Часть 17

Что я могла вчера наговорить и натворить, помимо факта отключки, оставалось загадкой. Но меня тошнило не от напитка, а от осознания собственного позора. Я ведь ему ещё и претензии какие-то предъявляла, судя по обрывочным воспоминаниям. Идеально. Приведя себя в относительный порядок, я с удивлением отметила отсутствие классического похмелья. Его полностью вытеснил всепоглощающий стыд. Понимание, в какую бездну глупости я рухнула, оказалось самым эффективным детоксом. Выйдя из ванной, я обнаружила, что к моему огромному сожалению, Эрагон никуда не делся. Он пребывал в моей комнате с видом человека, который решил начать день с изысканного зрелища. Лили уже принесла столик с завтраком. Смотреть на еду, и особенно на того, кто восседал во главе этого стола, желания не было никакого. — Присаживайся, — произнёс он без предисловий. Его голос был ровным, но в углах губ пряталась усмешка. — Или аппетит ещё не вернулся после вчерашних подвигов? Я покорно опустилась на стул. Впервые видела его в таком… приподнятом расположении духа. Лучи солнца играли в его белых волосах, а во взгляде светилась холодная, хищная веселость. Видимо, наблюдение за чужим унижением — излюбленное развлечение бессмертных. — Что, Александра, потеряла дар речи? — он отломил кусочек идеального круассана. — Вчера твое красноречие, помнится, било через край. Ты даже пыталась мне что-то навязать. Я покраснела до корней волос. — Давай сделаем вид, что вчера ничего не было, — пробормотала я. Одна его бровь медленно поползла вверх. — Забыть твоё блестящее предложение касательно вакансии наложницы? Сомнительно. Ты расписала перспективы с пугающей обстоятельностью. — Эрагон! — Что? — он наклонил голову, делая вид, что не понимает. — Неужели тебе стыдно? Вчерашняя храбрость, подогретая алкоголем, куда-то испарилась. — Ты будешь меня отчитывать? — Это не отчитывание. Это констатация безрассудства, — его голос потерял всю игривость, став гладким и холодным, как ледник. — Мало того, что ты отправилась в сомнительное заведение с первым встречным метисом, так ещё и позволила себе напиться до беспамятства. Где твой инстинкт самосохранения? Или ты считаешь, что правила безопасности написаны не для тебя? — Не надо так громко, — я схватилась за голову. — Голова раскалывается. — Я не повышаю голос, — парировал он безжалостно. — Я лишь пытаюсь достучаться до того, что у тебя служит рассудком. Это было безответственно и глупо. — Подожди, — в тумане моего сознания начала прорезаться мысль. — Откуда ты знаешь, где мы были? Ты… ты что, следил за мной? — А как же иначе? — он отпил чаю, не сводя с меня ледяных глаз. — Чтобы потом отчитываться перед Советом, что потерял свою подопечную после первой кружки? Нет, уж, спасибо. — Значит, ты БЫЛ там. И ничего не сделал. — Я тебе уже говорил, Александра. Ответственность за свои поступки — твоя. Не моя. — Сволочь, — выдохнула я беззлобно. — Поэтому ты так оперативно оказался здесь? Нельзя было просто забрать меня? — Нет. Иначе я бы пропустил столь поучительное зрелище. Ну что, наложница, вернёмся к завтраку? — Наслаждаешься ситуацией, да? — буркнула я, всё же отломив кусок хлеба. — Не без этого, — сухо согласился он. — Вчерашнее представление стоило того. Кстати, что побудило тебя так легко уступить «должность» Анжелике? Любопытно. Я едва не подавилась. — Как что? У неё же опыт! Вы же… то есть, вы же вместе… — Боже правый, — он с лёгким театральным вздохом прикрыл глаза. — За какие грехи мне ниспослали именно тебя? — Ты уже задавался этим вопросом вчера, кажется, — не удержалась я от колкости. — Но раз уж мы заговорили… Зачем тебе, собственно, становиться моей наложницей? — спросил он, пристально глядя на меня. В его взгляде не было насмешки, только аналитическая холодность. — Влюбилась. До беспамятства, — брякнула я первое, что пришло в голову. — На влюблённую не похожа. Следовательно, есть иной мотив. Какой именно? Я сдалась. Игра зашла в тупик. — Я не хочу возвращаться на Землю. — Вот как? — в его голосе прозвучало неподдельное удивление. — А ведь ты уверяла, что мечтаешь об этом. — Тогда я не знала, что меня ждет здесь! — выпалила я. — На земле апокалипсис, голод. Одиночество. Вечная борьба за выживание. Здесь же… здесь есть стены. И защита. — Статус наложницы дал бы мне право на эту защиту наверняка. Я прав? — Полагаю, да, — тихо признала я. Он откинулся на спинку стула, разглядывая меня так, будто видел впервые. — Любопытная логика. Прагматичная. Я напряглась, пытаясь понять, издевается он или говорит серьёзно. — Ты что, правда рассматриваешь это как вариант?! — Я рассматриваю твои мотивы, Александра. Теперь они мне ясны. — Эх, зря я разболталась, — простонала я, наконец откусив хлеб с маслом. — Кстати, — сказала я после паузы. Он молча поднял взгляд. — Не очень-то этично, знаешь ли… провести ночь с одной, а утром явиться к другой. — Объясни. — От тебя пахнет духами. Дорогими. Женскими. — А, — лёгкая усмешка тронула его губы. — Похмельное обоняние обострено. Заметил. — Очень мило. Но ты же не… то есть, ты не… — Нет, Александра. Я ни с кем не спал. Утренний разговор с Анжеликой. Только и всего. В комнате снова повисла тишина. Я ковыряла вилкой еду, собираясь с духом. — Эрагон… раз уж я вчера так опозорилась… ответишь на один вопрос честно? — Зависит от вопроса. — Почему Анжелика — не вариант? Не как наложница, а как… постоянный партнёр? Она же не простая бессмертная. А вечное одиночество… оно ведь тяжело? Он замолчал надолго, его взгляд стал отстранённым. — Практически всю свою долгую жизнь, Александра, я выбирал то, что правильно. То, что эффективно. То, что минимизирует риски. Для Серафима иного пути нет. — Он сделал паузу. — Но одно дело — выбирать. И совсем другое — быть вынужденным жить внутри этого выбора вечно. И тут меня осенило. Мысль пронзила сознание, ясная и неоспоримая. — Ты… ты планируешь уйти. После войны. Оставить цитадель. Он замолк, а затем едва слышно шикнул: — Тише. — Это правда? — прошептала я. — Ты думаешь, мне приятно взваливать это знание на тебя? — его голос был тихим, но твёрдым. — Одно слово кому-либо… — Знаю, «горько пожалеешь». Но я — с условием. — Каким ещё? — Я ухожу вместе с тобой. Он смотрел на меня с немым вопросом. — Во-первых, я догадалась, — пояснила я. — Это читалось в твоих поступках. Ты не защищаешь свой трон — ты готовишь почву для отступления. Но при этом продолжаешь прикрывать своих. Это… очень по-твоему. Благородно и практично. Уголок его рта дрогнул. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Движение было неожиданно нежным. — Глупая. Для того, чтобы я тебя защищал, не нужен никакой статус. Я и так это сделаю. От этих слов у меня внутри всё кувыркнулось. Они звучали как самое прямое признание из возможных. — Тогда переспи со мной. — Алкоголь ещё не выветрился? — он отнял руку, смотря на меня с выражением вежливого недоумения. — Я трезва. Ну так что? Он покачал головой, но в его глазах читалась не досада, а капитуляция. — Хорошо. Допустим. Я зайду к тебе вечером. Эрагон поднялся из-за стола. Я только сейчас заметила, что его тарелка осталась нетронутой. — От переводов сегодня можешь отдохнуть, — бросил он на прощание, уже стоя в дверях. — Судя по вчерашнему, сегодня твоё сознание вряд ли отличит древний текст от абстрактной живописи. Дверь закрылась. Я осталась сидеть одна, прижав ладони к горящим щекам. Что, чёрт возьми, только что произошло? Стыд сменился полной кашей в голове. Он согласился. Не на сделку, а на нечто невообразимое. И пообещал прийти. «Отлично, — подумала я, глядя на остывающий завтрак. — Теперь меня будет тошнить от предвкушения. Превосходно, Александра. Ты себя переплюнула». ****** Когда за окном начало темнеть, а тревожное ожидание вечернего визита Эрагона стало почти невыносимым, в дверях снова появилась Лили. Но теперь её лицо было не просто озабоченным — на нём читалась холодная, почти враждебная решимость. Она вошла, плотно прикрыв за собой дверь, и её руки нервно теребили платье. — Госпожа, можно поговорить с вами откровенно? — её голос звучал непривычно твёрдо, без намёка на обычную почтительность. Предчувствие сковало мне желудок. «Опять?» — мелькнула мысль. — Говори, Лиля. Она сделала шаг вперёд, и её слова полились тихо, но с такой ясной убеждённостью, будто она заучила их наизусть: — Поймите меня правильно. Я искренне желаю вам добра. Но счастье, построенное на обломках чужого, — ненастоящее. Оно не принесёт вам ничего, кроме беды. — О чём ты? — я намеренно сделала свой голос плоским, стараясь скрыть нарастающую дрожь внутри. Лили выпрямилась, и в её глазах вспыхнул странный огонёк — смесь страха и фанатичной уверенности. — Господин Серафим и госпожа Анжелика… они принадлежат друг другу. Испокон веков. Это не просто связь, это… договорённость. Пожалуйста, не влезайте между ними. Не пытайтесь занять место, которое вам не предначертано. Её слова «принадлежат друг другу» прозвучали как удар ниже пояса. Я заставила себя улыбнуться, хотя губы не слушались. — С чего ты взяла, что я что-то пытаюсь занять? Я здесь, чтобы переводить книгу. И только. — Не притворяйтесь, — прошептала она, и в её шёпоте прозвучала настоящая злость. — Я вижу, как вы на него смотрите. Я вижу, как он… снисходит до ваших шуток. Для смертной вроде вас он — как солнце для мотылька. Ослепительно, недостижимо и смертельно опасно. У Анжелики есть положение. Связи. А у вас что? Мимолётный интерес правителя, которому наскучила вечность? Меня передёрнуло от её тона. Но что-то в её словах было правдой — та правда, от которой сжималось горло. — Пусть у вас будет хоть капля гордости, — продолжала Лили, и её голос снова стал гладким, почти сладким, но от этого только более ядовитым. — Не унижайтесь. Не становитесь той, кого все будут презирать за спиной. Цитадель — маленький мир. Здесь все всё знают. И все помнят. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Это было уже не предупреждение, а угроза. — А любовь ли это вообще? — вырвалось у меня, и голос прозвучал резче, чем я хотела. — Ты хоть раз спрашивала себя, счастлив ли он с ней? Или ты, как и все, просто видишь красивую картинку и боишься её пошевелить? Лили на мгновение смутилась, но тут же оправилась. — Госпожа, я лишь пытаюсь уберечь вас. У Анжелики много… соратников. Очень влиятельных. Если вы продолжите переходить ей дорогу… вы перейдёте дорогу не просто ей, а половине Совета. Вы сделаете себя врагом всей цитадели. Вы готовы к такой войне? Она произнесла это с леденящим спокойствием, и я отступила на шаг. Не от неё — от осознания, которое обрушилось на меня с новой силой. Вот он, выбор. Страшный и безвыходный. Если я потянусь к Эрагону — наживу себе могущественных врагов в этом и без него враждебном мире. Если отступлю — обреку себя на одиночество и страх на Земле или на вечное положение приживалки здесь. — Мне нечего вам ответить, Лили, — наконец сказала я, и мой голос прозвучал устало. — Кроме того, что я никому ничего не должна. И Эрагон — не вещь, которой можно «принадлежать». На её лице промелькнуло что-то похожее на жалость, смешанную с презрением. — Как знаете, госпожа. Я сделала, что могла. — Она поклонилась, уже чисто формально, и направилась к двери. На пороге обернулась. — Просто помните: каменные стены здесь толстые, но слухи просачиваются сквозь них быстрее света. И остаются навсегда. Дверь закрылась. Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как почва уходит из-под ног в прямом и переносном смысле. Её слова висели в воздухе, тяжёлые и ядовитые. «Принадлежат друг другу». «Соратники». «Враг всей цитадели». И посреди этого хаоса мыслей только одно ощущение оставалось ясным и неизменным: странное, тянущее чувство к тому, кто был причиной всей этой бури. К саркастичному, холодному, невероятно сложному Серафиму, который, возможно, даже не подозревал, какая битва разворачивалась из-за него в сердцах и умах обитателей его же цитадели. Я металась по комнате, не в силах ни на чём сосредоточиться. Внезапно раздался оглушительный грохот. Пол задрожал, стены закачались. Я едва удержалась на ногах. Это было похоже на землетрясение, но мы же в небе! Какое землетрясение?! Внезапно книга на столе вспыхнула ярким алым свечением. Я потянулась к ней, но кулон, подаренный Эрагоном, больно обжёг кожу, заставив отдернуть руку. Здание продолжало трястись. Из окна я увидела, как бессмертные выбежали во двор и в ужасе смотрят в небо. Не успела я отойти, как новый толчок швырнул меня на пол. Всё со стола полетело вниз, с потолка посыпалась штукатурка. Я прикрыла голову руками и поползла к двери. Не добравшись до выхода, я поскользнулась и снова рухнула на колени. И в этот момент в дверном проёме возникло чёрное сияние. Из него выплыла сгущающаяся тень — не человек и не зверь, а словно клубящийся дым. В его глубине вспыхнули два багровых угля-глаза и растянулась зловещая улыбка. Я отползла к стене, сердце бешено колотилось. Вот и мой конец. — Так вот ты какая, та самая, — раздался хриплый, скрежещущий голос. — Какая «та самая»? — попыталась я крикнуть, но голос дрожал от ужаса. — Жаль будет, если из-за такого пустяка, как землетрясение, ты погибнешь. Дым протянулся ко мне, обвил лодыжку ледяным прикосновением — и в следующее мгновение я очутилась в совершенно другом месте. В полутьме я разглядела знакомый коридор на первом этаже, ведущий в сад. Не раздумывая, я перелезла через оконную раму и побежала прочь от цитадели. Толчки постепенно стихли. Встав в отдалении, я заметила группу бессмертных. Среди них были Торендо Мамон, Ребекка и… Эрагон. Он остро, тревожно осматривал толпу. Я помахала рукой. Его взгляд мгновенно нашёл меня, скользнул по фигуре, будто проверяя целостность. Вид у меня был, конечно, не княжеский: содранные колени, дрожь от холода и страха. Вскоре свита направилась обратно в здание. Мне ничего не оставалось, как вернуться в свою комнату. Поднимаясь по лестнице, я размышляла: странное существо не причинило мне вреда, а даже помогло. Значит, я ему нужна живой. Не успела я дойти до двери, как чья-то рука резко схватила меня за запястье. Я обернулась, готовясь кричать, и увидела знакомые золотистые перья. — Эрагон! Ты с ума сошёл! У меня сердце остановилось! — Где ты была? — его голос звучал не просто грозно, а ледяно-опасно. — А я-то тут при чём? Когда началось землетрясение, все твои бессмертные, сверкая пятками, спасали свои шкуры! Им было плевать на смертную, оставшуюся в комнате! У них есть крылья, они могли вылететь в окно, а я бы свернула шею на лестнице! — Где в этот момент была Лили? — перебил он. — Откуда я знаю?! — выпалила я, всё ещё дрожа. Он смотрел на меня холодным, неотрывным взглядом. Я опустила глаза. И вдруг почувствовала, как его крыло мягко, но неумолимо обхватило меня, притянуло к себе. Он обнял меня, и его голос удивительно смягчился: — Успокойся. Всё кончено. Ты в безопасности. — Помнится, ты обещал мне безопасность в любом случае, — прошептала я в складки его одежды. — А если бы я сегодня не сбежала… От сквозняка распахнулась дверь моей комнаты. Картина внутри заставила онеметь. Всё было разворочено, разбито, кровать — переломана в щепки. Казалось, здесь поработала не стихийный катаклизм, а целенаправленная ярость. — О боже, — выдохнула я. Эрагон резко повернул ко мне голову: — Где книга? — Скинула под кровать, когда она начала светиться. Не дура же оставлять такое на виду. Он снова прикрыл меня крылом, и мы осторожно вошли внутрь. При его приближении обломки кровати сами поднялись в воздух, открывая взору нетронутый том. — Ого, ты и так умеешь, — пробормотала я. — Им нужна не книга, — сказал Эрагон, передавая её мне. — Им нужна ты. Даже если уничтожить этот том, останутся другие записи. Но расшифровать их можешь только ты. — Вообще-то, это прокол в твоей системе безопасности, — сделала я слабую попытку уколоть его. — Собирай вещи. — сухо сказал он. — Или собиралась спать на щепках? Он повёл меня на этаж выше, в новую, более просторную комнату. Только мы переступили порог, в дверном проёме появилась запыхавшаяся, бледная Лили. Эрагон медленно обернулся к ней. Воздух в комнате мгновенно стал густым и ледяным. — Лили, — произнёс он. Имя прозвучало не как обращение, а как констатация присутствия подсудимого. Девушка вздрогнула. — Господин. — Твои обязанности с сегодняшнего утра, — начал он ровным, лишённым интонации голосом, — были конкретны и однозначны. Перечисли их. — Обеспечивать комфорт госпожи Александры… и… быть при ней… — Быть при ней, — повторил Эрагон, и слова обрели вес свинца. — Не «находиться поблизости». Не «заглядывать время от времени». Быть при ней. Понимаешь ли ты разницу? — Господин, во время толчков… все побежали… была паника… — начала она. — Паника — удел стада, — его голос, не повышаясь, разрезал её оправдания. — Ты — звено в цепи безопасности, которое я лично назначил. Когда земля трясётся, твоё место — рядом с ней. Не в коридоре. Не на кухне. Здесь. Твой долг — укрыть её, вывести, прикрыть своим телом, если потребуется. Всё остальное — не имеет значения. В его голосе не было крика. Была лишь абсолютная, неопровержимая ясность, от которой кровь стыла в жилах. Это был холодный, беспристрастный разбор катастрофического провала. — Ты оставила свой пост, — заключил он. — Ты оставила вверенную тебе под опеку без защиты в момент хаоса. И благодаря этому сейчас мы имеем разгромленные покои и… — он на мгновение запнулся, его взгляд на секунду скользнул по моим разбитым коленом, — и подвергшуюся ненужному риску ценность цитадели. Он назвал меня «Ценность цитадели»? От этой безличной формулировки стало ещё страшнее. — Мне нет дела до твоих оправданий, — продолжил он. — Меня интересует только результат. Результат плачевен. Ты продемонстрировала полную неспособность нести ответственность. А в цитадели за это есть только одна цена. Лили побледнела как полотно. — Твоя служба в личных покоях окончена, — вынес он вердикт. — До конца недели будешь работать в Нижних складах. На общих основаниях. Возможно, тяжесть физического труда прояснит тебе, что значит настоящая ответственность. Сейчас же покинь комнату. Лили, едва сдерживая рыдания, кивнула и выбежала. Дверь закрылась. Тишина вернулась, но теперь она была тяжёлой, насыщенной невысказанным. Эрагон не сразу повернулся ко мне. Он смотрел в пустоту, его челюсть была напряжена. — Эрагон… — осторожно начала я, не от большой любви. — Она же просто испугалась… Он обернулся. Его лицо всё ещё было маской правителя, но в глубине светлых глаз бушевала буря. — «Просто испугалась» — это причина, по которой гибнут империи, Александра, — произнёс он тихо. — Страх — не оправдание. Он — то, что нужно контролировать. Или он начинает контролировать тебя. Я не могу позволить, чтобы рядом с тем, что находится под моей защитой, находились те, кто не контролирует свой страх. Понятно? — Понятно, — прошептала я. Он кивнул, и его плечи, казалось, на долю секунды потеряли железную выправку. — Хорошо. Ложись спать. Эта комната теперь под охраной. Никто не войдёт без моего разрешения.