Часть 42

Утро совета встретило меня липким холодом в груди и противным ощущением, что сегодня решится если не всё, то точно слишком многое. Я стояла перед дверями тронного зала и пыталась вспомнить, как дышат нормальные люди. Вдох. Выдох. Ещё вдох. Лёгкие отказывались подчиняться. Рядом бесшумно материализовался Ник — сегодня он был непривычно серьёзным, даже крылья сложены как-то официально. — Ну что, невеста, готова выходить замуж? — спросил он, но в голосе не было привычной насмешки. — За одного — да. За целый совет бессмертных — не уверена. — Не пугайся раньше времени. Там внутри сейчас будет жарче, чем в преисподней. — Ты так воодушевлённо об этом говоришь, будто сам попкорн приготовил. — А кто, по-твоему, организовывал рассадку? Лучшие места, между прочим, разобрали за час до открытия. Мамон весь извёлся, пока выбирал, откуда лучше видно. Я толкнула тяжёлые створки и шагнула внутрь. Тронный зал встретил меня гулкой тишиной, которая повисла в тот самый миг, когда я переступила порог. Казалось, даже воздух замер, рассматривая меня — маленькую смертную, посмевшую претендовать на место рядом с Верховным Серафимом. «Ну давайте, насмотритесь, — подумала я. — Бесплатный цирк, ещё и с моим участием». Бессмертные заполнили зал до отказа. Они стояли вдоль стен, теснились в проходах, сидели на длинных скамьях, расставленных полукругом перед троном. Ангелы в светлых одеждах — справа, демоны в тёмных — слева. И те, и другие смотрели на меня с таким выражением, будто я была загадочным артефактом, который то ли поклонения достоин, то ли немедленного уничтожения. — Доброе утро, — пробормотала я себе под нос. — Приятно видеть, что вы все так рады меня видеть. Прямо таки лучитесь гостеприимством. Я прошла к своему месту — скромному стулу в первом ряду, напротив трона. Ноги несли автоматически, спина оставалась прямой, взгляд — устремлённым вперёд. Никто не должен был увидеть, как дрожат мои колени. Или что я мысленно уже раз пять послала всех собравшихся по известному адресу. На троне восседал Эрагон. Сегодня он был в полном парадном облачении — тёмно-синий мундир с золотым шитьём, перевязь с мечом, плащ, расшитый древними рунами. Белые волосы убраны назад, открывая лицо, которое сейчас казалось высеченным из самого чистого льда. Ни единой эмоции. Ни намёка на то, что он вообще меня знает. Только когда наши взгляды встретились — на долю секунды, неуловимую для посторонних — в глубине его глаз мелькнуло что-то тёплое. Поддержка. Обещание. А потом снова лёд. «Красавчик, — мысленно усмехнулась я. — Если бы я не знала тебя, то решила бы, что ты выберешь нашу создательницу». С другой стороны зала, почти напротив меня, стояла Айрин. Сегодня Создательница выглядела так, будто сошла с обложки журнала «Божественная жизнь» — белое струящееся платье, серебряные волосы распущены и переливаются в свете магических светильников, небесно-синие глаза сияют невинностью и чистотой. Рядом с ней суетился Торендо — что-то шептал, поправлял складки платья, смотрел на меня с такой ненавистью, что можно было бы зажигать свечи. — Милая семейка, — прошептала я. — Папочка-предатель и его новая любимица. Прямо картина маслом. Я перевела взгляд на трибуну, где уже собирались старейшины. Их было семеро — четверо ангелов и трое демонов, древних, как сам этот мир. Они уселись в кресла, и председательствующий — тот самый старик, которого я запомнила с прошлого совета — поднял руку, призывая к тишине. — Верховный совет цитадели объявляется открытым, — провозгласил он, и его голос, усиленный магией, разнёсся по залу. — Сегодня нам предстоит решить вопрос, от которого зависит будущее не только этого собрания, но и всего нашего мира. Вопрос о том, кто станет достойной парой для Верховного Серафима Эрагона. По залу прокатился одобрительный гул. Кто-то захлопал, кто-то зашипел, призывая к тишине. — У нас две кандидатуры, — продолжил старейшина. — Первая — Создательница Айрин, вернувшаяся к нам после долгих лет отсутствия, воплощение света и надежды. Вторая — смертная Александра, дочь Торендо, наследница тёмной силы, переводчица древней книги. — Наследница тьмы, которая угрожала переметнуться к врагу! — выкрикнул Торендо из толпы, не в силах сдержаться. — Которая провела недели у Тёмного бога и вернулась неизвестно с чем! И вы всерьёз рассматриваете эту выскочку? — Торендо, — голос Эрагона прозвучал тихо, но зал мгновенно стих. Этот голос не нуждался в усилении — он проникал в самую душу, заставляя кровь стынуть в жилах. — Твоё мнение учтено. Если ты не способен вести себя достойно, стражи проводят тебя к выходу. Торендо побледнел и заткнулся. Кто-то из демонов довольно усмехнулся. — Ну надо же, — пробормотала я. — Папочка решил блеснуть красноречием. Прямо гордость берёт за родственные связи. — Предлагаю выслушать обе стороны, — продолжил старейшина невозмутимо. — Создательница, вам слово. Айрин выплыла в центр зала с грацией, которой позавидовала бы любая фотомодель. Она улыбалась ослепительно, но я заметила, как дрогнули её пальцы, сжимающие край платья. Волновалась, значит. Хорошо. Значит, не такая уж она уверенная в себе. — Уважаемый совет, братья и сёстры мои, — начала она, и её голос зазвучал, как перелив колокольчиков. — Я — та, кто создала этот мир. Та, кто даровала жизнь ангелам и демонам, кто вдохнула свет в эту реальность. Я вернулась, чтобы помочь вам в час величайшей опасности. Мой союз с Серафимом укрепит наши позиции, даст надежду воинам, уставшим от бесконечной войны, и покажет Тёмному богу, что мы едины как никогда прежде. «Надежду воинам, — мысленно фыркнула я. — А может, ещё споёшь им колыбельную на ночь?» Она обвела взглядом зал, задерживаясь на каждом лице, и я видела, как ангелы тают под её взглядом. Даже некоторые демоны задумались. — Я несу свет, — продолжала Айрин. — Я несу мир. Я несу возрождение. А эта девушка, — она указала на меня изящным пальчиком, — она несёт лишь хаос и разрушение. Она была у Тёмного бога. Кто знает, не заключила ли она с ним сделку? Кто знает, не станет ли она его марионеткой в самый ответственный момент? По залу прокатился ропот. Ангелы зашептались, демоны нахмурились. Я почувствовала, как десятки взглядов впиваются в меня, пытаясь найти признаки предательства. — Сделка? — я не выдержала и шагнула вперёд. Голос мой прозвучал громче, чем я ожидала. — Серьёзно, Айрин? Это лучшее, что ты можешь придумать? Обвинить меня в сговоре с врагом, не имея ни единого доказательства? — Александра, не перебивай! — шикнул старейшина. — А почему я должна молчать? — я повернулась к совету, чувствуя, как внутри закипает та самая злость, которая помогала мне выживать все эти годы. — Уважаемые старейшины, позвольте мне ответить. Если, конечно, в этом высоком собрании принято давать слово обеим сторонам, а не только тем, у кого волосы подлиннее и глаза поголубее. Старейшина поколебался, но кивнул. Я вышла в центр зала, встала напротив Айрин. Теперь все видели нас рядом — светлую, идеальную создательницу и меня, смертную, в простом тёмном платье, с синяками под глазами после бессонной ночи. — Да, я была у Тёмного бога, — начала я, глядя прямо на старейшин. — Да, меня туда затащили против моей воли — похитили, связали, бросили в темницу. И да, я оттуда сбежала. Сама. Без чьей-либо помощи. Без магии, без оружия, без поддержки. Просто потому что отказалась умирать. И, знаете, если это называется «сделка с врагом», то у меня к вам встречный вопрос: а где моя выгода? Где обещанные золотые горы и вечная жизнь? Потому что я что-то ничего, кроме синяков и недосыпа, с того света не привезла. Я перевела дыхание и продолжила: — А что касается сделок… — я повернулась к Айрин. — Это ты пришла неизвестно откуда и неизвестно с чем. Это ты не умеешь активировать копьё, хотя должна была знать это с рождения. Это ты ведёшь себя как капризный ребёнок, которому не дали игрушку, и теперь ты готова топать ножками и закатывать истерики на глазах у всего совета. И это ты, Айрин, бросила этот мир, когда он нуждался в тебе больше всего. Ты исчезла, оставив нас умирать. А теперь вернулась и требуешь, чтобы тебе всё подали на блюдечке? Ну-ну. Дорогая, с таким подходом тебе только в очереди за подаянием стоять, а не замуж за Серафима выходить. Айрин побелела. Её губы задрожали. — Как ты смеешь… — Смею, потому что правда, — отрезала я. — Я перевела книгу, которую не могли перевести тысячи лет. Я нашла способ активировать копьё. Я выжила там, где погибли бы многие бессмертные. И я не просила ни власти, ни статуса, ни признания. Я просто хотела жить. А вы, — я обвела взглядом зал, — вы все знаете, кто я. Да, я смертная. Да, я дочь Торендо, который меня бросил, потому что я оказалась «неудачным проектом». Да, во мне есть тьма, которую я не выбирала, но которая теперь часть меня. Но я та, кто выжил в апокалипсисе. Я та, кто вернулась от Тёмного бога живой. И я та, — мой голос дрогнул, и я позволила себе эту слабость, потому что она была настоящей, — кого Эрагон любит. Не за статус, не за силу, не за свет. А просто так. Потому что я — это я. И если для вас это не аргумент, то мне вас искренне жаль. Тишина в зале стала абсолютной. Я слышала, как бьётся моё сердце — слишком громко, слишком отчаянно. — Ну и где тут ближайший выход? — добавила я шёпотом, но в тишине это прозвучало на весь зал. — А то я, кажется, только что сожгла все мосты. Кто-то из демонов фыркнул. Кажется, Мамон. Старейшина кашлянул, прочищая горло. — Что ж… слово сказано. Обе стороны высказались. Предлагаю голосовать. Я затаила дыхание. — Кто за союз с Создательницей Айрин? Руки начали подниматься. Ангелы поднимали их один за другим — кто-то уверенно, кто-то после колебаний. Торендо вскинул руку едва ли не первым, сверля меня взглядом. Несколько старейшин из числа ангелов тоже проголосовали за Айрин. Я насчитала… много. Очень много. Почти половина зала. «Ну давайте, — подумала я. — Выбирайте ту, которая сбежала, а не ту, которая осталась. Логика бессмертных меня всегда восхищала». — Кто за союз со смертной Александрой? И тут началось. Демоны подняли руки все как один. Мамон, Элиза, Ник — их было много, десятки, и все они смотрели на меня с одобрением. Но самое удивительное произошло дальше. Ангелы… ангелы тоже поднимали руки. Медленно, неуверенно, но поднимали. Ребекка, которая всегда смотрела на меня с подозрением, вдруг вскинула руку — решительно, без колебаний. Несколько воинов из личной гвардии Эрагона. Даже один из старейшин-ангелов, самый старый и, казалось, самый консервативный, задумался на мгновение и… поднял руку. Я считала. Голоса росли. Сравнялись. Потом ещё. И ещё. — Равное количество голосов, — объявил председательствующий старейшина, и в его голосе явственно слышалось изумление. По залу прокатился ропот. Ангелы и демоны переглядывались, перешёптывались, спорили. Торендо что-то яростно доказывал соседям, размахивая руками. Айрин стояла белая, как мел, и, кажется, была готова расплакаться. Я перевела взгляд на трон. Эрагон медленно поднялся. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым — ни тени эмоции, ни намёка на то, что происходит у него внутри. Он обвёл взглядом зал, и все замолчали. Абсолютно все. Даже Торендо прикусил язык. — По закону, — голос Эрагона звучал ровно, холодно, как зимний ветер, — если совет разделён поровну, решающий голос принадлежит Верховному Серафиму. Он сделал паузу. Длинную, мучительную паузу, в течение которой я, кажется, не дышала. — Мой выбор сделан, — сказал он. — Я выбираю Александру. Зал взорвался. Демоны аплодировали, свистели, хлопали друг друга по плечам. Ангелы реагировали сдержаннее, но многие улыбались — кто-то искренне, кто-то натянуто. Несколько старейшин подошли ко мне и церемонно поклонились. Айрин стояла в центре зала одна. Белое платье, серебряные волосы, небесно-синие глаза, полные слёз. Она смотрела на меня с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг неё плавился. — Ты пожалеешь об этом, — прошептала она одними губами. — Я заставлю тебя пожалеть. — В очередь, дорогая, — ответила я ей так же тихо. — Торендо уже в курсе, что я должна пожалеть о своём существовании. Придумай что-нибудь пооригинальнее. Она развернулась и выбежала из зала, чуть не сбив с ног пару ангелов. Торендо попытался что-то возразить, но его никто не слушал. Он метался между группами бессмертных, что-то доказывал, но от него отмахивались, как от надоедливой мухи. Эрагон стоял там, где и стоял. Его лицо оставалось невозмутимым, но я знала. Я видела. В глубине его ледяных глаз плескалось такое тепло, какое он не позволял видеть никому, кроме меня. Я подошла к трону. Бессмертные расступались передо мной, и теперь в их взглядах читалось не презрение, а уважение. Кто-то даже кивнул. Эрагон спустился мне навстречу. Мы остановились в шаге друг от друга. Он взял мои руки в свои — холодные, сильные, надёжные. — Поздравляю, Александра, — сказал он тихо, только для меня. Никто не должен был слышать эту интонацию — мягкую, почти нежную. — Совет окончен. Все свободны. Бессмертные потянулись к выходу. Кто-то ещё подходил поздравить, кто-то просто кивал на прощание. Ник подмигнул мне и растворился в тени. Элиза послала воздушный поцелуй. Мамон показал большой палец.