Часть 19

С рассветом пришли сомнения. Я лежала, притворяясь спящей, и натягивала на себя невидимый панцирь. Слишком сильно боялась его утренней реакции — ледяного взгляда, отстранённости, безразличного «вставай, дела ждут». Его холодность, которой я восхищалась и которую ненавидела, теперь могла ранить иначе, глубже. Я надеялась, он уйдёт раньше, чем я «проснусь», и у нас будет время избежать неловкого утра. Да, я хотела сама, но последствия — страшная штука. Но он не ушёл. Он продолжал лежать рядом, и за всю ночь ни разу не отстранился. Наоборот, даже во сне его рука на моей талии сохраняла властное, неоспоримое право держать меня близко. Странно и пугающе хорошо — чувствовать эту вынужденную безопасность, эту временную иллюзию принадлежности. Я лежала на боку, а его крыло, огромное и тяжёлое, всё ещё укрывало нас, будто каменный балдахин. Через щель между ресницами я наблюдала, как он открыл глаза. Взгляд был мгновенно ясным, без тени сна — как у существа, для которого сон лишь тактическая пауза. Он бросил беглый, оценивающий взгляд на часы и снова сомкнул веки. — Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? — его голос был низким, утренне-хриплым, но абсолютно чётким. «Вот блин», — пронеслось у меня в голове. Отвечать сразу не стала, продолжая изображать сон. Эрагон вздохнул — звук тихий, но полный плохо скрываемого терпения. Он приподнялся на локте, положив голову на ладонь. Его палец, прохладный и уверенный, провёл по моей щеке от виска к подбородку. Жест был не столько ласковым, сколько исследующим, как будто он проверял фактуру материала. — Перестань притворяться. Я понял, что ты не спишь, ещё пять минут назад. — Интересно, как? — сдалась я, не открывая глаз. — По дыханию. Оно изменилось, когда я проснулся. Спящий человек так не дышит. — Объяснение было сухим, лишённым эмоций, как доклад о погоде. — Какие интересные факты я узнаю, — проворчала я, натягивая одеяло до подбородка. Мне отчаянно хотелось той же искренности, что была в темноте, но при свете дня я боялась увидеть в его глазах лишь холод. — Ты хочешь поговорить? — спросил он. Просто. Прямо. Без намёков на слабость. — Хотелось бы, — выдохнула я. Уголок его губ дрогнул — в мягкой улыбке, а не в той самой усмешке, которая всегда предвещала либо сарказм, либо безжалостную правду. — Александра. Неужели ты всё забыла? Всё, что было вчера? — Он сделал театральную паузу, и в его холодных глазах вспыхнул опасный, насмешливый огонёк. — А я так старался. Неужели придётся повторить вчерашний урок с самого начала? Жар хлынул мне в лицо. Я почувствовала себя совершенно беззащитной. — Ты можешь прекратить? Он откинулся назад, его лицо вновь стало непроницаемым. Он смотрел на меня так, как смотрел на карты сражений — анализируя, взвешивая. — Знаешь, Александра, — начал он тихо, и в его голосе впервые за утро не было насмешки. Была лишь усталая, древняя тяжесть. — Я существую достаточно долго, чтобы понимать: недоговорённость часто губительнее лжи. С нашей первой встречи ты была... неудобной помехой. С интересом. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по моим глазам. — Да, и у тебя необычные глаза. Но это не главное. Ты — аномалия в моих расчётах. Непредсказуемая, иррациональная и... притягательная в своей опасности. — Это что, Серафим делает комплименты? — попыталась я парировать, но голос дрогнул. — Это Серафим констатирует факт, — поправил он. — Саша. Мы оба понимаем реалии. Я не могу дать тебе то, что даст смертный: тихую жизнь у очага. Я не могу обещать, что завтра твоя жизнь не окажется на кону из-за моего титула. Но то, что есть между нами сейчас... — он снова протянул руку, но на этот раз не для ласки, а чтобы твердо взять меня за подбородок, заставляя не отводить взгляд, — ...это я выбираю. И пока я выбираю это, ты будешь под самой надёжной защитой в этом мире. Давай не будем забегать вперёд. Давай... будем просто быть. Это то, что ты хотела вчера, не так ли? Его слова не были сладкими обещаниями. Они были суровым договором, предложенным на его условиях. И в этой честности была своя, леденящая душу правота. — Возможно, ты прав, — тихо согласилась я. Скривить душой и говорить, что он мне безразличен, было глупо. Я была влюблена, и отпираться, возможно, обрекая себя на месяц гордого одиночества вместо месяца... этого, было безумием. — Ты же сама хотела стать наложницей? — с усмешкой проговорил он. — Умеешь ты момент испортить, — пробурчала я. Он кивнул, его губы вновь коснулись моих. — Ещё рано. Спи, — приказал он, уже не спрашивая, и снова притянул меня к себе, накрыв крылом. ****** Проснувшись окончательно, я обнаружила, что место рядом пустует. Простыня была холодной. Выйдя из ванной, уже одетая и собранная, меня встретила девушка. Белые крылья, тёмные волосы и карие глаза. Если бы не внешние признаки, я бы подумала, что она демон. У неё очень красноречивый взгляд, словно её заставили прислуживать мне. — Доброе утро, госпожа! — она слегка склонила голову. — Доброе утро. А ты? — проговорила я, машинально поправляя влажные пряди волос. Тело ныло непривычной, смущающей болью, напоминая о каждом прикосновении. А в голове стоял гул. Я впервые кому-то так доверилась. Впервые позволила подойти так близко, сбросить все доспехи. Если вчера ещё тлели угли сожаления, то сегодня их задуло холодным ветром пофигизма. Идёт апокалипсис. Кто знает, выживу ли я завтра? Жалеть о том, что переспала с Серафимом, да ещё таким, как Эрагон… Глупо. Это был выбор, сделанный в огне чувств и… любви. — Меня зовут Натали, я ваша новая служанка. — «Что-то их больно много стало в последнее время,» — пронеслось в голове. — Госпожа, как вы себя чувствуете? — деликатно поинтересовалась девушка. — Всё хорошо. Резко раздался шум, я выглянула в окно. Покои Эрагона прямо выходили на площадь. Оказывается, возле одной из сторон находился город. Как главная площадь или рынок. С моей прошлой комнаты этого не было видно. Вот что значит плюсы быть важной шишкой. Вдруг над домами появились разные огоньки. Салют. Я так давно их не видела, что даже удивилась. — Что происходит? — спросила я Натали. — Сегодня наша армия освободила Башню Снов, — ответила девушка, проследив за моим взглядом. — Башню чего? — я не поняла. — Башню Снов. А вы же смертная… Видите ли, раньше бессмертные не только помогали людям выбирать сторону, но и… структурировались. Были ангелы, управляющие снами. Их цитадель недавно захватили приспешники Тёмного Бога. Они хотели заполучить не только крепость, но и… ребятишек, что там были. У меня похолодело внутри. — Детей? У бессмертных… что, детей тоже распределяют по «подразделениям»? — К сожалению, если дар проявляется с детства, ребёнка забирают на обучение. Годы, века учёбы, а затем — служба. Такова наша реальность, госпожа. — Какой ужас, — выдохнула я. — И… эту башню отбили? — Да. — Натали кивнула, расставляя на столе завтрак. — Господин отправил армию. Детали мне неизвестны, но план Серафима, как всегда, сработал. «Интересно, когда он этот план придумал?» — пронеслось у меня в голове. Пока я была в плену? Или когда было землетрясение в цитадели? — Господин днём и ночью работает, — продолжала Натали, словно читая мои мысли. — В последнее время он был особенно напряжён. — Напряжён? — переспросила я, усаживаясь. — Неужели в цитадели все могут судить о настроении Эрагона? — О, нет, конечно! — Натали смущённо опустила глаза. — Об этом… нас предупредила госпожа Анжелика. Она очень трепетно относится к господину и велела не беспокоить его по пустякам. Имя прозвучало, как пощёчина. Лёд пробежал по спине. — Анжелика? Она настолько важна, что может отдавать такие распоряжения? — Госпожа, Серафим для нас — король. Мы подчиняемся его воле. Но если он женится на Анжелике… — Натали сделала многозначительную паузу. — …по праву она будет иметь власть, почти равную его. Конечно, она не сможет ему перечить, но в иерархии после господина будет стоять госпожа Анжелика, а затем все остальные. — Какая чёткая иерархия, — процедила я, и в голосе прозвучала горечь, которую я не смогла скрыть. — Но с чего вы взяли, что Эрагон возьмёт её в жены? — Их связывают долгие отношения, — тихо сказала Натали. — И думаю, любовные тоже. Незадолго до вашего прихода… поговаривали, что господин делал ей предложение. Она попросила время подумать. Но я уверена, ответ будет положительным. Она продолжила мне помогать, по её взгляду было понятно, что это ей не особо нравится. — Ты не хочешь, чтобы Серафим женился? — спросила я. — Господин Эрагон — Серафим, — тихо, но твёрдо сказала девушка. — На его плечах — жизни всех нас. Если он кого-то полюбит по-настоящему… боюсь, сможет ли он править так же жёстко? Его избранницу будут использовать как рычаг против него каждую секунду. Риски огромны. Госпожа Анжелика сильна. Она справится, но всё равно… «Справится. Конечно, справится», — горько подумала я. — Кстати, — вспомнила Натали, — господин велел помочь вам собраться и прогуляться. Сказал, вы выглядите уставшей, и свежий воздух пойдёт на пользу. Если не против, я составлю компанию. — Конечно, не против, — автоматически ответила я, почти не притронувшись к еде. В гардеробе я обнаружила странные изменения: исчезли мои старые рубашки и брюки, зато появилось невероятное количество спортивных костюмов, идеально сидящих по фигуре. — Натали, — резко обернулась я к ней, — это ты принесла? Вчера там лежали платья… — Это… госпожа Анжелика распорядилась принести вам одежду с Земли. Из смертных магазинов. У меня ёкнуло сердце. Анжелика. Опять она. «Забота или надменный жест? Напоминание о моём месте — смертной среди бессмертных? И что происходит вообще?» — мысли начали путаться. — Хоть за это спасибо, — пробормотала я, быстро переодеваясь. Мы спустились вниз. Знакомый коридор, ведущий к его кабинету, был пуст, но у самых дверей, как обычно, толпились бессмертные, ожидая аудиенции. «Не везёт ему с покоем», — мелькнула мысль. Войдя в знакомый сад, мы с Натали медленно зашагали по дорожкам. Воздух был свеж, но покой не шёл в душу. Я уже начала уставать, когда взгляд упал на маленький пруд, где цвёл невероятной красоты лотос. Я застыла, заворожённая. А подняв глаза, увидела в одном из высоких окон коридора знакомый силуэт. Золотые крылья, яркие даже в сером свете дня. Белые волосы резким контрастом падающие на плечи. Эрагон стоял в проёме и смотрел. Не искал — просто наблюдал. Холодно, непроницательно, как на смотровом пункте. Наши взгляды встретились. Я ждала — улыбки или кивка, хоть какого-то признака. Но ничего. Только этот всевидящий, аналитический взгляд. И тогда, не придумав ничего умнее, отчаянно желая пробить этот лёд, я… высунула ему язык. Детский, глупый, отчаянный жест. Реакция не заставила себя ждать. Уголок его строгих губ дрогнул и потянулся вверх, складываясь в ту самую редкую, добрую ухмылку. Он медленно, с видом старшего, наблюдающего за шалостью ребёнка, покачал головой. Но это было не осуждение. Это было… снисхождение. Почти одобрение. Затем он коротко кивнул в сторону двери своего кабинета и развернулся, исчезнув в полумраке коридора. Приглашение. Не сказать, что тёплое, но явное. — Натали, пойдём быстрее. Я видела Эрагона. Он… просил зайти, — сказала я. — Хорошо, госпожа. Я, видимо, совсем залюбовалась лотосами. — Да, — выдохнула я. — Они… правда красивые. Подойдя к его кабинету, я попрощалась с Натали, глубоко вдохнула и постучала. — Войди. Я вошла. Он снова сидел за своим массивным столом, заваленным картами, облокотившись на локти и сцепив пальцы. Взгляд был прикован к одной из схем, но я знала — его внимание уже здесь, на мне. — С каких это пор ты стучишь, а не вламываешься ко мне, как ураган? — проговорил он, не поднимая головы. Голос был ровным, без намёка на утреннюю нежность. — Ты же сам заставляешь меня учить этикет, — парировала я, останавливаясь посреди кабинета. — Да что ты говоришь, — наконец он поднял на меня взгляд. В нём вспыхнула знакомая искра холодного интереса. — Вижу, уроки идут на пользу. Хотя твой «этикет» в саду оставляет желать лучшего. — Зато он тебя развеселил, — не сдавалась я, делая шаг ближе. — А то я думала, ты скоро сольёшься с этим камнем в единое целое. Я не знала, какие у меня теперь права. Но факт той близости давал какую-то новую, шаткую смелость. Он наблюдал за моим приближением, не двигаясь. Потом, когда я была уже совсем рядом, он вдруг протянул руку — не для ласки, а как повелительный жест. Я положила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, твёрдо и властно, и он потянул. Следующее мгновение я оказалась у него на коленях, зажатая между краем стола и его неподвижным телом. — Что это с тобой? — прошептала я, ошеломлённая. — Ещё вчера ты ставил границы, а сегодня… ласки? — Я просто пришёл к выводу, — его губы коснулись моего виска, дыхание было тёплым, — что держать тебя гораздо ближе ко мне — стратегически вернее. Так ты нанесёшь меньше хаоса вокруг и меньше пострадаешь сама. — Это так странно, — выдохнула я. — Что именно? — Всё. У вас, бессмертных, наверное, не принято, чтобы всё развивалось так… быстро. Сначала века свиданий, разговоров… — Я не мальчишка, Александра, — перебил он тихо, но так, что по спине побежали мурашки. — Когда я понимаю, что чувствую, и вижу ответ… не вижу смысла терять время на церемонии. Если хочешь куда-то сходить — скажи. Мы сходим. — У меня такое чувство, будто ты стал… пускать меня ближе к себе. — Может быть, — это было не признание, а констатация возможности. Я обвила его шею руками и прижалась лбом к его плечу. С ним я всё чаще ловила себя на чувстве, будто я — девушка, которой наконец-то разрешили быть слабой. Его рука легла мне на затылок, пальцы медленно вплелись в волосы. Жест обладания и такого нужного успокоения. — Кстати, зачем ты звал? — вспомнила я, отрываясь. — Саша. Ты помнишь описание копья из книги? Того, что может поразить Тёмного Бога. — Да, — насторожилась я. — Но там только рисунок… — Подожди, — он мягко помог мне встать с его колен и подошёл к тёмной стене шкафа. Положив ладонь на резную панель, и та вспыхнула тусклым золотым светом, от которого я зажмурилась. Когда я открыла глаза, в его руке лежало оно. Длинное, тёмное, с наконечником и мерцающими рунами. То самое копьё. — Ух ты… Оно всё это время было у тебя? — Нет, — он повертел его в руках, изучая. Холодный расчёт в его глазах сменился сосредоточенностью хищника. — Его принесли солдаты после вчерашней вылазки. Судя по описанию в книге, которое ты подтвердила… это и есть ключ. Он поднял на меня взгляд. Никакой нежности. Никаких личных намёков. Только чистый, острый, стратегический интерес. — Нам нужно изучить его. И тебе, переводчице, предстоит в этом главная роль. — Почему ты вновь ко мне так относишься? — резко прервала я его, не в силах сдержать накопившуюся горечь. — Как будто я ничего не значу. Как очередная пешка в твоём плане. Я понимаю, ты Серафим, но… — Александра, — перебил он, и в его голосе не было злости, лишь усталая твёрдость. Он отложил копьё и снова посмотрел на меня, чуть приподняв бровь. — Я существую много веков. Я не привык к нежности. И уж точно не привык проявлять её к смертной. Мне… сложно. Гораздо проще — через поступки. Через защиту. Через расчёт, который обеспечивает твою безопасность. Я молчала, глотая ком в горле. — Хочешь проще? — он откинулся в кресле, и его поза сменилась с сосредоточенной на стратегическую. — Давай договоримся. Когда мы в этом кабинете — мы говорим чётко по делу. Я — Серафим. Ты — мой переводчик и… союзник. А за его пределами… — он сделал едва заметную паузу, — …за его пределами я могу быть просто Эрагоном. Это был компромисс. Жёсткий, своеобразный, но искренний с его стороны. — Если уж мы начали быть честными, — начала я, цепляясь за эту возможность, — можно спросить? — Спрашивай. — Твои отношения с Анжеликой? Уголок его губ дрогнул в самодовольной, почти хищной ухмылке. — А что, начинаешь ревновать? — его взгляд скользнул по моему лицу, прежде чем вернуться к карте, будто оценивая два фронта одновременно. — Я просто не хочу мешать. Говорят, у вас скоро свадьба. — Свадьба? — он резко поднял глаза, и в них на мгновение мелькнуло неподдельное изумление. — Интересно, почему я об этом не знаю? — Ну, ты же делал ей предложение… — Я не делал предложение Анжелике, — отрезал он чётко. — Был разговор. О том, что этот брак был бы… стратегически выгоден. Но я отказался. — Почему? — вырвалось у меня, прежде чем я успела обдумать вопрос. Он медленно встал, обойдя стол. Его ладонь, тёплая и тяжёлая, легла мне на щеку. Жест был не столько ласковым, сколько утверждающим — как печать. — По той же причине, по которой отталкивал тебя вначале, — проговорил он тихо. — Политический брак — это цепь. Цепь для меня и для неё. А я не хочу больше цепей. — Но тогда… почему меня принял? А её — нет? В его глазах, таких близких, вспыхнула искра того самого холодного огня, что я видела в саду. — Потому что, — его голос стал низким, почти шёпотом, но каждое слово било точно в цель, — только такая взбалмошная, непредсказуемая, смертно-безрассудная девица, как ты, могла вломиться ко мне в голову… и поселиться там намертво, не спрашивая разрешения. — Это комплимент или оскорбление? — Для тебя, Саша, — он наклонился так близко, что его дыхание смешалось с моим, — это самый искренний комплимент, на который я способен. И его губы коснулись моих. Нежно. Не как вчера — не со страстью или вопросом, а с тихим, глубоким признанием. Странно: когда я вошла, передо мной сидел Серафим, непробиваемый правитель. А теперь его руки обнимали меня, а поцелуй был таким… человеческим. Он притянул меня ближе, и я ответила, забыв про копьё на столе, про карты, про весь этот безумный мир. Неожиданно он отстранился, но не отпустил. В его глазах снова играла та ехидная, живая искорка. — Ну что, уже начала ревновать меня ко всем подряд? — спросил он, и в голосе слышался откровенный подкол. — Нет. Просто подумала, что если ты занят с Анжеликой, мне стоит найти себе компанию. Может, с метисом прогуляться? — бросила я ему вызов, стараясь казаться беззаботной. Он замер на секунду. И затем — я услышала его смех. Не громкий, а сдавленный, низкий, будто давно не использовавшийся инструмент. Он прозвучал коротко, но искренне. — Тушé, — проговорил он, всё ещё улыбаясь той самой ухмылкой, которая теперь казалась мне самой дорогой вещью на свете. — Ты выиграла этот раунд. Я победно улыбнулась. Мне нравилось это чувство — его ревность, глупая и внезапная. Значит, то, что я для него значу — не игра. Хотя, глядя на все его поступки последнее время, я уже и так была в этом почти уверена.. Я подошла к столу и положила руку на копьё рядом с его ладонью. — Тогда давай закончим с делами, — сказала я, глядя на загадочные руны. — Чтобы вечером у нас было время… на не-дела.