знакомый мужской голос тут же привлёк внимание Кати. Она прикрыла глаза, мысленно надеясь на то, что эта встреча пройдёт спокойно и они все просто разойдутся. — Катюша, ты чего парня-то на порог не пускаешь? Вон, гляди, раны какие, едва на ногах стоит, в самом деле... — Турбо удивлённо уставился на девушку, не понимая, что сейчас происходит. Мужчина, не дожидаясь ответа, обошёл свою смущённую дочь и уверенно протянул руку ошарашенному парню. — Олег Владимирович, отец Кати. ‎       ‎— Валера Туркин, — после короткой, почти незаметной паузы, ответил парень, пожав протянутую ладонь. Его рукопожатие было твёрдым, несмотря на ссадины на костяшках. Катя невольно досадливо поджала губы, ощущая горьковатый привкус обиды: парень впервые назвал своё имя, но адресовал его не ей, а её отцу. Она поймала на себе мимолётный взгляд Турбо и постаралась придать лицу максимально безразличное выражение, делая вид, будто это действие никак её не задело. ‎       ‎— Ну, что стоим-то на холоде? Проходите, Валера Туркин, обработаем вас, — мужчина по-отечески обнял парня за плечи и мягко, но настойчиво повёл в сторону подъезда, оставив Катю на пороге. Та, тяжело вздохнув, поплелась следом за ними, поднимаясь на четвёртый этаж. — Машенька, неси аптечку, — крикнул Олег Владимирович, заходя в квартиру. ‎       ‎— Да не стоит, правда, я сейчас... — всё пытался отмахиваться Валера, чувствуя себя не в своей тарелке, но Катя, зашедшая сзади, решительно подтолкнула его в спину, заставляя сделать шаг вглубь коридора. Он резко обернулся на неё, нахмурив брови в немом вопросе, будто она совершила предательство, и так же быстро повернулся обратно. ‎       ‎— Боже мой, — вырвался испуганный возглас у Марии Сергеевны, появившейся из кухни с аптечкой в руках. Её взгляд упал на избитое лицо гостя. — Бедный мальчик, где же тебя так? — с материнской заботой в голосе протянула она, передавая зелёную пластмассовую аптечку дочери и тут же принявшись аккуратно, почти бережно, помогать снимать тяжёлую кожаную куртку с широких, но напряжённых плеч парня. Тот уже не сопротивлялся и стоял, застыв с каменным лицом, явно не привыкший к такой заботе. — Ты чего стоишь, Кать? Раздевайся давай, — окликнула её мать, и девушка, машинально кивнув, наконец принялась стаскивать с себя пальто и сапоги, на этот раз справившись с упрямыми молниями куда быстрее, чем обычно. ‎       ‎— Пойдём, — Катя коротко бросила через плечо и, не оглядываясь, направилась в свою комнату. Валера, после секундной нерешительности, пошёл следом за ней, на ходу благодарно кивая Марии Сергеевне. Та сделала невольное движение, словно собираясь последовать за молодыми людьми, но Олег Владимирович мягко, но твердо остановил её, взяв за локоть. ‎       ‎— Сами справятся, Маш, — тихо произнес он, с одобрительной улыбкой глядя на удаляющуюся спину дочери. Он наклонился и чмокнул жену в щёку. — А мне пора, иначе на смену точно опоздаю. ‎       ‎— Иди, родной, — она смягчилась, нежно обняла его на прощание и, проводив взглядом, щёлкнула замком входной двери, оставаясь одна в тихой прихожей. ‎ ‎      — Садись давай, — Катя, не глядя на парня, с глухим стуком поставила аптечку на свой письменный стол, заваленный учебниками и карандашами. Её пальцы, чуть дрожа, принялись лихорадочно доставать из неё всё необходимое. Турбо медленно опустился на край её кровати. Его внимательный, изучающий взгляд скользнул по книжным полкам, по рисункам на стенах, по мягким игрушкам на подоконнике. Затем его глаза нашли едва видный в полумраке силуэт Кати, стоявшей к нему спиной. Она казалась такой... раздавленной. Сгорбленные плечи, опущенная голова. Чувство стыда сдавило ему горло. ‎ ‎      — Извини ещё раз, что так получилось, — девушка лишь резко, почти с отчаянием, помотала головой и сильнее отвернулась, торопливо проводя тыльной стороной ладони по влажным щекам, смахивая предательские слёзы. — Ну ты чего, Катюша? — он не выдержал и поднялся с кровати, сделав неуверенный шаг в её сторону, его рука инстинктивно потянулась к её плечу. Но она резко дёрнулась и отпрянула, увеличивая дистанцию. ‎       ‎— Сиди говорю, — дрогнувшим голосом произнесла она. Включив настольную лампу, Катя развернула её в сторону Турбо и смочила ватку обрабатывающим средством. Волкова подошла к нему, и в свете лампы он увидел её заплаканные глаза с припухшими веками. Рука её всё ещё дрожала, когда она поднесла ватку к его лицу. ‎       ‎— Держись, — тихо сказала Катя, и в её голосе слышалась и обида, и забота. ‎       ‎Валера молча кивнул, не отрывая от неё взгляда. Его глаза были прикованы к её лицу, так близко склонившемуся над ним. Он видел, как дрожат её ресницы, как она закусила нижнюю губу, стараясь сосредоточиться. Когда вата коснулась раны на его скуле, он непроизвольно вздрогнул, но не издал ни звука. Катя чувствовала, как напряжено его тело, как сжаты его кулаки. ‎       ‎— Больно? — спросила она, заметив, действия Турбо. ‎       ‎—Ничего, — пробормотал он. — Продолжай. ‎       ‎Катя осторожно обрабатывала каждую ссадину, её движения становились всё увереннее. Но, когда девушка добралась до разбитой губы, её рука снова дёрнулась. Валера неожиданно накрыл её ладонь своей — большой, шершавой, с потёртыми костяшками. ‎       ‎— В следующий раз... не лезь в драку, — прошептала она. — Можно было просто поговорить. ‎       ‎— С некоторыми не поговоришь, — он тихо хмыкнул. — Но... постараюсь. ‎       ‎— Дурак, — девушка отступила на шаг, закончив с обработкой. ‎ ‎      — Катюша, — тихо позвал он, беря её хрупкую руку в свою. — Не волнуйся, пожалуйста, — Турбо начал медленно водить большим пальцем по её ладони, по тонкой коже на внутренней стороне запястья, где отзывался частый пульс. ‎ ‎      — Валера, — шёпотом повторила она за ним. — Или как ты там моему папе представился, — не могла не съязвить девушка, и голос её дрогнул, выдавая все накопившиеся переживания. ‎       ‎— Ты на это обижаешься? — он не стал оправдываться, а лишь мягко, но настойчиво притянул её ближе, пока его подбородок не коснулся тонкой ткани её рубашки. — Прости, что не представился, — он всё пытался поймать взгляд Кати, но она, назло ему, смотрела в потолок. — Посмотри на меня, — попросил Турбо, и в его голосе Волкова услышала мольбу. Девушка лишь упрямо помотала головой, с силой поджав губы, чтобы они не дрожали. — Катюш, пожалуйста. ‎       ‎Ей совершенно не нравилось, как её тело отзывается на его прикосновения, как в груди всё сжимается и предательски тает. Не нравилась вся эта нелепая, сбивающая с толку ситуация, в которой они оказались. Не нравилось, что он сейчас так близко, что его дыхание чувствуется сквозь ткань, нарушая все её мысли. И больше всего не нравилось осознание того щемящего, тёплого и пугающего чувства, что начало прорастать внутри неё к этому парню. ‎ ‎      Катя не смогла пересилить себя и всё-таки столкнулась с пронзительными зелёными глазами. ‎ ‎      — Я поступил ужасно, знаю, — его руки, всё так же аккуратно, словно боясь испугать или сломать, обвили её талию, прижимая к себе. — С тобой я совершенно голову потерял, — прошептал он так тихо, что слова почти потонули в ткани её рубашки, а его горячий лоб прижался к её животу, и сквозь тонкий хлопок она почувствовала это жгучее прикосновение. Катя порывисто вздохнула и, не в силах больше сопротивляться, опустила свои ладони ему на голову. Слова больше были не нужны. Девушка чувствовала, как постепенно уходит напряжение из его плеч, как его дыхание становится ровнее. Её пальцы невольно вплетались в его кудрявые волосы, мягко перебирая их. ‎ ‎      Вдруг за дверью послышались осторожные шаги и тихий голос Марии Сергеевны. ‎       ‎— Катенька, у вас всё хорошо? ‎       ‎— Всё в порядке, мам, — откликнулась Катя, не выпуская Валеру из объятий. ‎       ‎Когда шаги затихли, он медленно поднял голову. Его зелёные глаза были спокойнее, но в них отчётливо виднелась усталость. ‎       ‎— У тебя классные родители, — едва слышно произнёс парень. ‎       ‎— Знаю, — усмехнулась девушка. — Ложись, — мягко сказала она, указывая на кровать. — Отдохни немного. ‎       ‎— Мне пора, — попытался он возразить, но Катя уже настойчиво укладывала его в постель. ‎       ‎— Хоть пятнадцать минут. Ты еле на ногах стоишь. ‎ ‎      Он сдался, тяжело опускаясь на подушки. Катя накрыла его своим пледом — розовым с красивыми белыми бабочками. ‎       ‎— Смешно выгляжу, да? — хрипло усмехнулся Валера. ‎       ‎— Ужасно, — улыбнулась она в ответ. ‎       ‎Волкова села рядом на пол, наблюдая, как его веки тяжелеют. Через несколько минут его дыхание стало глубоким и ровным. Катя смотрела на спящего парня, на его разбитое, но ставшее таким родным лицо, на раненые руки, лежащие поверх одеяла, на мирно поднимающуюся грудь. В этот момент что-то окончательно перевернулось в её душе. Все страхи растворились, уступив место новой, тёплой реальности. ‎       ‎Она аккуратно поправила плед и тихо прошептала: ‎       ‎— Спи, Валера. Всё будет хорошо. ‎ ‎      И сама, незаметно для себя, уснула рядом, положив свою голову под его бок. ‎       ‎Тихий, почти неслышный стук в дверь так и остался без ответа. Мария Сергеевна, подождав около десяти секунд, с зараждающимся беспокойством приоткрыла дверь и заглянула в комнату девушки. Картина, представшая её глазам, заставила сердце сжаться от противоречивых чувств: её дочь, ещё такая юная Катюша, мирно посапывала, прильнув своей головой к высокому, незнакомому ей парню. Его избитое лицо, даже во сне сохранявшее следы уличной жесткости, вызывало у женщины глухую тревогу. Но странное спокойствие в позах обоих, и тот факт, что два самых дорогих человека в её жизни — Олег Владимирович и сама Катя — так безоговорочно впустили этого Валеру в свой дом, заставили её сделать глубокий, успокаивающий вдох. "Раз они ему доверяют, — промелькнула у неё мысль, — значит, и я могу попробовать". Она так же тихо, как и вошла, выключила настольную лампу и прикрыла дверь, оставив молодых людей наедине с их сном и связанными мыслями. ‎       ‎А две крушки с горячим чаем, который только что сделала Мария Сергеевна, так и остались стоять на кухонном столе, медленно остывая от прохладного воздуха из открытого окна.