Часть 8

То ли из-за того, что я проснулась и пошевелилась, то ли он и вправду спал чутко, но его рука вновь отозвалась теплом. Было в этом что-то до глупости милое — великий и ужасный Серафим, согревающий смертную девчонку. Но сейчас меня терзала другая проблема. Я осторожно привстала. — Опять болит? — Его голос, хриплый от сна, прозвучал неожиданно. — Всё хорошо, — буркнула я, чувствуя, как горят щеки. Лежать с ним вдвоем было неловко, а уж в таком положении — и подавно. Я отвела глаза к столу, и взгляд мой наткнулся на аккуратно сложенные средства гигиены. Откуда? Я помнила слова той бессмертной: у них такого нет, забеременеть почти невозможно… Эрагон, проследив за моим взглядом, ответил на незаданный вопрос: —Это принесла Лиля. Я распорядился. — Но зачем так много? — на столе лежало штук шесть или семь пачек. Он вновь закрыл глаза. Его лицо, освещенное утренним сумраком, было похоже на резную маску — прекрасную и недоступную. —Я не разбираюсь в ваших циклах. Взял с запасом. «Ваших». Всегда это холодное отстранение. «Вы, смертные». —Ясно, — выдохнула я и, прихватив «подарок» и сменную одежду, прокралась в ванную. Вернувшись, я застала его всё на той же кровати. Глаза были прикрыты, но по напряженным чертам читалась усталость — не физическая, а та, что копится веками. Странно, но я его не боялась. Он был красив, пугающе прекрасен, и в его присутствии не возникало чувства опасности — лишь леденящая робость. Он ничего не позволял себе лишнего, и потому я просто легла. Снова пришлось устроиться на его крыле, я постаралась сделать это как можно легче. — Тебе опять плохо? — Его глаза, цвета зимнего неба, внезапно открылись и впились в меня изучающим взглядом. Взглядом правителя, ищущего слабое место в обороне. — Нет. Просто я, кажется, всю ночь пролежала у тебя на крыле. Боюсь отлежать. —Не беспокойся об этом, — отрезал он. Голос не допускал возражений. — Вес смертной, вряд ли меня сможет удивить, тем более придавить мое крыло. Спи. Было всего четыре утра. Тишина давила, а любопытство грызло изнутри. Я украдкой разглядывала его профиль, искала в нем хоть щель в броне абсолютной власти. — Спроси наконец и не сверли меня взглядом, — произнес он, не шевелясь. — Вообще-то, я уже глаза закрыла! — вспыхнула я, пойманная на месте преступления. — Неправда. Говори, Александра. Он всегда называл меня полным именем. Никаких уменьшительных. Дистанция. Протокол. —Ладно… Почему ты стал мне помогать? Греть меня, а не просто оставил? Он помолчал,и тишина зазвучала громче любого ответа. —Не знаю, — наконец сказал Эрагон, и в этих словах была странная, непривычная уязвимость. — Порой, глядя на тебя, я вижу… себя. — Фу, это звучит мерзко! — фыркнула я, хотя внутри что-то ёкнуло. — Как будто ты мой родитель. Легкая, почти невидимая тень улыбки коснулась его губ. —Если мерить вашими мерками, то я скорее твой бесконечно далекий предок. Я повернулась к нему, и меня, вопреки логике, окутало спокойствие. Оно исходило от него — это опасное, обманчивое чувство защищенности. —Ты выглядишь измотанной, — продолжил он, всё так же глядя в потолок, словно разговаривая сам собой. — Мир людей устроен иначе. Вы созданы, чтобы опираться друг на друга. Ваша сила — в связях. Наша… — он чуть отвел крыло, и перья шелестнули, — в силе одиночества. — Откуда ты так много знаешь о людях? И даже о… женских особенностях? — не удержалась я. — Ещё до того, как стать Серафимом, я был одинок. Как и ты. Путешествовал. Жил среди смертных. Чтобы править, нужно понимать тех, кем ты управляешь. — Ты… притворялся одним из нас? — в моем голосе прозвучало немое изумление. — Это был самый эффективный способ изучения. Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать: —А у тебя… были смертные женщины? Повисла тягучая пауза. —Почему спрашиваешь? —Просто интересно. — Я собирал сведения из всех доступных источников, — его тон стал жестче, сталь в голосе зазвенела отчетливее. Тема закрыта. Но я-то не была дурочкой. Конечно, были. И почему-то эта мысль обожгла изнутри чем-то острым и нелепым. Ревность? С ума сошла, Александра. Он тебе не пара. Он — владыка. А ты — инструмент. Просто давно к тебе никто не относился по-человечески, вот душа и размякла, — сурово отчитала я себя, прекрасно понимая, что вру. Эрагон, словно устав от моей внутренней бури, слегка приподнял крыло. Я непроизвольно скатилась ближе. Его рука — сильная, с длинными пальцами — накрыла мою ладонь и сжала с такой неожиданной бережностью, что у меня перехватило дыхание. — Что ты делаешь? —Ты сама просила мою руку. —Да, но тогда мне было физически плохо! —А сейчас тебе плохо морально. Я чувствую смятение. Отдыхай, Александра. В вашей уязвимости — ваша сила. А сейчас — спи. Это был приказ. Тихий, но неоспоримый. Я слабо сжала его пальцы в ответ и уткнулась лбом в его плечо. Странно. Непостижимо. Великий Серафим, правитель бессмертных, держал меня за руку, словно отгоняя тени. Я не знала, что он чувствовал. Но в этот сложный для меня миг его холодное присутствие было… приятным. ******* Я открыла глаза уже в полдень. Эрагона не было. Он исчез так же бесшумно, как и появился, не оставив и следа — ни записки, ни намека на тепло на простыне. Я вздохнула, и в дверь тут же постучали. Вошла Лили, сияя. —Госпожа Александра! Как вы себя чувствуете? —Спасибо, уже лучше. И тебе — за то, что там, на столе. —О, это не мне благодарность, а Серафиму! Это он приказал! — Лиля всплеснула руками. — Он также велел не тревожить вас сегодня. Вы можете отдыхать. — Надо же, как раздобрился наш владыка, — проворчала я себе под нос. Лиля понизила голос, ее глаза заблестели от восторга: —Госпожа, я не должна говорить, но… я видела, как он о вас заботился. Он приказал молчать о вчерашнем! Я никогда не видела, чтобы Серафим так… так трепетно кого-то опекал. Словно вы его… дочь. Слово «дочь» вонзилось в сердце ледяной иглой. Ясно. Конечно, дочь. А ты-то чего ждала, дура? Ему под стать богини вроде Анжелики, а не вспыльчивая смертная. Знай свое место. Но позволять себе скатываться в уныние я не собиралась. —Ну, и славный же дедок из него вышел, — язвительно бросила я, и от этой мысли стало даже легче. — Спасибо, Лили. Когда она ушла, я быстро переоделась и, вопреки приказу, выскользнула в коридор — и почти столкнулась с метисом. Астарот. Его красно-черные волосы были собраны в хвост, а зеленая форма подчеркивала мускулатуру. Он улыбался легко и открыто, но внутри у меня что-то насторожилось. Из прочитанного я знала: метисы когда-то были изгоями, а теперь этот, Астарот, стоит высоко в иерархии армий Люцифера. Такому доверять просто так нельзя. — Александра! Куда путь держишь? — его голос звучал дружелюбно. — В библиотеку. А ты разве не на службе у Люцифера? —У правителей бывают перерывы, — он усмехнулся. — Проводить? —Если не затруднит. Мы пошли. Астарот оказался прекрасным собеседником — легким, остроумным. Он шутил, и я невольно расслаблялась. Но где-то в глубине сознания стучало опасение. — Астарот, — осторожно начала я. — Почему из всех бессмертных именно ты относишься ко мне… по-доброму? Его улыбка не исчезла, но в глазах мелькнула тень. —Когда-то с метисами обращались так же, как теперь многие обращаются со смертными. Презирали. Считали грязью. Я не забыл, каково это. Хотя, — он рассмеялся, — у тебя наоборот. — Ну конечно, — сказала я, повторяя его же интонацию. — Только не пытайся втереться ко мне в доверие, думаешь я не поняла к чему эта искренность. Он остановился и посмотрел на меня с неподдельным уважением. —Ты гораздо умнее, чем они думают, Александра. Думаю, Торендо еще пожалеет, что разозлил тебя. Это была первая искренняя похвала, и она сработала лучше любой лести. —Тебе он тоже не нравится? — спросила я уже без прежней осторожности. — О, это тема для долгой беседы в более уединенном месте, — он подмигнул. — Может, как-нибудь зайду? Эйфория мгновенно испарилась. Ловушка. «Зайду. Поболтаем. Много общего». Все они хотели втереться в доверие. Зачем? Книгу я и так перевожу. Мой взгляд стал холодным и осторожным. —Астарот. Если уж мы с тобой такие понимающие друг друга… Скажи честно: зачем тебе это? Зачем пытаться войти ко мне в доверие? Его улыбка не дрогнула, но стала тоньше, острее. —Ты права. Такой разговор — не для коридора. Я зайду вечером. Хорошо? Я натянула в ответ беззаботную улыбку — ту самую, за которой удобно прятать мысли. Лучшая маска сейчас — наивность. —Хорошо. Он кивнул и растворился в боковом проходе. Я же, добравшись до библиотеки, наконец позволила себе выдохнуть и прислониться к стеллажу. «Вот же сволочи, — прошептала я в тишину, полную пыли и знаний. — А я, дура, уже почти поверила, что здесь может быть что-то человеческое». Одиночество внезапно сдавило горло, став еще более горьким и полным, чем прежде. В библиотеке я провела недолго, взяла нужную книгу и направилась в свои покои. Там меня уже ждала Лили. — Госпожа, — с лёгким поклоном начала она. — Вас пригласила к себе госпожа Анжелика. Думаю, вам будет полезно познакомиться с ней лично. Её голос звучал тихо, будто она не хотела, чтобы я ходила. — Хорошо. Куда идти? —Только позвольте… вас немного подготовить. Я думаю, стоит выбрать подходящий наряд. — Ты предлагаешь мне надеть одно из этих дурацких платьев? — уточнила я. —Это было бы… Очень неплохо, госпожа, — осторожно подобрала слова Лиля. — Проявить уважение к её статусу, ведь она приближенная к серафиму. Я сдалась с тяжёлым вздохом. Пока Лиля помогала мне облачиться в сложное платье и укладывала волосы, я пыталась выведать информацию. — Лиля, а кем является Анжелика ? —Госпожа Анжелика — дочь верховного Серафима, — тихо, почти шёпотом, начала служанка. — Она должна была наследовать его положение, но после войны… всё изменилось. Сейчас она не занимает главенствующий пост, но её влияние в Цитадели велико. —А её способности? Она воин? —Да. Одна из её сильнейших способностей… заставлять жертву слепнуть. —Слепнуть? Физически? —Как бы объяснить… — Лиля замялась. — Это не физическая слепота. Ощущения… будто вас вначале погружают в абсолютную тьму, а потом заставляют вновь и вновь проживать самое болезненное воспоминание. Столько раз, сколько пожелает госпожа Анжелика. Удобный инструмент для пыток без следов, — холодно промелькнуло у меня в голове. — Понятно. А что ещё мне нужно знать? —Госпожа, мне не положено… — Лиля опустила глаза. — Её нрав… сложен. И вы, наверное, уже знаете, что она питает глубокие чувства к Серафиму. —Это я заметила. А он? Любит её? —Для смертных любовь — миг. Для бессмертных — вечность. Я не думаю, что господин Серафим желает делить вечность именно с ней. Их связывает нечто… иное. —Какое иное? — прищурилась я. —Госпожа, думаю, вам это знать необязательно, но есть определенные потребности, — Лиля окончательно замкнулась, сделав вид, что поглощена заколкой для моих волос. Взгляд на своё отражение в зеркале заставил меня замереть. Светло-русые волосы были изящно убраны, оттеняя лицо. И на этом фоне особенно контрастировали мои глаза — тёмные, болотного оттенка. В приюте дразнили «болотницей». Дразнили до тех пор, пока я не научилась скрывать всё за колючим взглядом и не стала бить обидчиков. Это прозвище когда-то ранило, теперь же стало частью брони. Я разглядывала себя критически: человечные, неидеальные черты — круглое лицо, прямая переносица с едва заметной горбинкой. Ничего от утонченной, выточенной красоты бессмертных. С каких пор я оцениваю себя, как товар на рынке? — мысль была резкой, и я оборвала её. Единственное, что не нравилось — бесцветные, хоть и полные губы. Они делали выражение лица болезненно-неопределённым. — Лиля, а есть ли у вас… помада? Косметика? Она кивнула и через мгновение принесла тушь,тени и помаду. Помада была красной. Именно такой, как я любила. Где-то я вычитала, что красная помада — это цвет вызова и решимости идти до конца. Сегодня он был как нельзя кстати. Когда мы подошли к покоям Анжелики, расположенным в нижних этажах Цитадели, Лиля тихо пожелала удачи и исчезла. Покои поражали масштабом и холодной роскошью. Просторный зал с диванами и мраморным столиком, залитый светом. В глубине виднелся вход в личные апартаменты с огромной кроватью под балдахином. Часто ли здесь бывает Эрагон? — мысль вползла незвано, и я тут же отогнала её. Хватит. Однократная снисходительность — не повод для иллюзий. В центре комнаты, в кресле-троне, меня ожидала хозяйка. Анжелика. Она была ослепительна. Совершенные черты, фарфоровая кожа, волосы темно русые. Увидев меня, она растянула губы в улыбке, которая не дотянулась до ее светлых, пронзительных глаз. — Александра. Проходи, — её голос был медовым, сладким и вязким. Я направилась к ней,стараясь не спотыкаться о полы ненавистного платья. Оно, как и помада, было красного оттенка — не кричащего, а глубокого, как цветки роз. И, к моему удивлению, цвет действительно делал мои зелёные глаза ярче, а волосы — светлее. — Присаживайся, — жестом указала она на кресло напротив. Я села,держа спину прямо, стараясь не съёжиться. — За всё это время у нас не нашлось момента познакомиться поближе, — начала Анжелика, изучая меня тем пронзительным, холодным взглядом. —Думаю, знакомство со мной — не самое значимое событие в Цитадели, — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. —О, не скромничай! — она слегка наклонила голову, и свет сыграл в её идеальных волосах. — Ты здесь совсем одна. Должно быть, страшно. Перевод древних текстов… занятие почетное, но такое одинокое. Тебе наверняка не с кем даже словом перемолвиться. В её словах не было сочувствия. Была сладкая, ядовитая жалость, приправленная любопытством хищницы, оценивающей новую, странную дичь в своих владениях — Даже Ирину, которую я сама выбрала для тебя, ты отвергла, — Анжелика приподняла идеальную бровь. — Не знала, что у смертных такой… странный нрав. По её нахальной улыбке я всё поняла. Теперь мне было ясно, почему я всё это время ела невкусную еду, которую приносила Ирина, и почему та относилась ко мне с таким пренебрежением. Видимо, с тех самых пор, как Эрагон за меня заступился и стал проявлять… странное внимание, Анжелика меня возненавидела. Как в дешевом сериале: женщина ревнует мужчину к другой, хотя та в этом и не виновата. Я ведь не змея, но в этот момент так и подмывало плюнуть ей в лицо. Не придумав ничего остроумнее, я лишь сладко улыбнулась: — Ну что вы, госпожа Анжелика? Эрагон довольно часто навещает меня по делам перевода, поэтому я не чувствую себя одинокой. Её лицо исказилось на секунду — было ощущение, будто я сунула ей в рот лимон. Однако вековая выдержка взяла своё. Она лишь холодно кивнула: — Наш Серафим, конечно, великодушен. И, как ко всем смертным, — ведь вы для нас словно дети, — он проявляет милосердие. Я очень рада за тебя. Она говорила так, словно обращалась к несмышленому ребёнку. — О, ну что вы! Наш Серафим благосклонен не только ко мне, а ко всем. Думаю, даже к вам он относится с отеческой заботой, — парировала я. “Выкуси,— промелькнула у меня в голове мысль. Нечего меня тут тыкать носом в мое положение. Анжелика коротко рассмеялась. —Мы с Серафимом знакомы очень давно, и, я полагаю, дело идет к браку. Я бы не хотела, чтобы в такое непростое время, накануне войны, он тратил свои силы на… смертных. Поэтому, Александра, будем откровенны: перестань докучать правителю. Маски сброшены. —Что ж, — я наклонила голову, — раз маски любезности сброшены, я скажу честно. Между мной и Серафимом ничего нет. Анжелика резко рассмеялась. —Конечно, ничего нет! Ты — жалкая смертная. Он на тебя и взглянуть-то не мог бы. Просто ты надоедаешь ему своими просьбами, и я решила тебя предупредить. — Как жаль, что вы меня перебили, — холодно остановила я её. — Я всё понимаю: вы влюблены в Серафима. Это прекрасно. Но вы не дослушали. Между мной и Серафимом — ничего. Но он — единственный, кто помогает мне с переводом древних текстов. Поэтому, хотите вы того или нет, мне придётся обращаться к нему и дальше. А со своей ревностью разбирайтесь как-нибудь сами. Я встала. Платье неприятно зашуршало. Сделав неглубокий, слегка комичный реверанс, я подняла на неё взгляд. —А теперь, если позволите, я пойду. Перевод книги — дело действительно трудное. Развернувшись,я вышла из её покоев, но в дверях бросила мимолётный взгляд через плечо. Её лицо перекашивалось от немой ярости. Притворив дверь, я направилась в свои апартаменты. Зайдя внутрь, я увидела, что меня ждала Лили. —Лиля, что случилось? — спросила я. —Госпожа, — она замялась. — Как бы вам сказать… Сегодня состоится Рождественский бал. Приглашены многие знатные бессмертные. И… господин Эрагон приказал подготовить и вас. Вам тоже надлежит присутствовать. — Что? — не поняла я. — Я? Зачем? Он с ума сошёл? Что я буду делать среди бессмертных? Они и так смотрят на меня как на насекомое, а там я и вовсе растеряюсь! — Вас будет сопровождать господин Астарот. Он сам вызвался, — щёки Лили слегка порозовели. Видимо, этот бесшабашный военачальник нашёл отклик в её сердце. — О, блин, — простонала я, плюхнувшись на кровать. — И снова натягивать это дурацкое платье… — О нет, госпожа! Серафим уже отправил вам наряд. У нас не так много времени, чтобы приготовиться, так что давайте начинать сейчас. Я лишь раздраженно выдохнула. Раз приказ, значит, надо выполнять. Отвоевав право принять ванну самостоятельно и запретив Лиле даже думать о помощи в таких простых делах, я вышла к ней с влажными волосами. Её белые крылышки мило контрастировали с нежными чертами лица. Интересно, почему все бессмертные такие красивые? Это специальная издёвка богов? Что смертные должны быть заурядны, а они — все как на подбор красавцы? Хотя, вспоминая своего похитителя и Торендо… Нельзя сказать, что жизнь над ними не посмеялась. Может, это первый блин комом. Лили помогала мне облачаться в наряд. Это было белое платье с тончайшей серебристой вышивкой. В некоторых местах ткань переливалась нежно-голубым, и я заметила, что этот оттенок странным образом гармонировал с цветом моих глаз, делая тёмно-зелёный чуть более светлым и загадочным. Волосы она решила оставить распущенными, собрав лишь несколько прядей сзади изящной заколкой. Платье, к счастью, не стесняло движений. Когда приготовления были закончены, в дверях, как по заказу, появился Астарот. Его улыбка, как всегда, была до ушей. —Александра, ты выглядишь потрясающе! — воскликнул он с непринужденной легкостью. —Приму это как комплимент, — ответила я. На нём был не привычный тёмно-зелёный мундир,а строгий тёмно-синий костюм военного покроя. —Я смотрю, ты не сильно любишь менять гардероб? Просто сменил цвет формы — и готово, — усмехнулась я. —Видишь ли, Александра, — он с ухмылкой устроился на краю моей кровати, — военный всегда должен быть в форме. А эта, должен сказать, прекрасно подчёркивает все мои достоинства. Я лишь покачала головой.Тем временем Лилия закончила поправлять макияж. Астарот,который до этого с преувеличенно скучающим видом разглядывал комнату, наконец встал и с преувеличенной галантностью протянул мне руку. —Выглядишь замечательно. Пойдём? Я,не церемонясь, взяла его под локоть. —Скажи, а бал проходит здесь, в цитадели? — спросила я по дороге. —О, нет. Бал в Изумрудном зале, в другом крыле. —И до него можно дойти пешком? —Интересно, а как ты собралась идти по воздуху? — он снова усмехнулся. —Я дико извиняюсь, но если ты не заметил, за моей спиной нет пары крыльев. В моём распоряжении только две ноги. И как ты планируешь меня туда доставить? Астарот лишь рассмеялся.Когда мы вышли в ночной двор, он, без лишних церемоний, подхватил меня на руки. —Вот как! Легко расправив могучие крылья,он оттолкнулся от земли. Я инстинктивно вцепилась ему в шею. —Эй! Осторожнее! —Расслабься, смертная! Летишь как в бизнесе! — прокричал он на ухо, пока ветер бил мне в лицо, а земля стремительно уплывала из-под ног. Вот же я влипла,— стучало у меня в висках, пока мы взмывали в ледяное звёздное небо.