Часть 41

— Чего припёрся? — буркнула я, даже не поворачиваясь в его сторону. В комнате было темно, только камин отбрасывал пляшущие тени на стены. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Спиной чувствовала его присутствие — этот холодный, властный ток энергии, который всегда шёл от Эрагона. Но сейчас меня это только злило. Эрагон тяжело вздохнул. Я услышала, как скрипнула дверь, и всё стихло. Я обернулась. Пусто. Он что, только что ушёл? Даже не поговорив нормально? Просто взял и ушёл? — Это что, такое взрослое поведение Верховного Серафима? — прошипела я в пустоту. — Даже поговорить со мной не захотел? Пришёл, вздохнул и свалил? Отлично! Внутри потихоньку начало закипать. Сначала тихо, где-то в груди, а потом всё сильнее, горячее, неконтролируемое. Я резко вскочила с кровати и заметалась по комнате, как загнанный зверь. Ноги сами носили меня от стены к стене, руки сжимались в кулаки, дыхание сбивалось. — Что это вообще такое?! — воскликнула я, не в силах больше держать всё в себе. — Он что, правда думает, что я буду просто вещью, которую можно перетаскивать с места на место? Схватил — бросил, спас — оставил, пришёл — ушёл? Мысли скакали, как бешеные. Папочка мой дражайший Торендо мечтает, чтобы я поскорее исчезла. Мать меня с детства недолюбливала — мягко сказано. А теперь ещё и тьма, которая должна была меня защищать, просто испарилась в самый ответственный момент. Все предатели. Взгляд упал на тумбочку у камина. На ней стояла красивая ваза — красная, с замысловатым узором, явно дорогая. Бессмертные любят красивые вещи. Ну так пусть полюбуется на осколки. Я схватила вазу и со всей силы шарахнула об пол. Осколки брызнули в разные стороны, со звоном разлетаясь по каменным плитам. Это принесло странное облегчение — будто вместе с вазой разбилась часть той боли, что копилась внутри. Но мало. Этого было мало. Следом полетела книга — тяжёлый фолиант в кожаном переплёте. Потом стеклянная статуэтка. Потом ещё одна. Подсвечник. Чашка, оставшаяся с завтрака. Всё, что попадалось под руку, отправлялось в полёт, разбивалось, раскалывалось, рассыпалось вдребезги. Я тяжело дышала, стоя посреди этого погрома, когда дверь резко распахнулась. На пороге стоял Эрагон. В руках он держал поднос с двумя чашками — горячий чай, судя по лёгкому пару. Он перевёл взгляд с меня на разгромленную комнату, на осколки, усыпавшие пол, на меня — растрёпанную, застывшую посреди всего этого бедлама. Я замерла, готовясь к буре. Сейчас начнётся. Сейчас он включит режим Верховного Серафима и отчитает меня по полной программе. Скажет, что так не подобает себя вести девушке. Что вещи дорогие, уникальные, бесценные. — На верхней полке есть артефакты, — сказал он ровно, даже не повышая голоса. — Если хочешь, можешь их тоже разбить. Если тебе от этого легче. Я застыла, не веря своим ушам. Он что… серьёзно? Эрагон закрыл за собой дверь — спокойно, без лишнего шума — и пошёл ко мне. Прямо по битому стеклу. Хруст осколков под его сапогами звучал неестественно громко в повисшей тишине. Он не смотрел под ноги, не обходил острые края — просто шёл, и его лицо оставалось абсолютно непроницаемым. И тут до меня дошло. Он не сбежал. Он пошёл за чаем. Успокоительным. Для меня. А я за это время разнесла ему полкомнаты. Слёзы хлынули сами собой. Я всхлипнула, зажимая рот ладонью, но они всё равно текли — солёные, горячие, бесконтрольные. Первый человек в моей жизни, который на все мои истерики, на весь мой ужас, на всю эту боль — не бросил. Не отвернулся. А просто… пошёл за чаем. — Эрагон, — выдохнула я, и голос сорвался. Он подошёл вплотную. Тяжело вздохнул — но в этом вздохе не было раздражения, только какая-то бесконечная, тёмная усталость. А потом я сама бросилась к нему, обвила руками шею и уткнулась лицом куда-то между ключицей и плечом, прямо в ткань его рубашки. Он замер на секунду, а потом его руки легли мне на спину. Одной он прижимал меня к себе — крепко, надёжно. А другой гладил по волосам — медленно, успокаивающе, как маленького ребёнка. — Тише, — сказал он тихо. Так тихо, что я едва расслышала сквозь собственные всхлипы. Не знаю, сколько мы так простояли. Но постепенно слёзы закончились. Дыхание выровнялось. Я перестала дрожать. Эрагон подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила — и понёс к кровати. Аккуратно опустил, поставил поднос с чаем на прикроватную тумбу, а затем сам сел рядом и, не спрашивая, пересадил меня к себе на колени. Я замерла, оказавшись в ловушке его рук, прижатая к его груди. Он ничего не объяснял. Просто обнял меня крепче, уткнулся носом в мои волосы и замер. Я чувствовала, как ровно бьётся его сердце под моей щекой, как его пальцы перебирают мои волосы. — Успокоилась? — тихо спросил Эрагон через какое-то время. — Да, — проговорила я ему в шею, не в силах оторваться от его тепла. — Хорошо. Он аккуратно пересадил меня с колен обратно на кровать. Я вытерла руками лицо, чувствуя, как глаза всё ещё горят от слёз. — Ты злишься? — спросила я. — Из-за чего именно? — его бровь приподнялась. — Из-за того, что ты устроила бойкот совету, или из-за того, что разгромила комнату? — Не из-за того и не из-за другого, — ответила я с тенью прежней дерзости. — Нет, Александра, я не злюсь. — Он говорил спокойно, и в его голосе не было ни капли гнева. — Потому что именно на это я и рассчитывал. Я знал, что ты не станешь терпеть, чтобы какая-то девушка просто так занимала место возле меня. Я подняла на него глаза. — А ты? — спросил Эрагон, поворачиваясь ко мне. — Ты злишься на меня за то, как я поступил? — Сейчас уже нет, — призналась я. — Твои дружки постарались. — Раскусила, значит? — в уголках его губ мелькнула усмешка. — Знаешь, очень странно было видеть, как Натали и Ник обрабатывают меня в плане того, какой ты хороший. Ладно Натали, но чтобы Ник тебя так расхваливал… — Ник и правда легко прокололся, — усмехнулся Эрагон. Он протянул руку и нежно погладил меня по щеке. — Но, как я и говорил, если бы ситуация повторилась, я поступил бы так же. — Ну ты и козёл, — выдохнула я. — А я тебя предупреждал, — усмехнулся он. Эрагон перевёл взгляд на разбросанные по комнате осколки и вздохнул. — Нужно позвать Натали, чтобы она убрала это. — Нет, — остановила я его. — Давай лучше я уберу. Так мне спокойней станет. Не хочу сегодня больше никого видеть. — Что ж, тогда давай вместе. — Он поднялся и протянул мне руку. — Поднимайся, только обуйся сначала. А то, не дай бог, стекло в ногу войдёт. — Вы же бессмертные, позовёте дедушку Ли, и он там поколдует, и всё стекло исчезнет. — Ты разбила старые артефакты, — усмехнулся он. — А они так просто не исчезают. Их придётся вытаскивать. Эрагон открыл шкаф и достал оттуда какую-то большую коробку. — Что это? — спросила я, торопливо обуваясь. — А ты собралась артефакты в окно выкидывать? — он приподнял бровь. — Или у тебя другой план? — А что, они сильно гордые, в окно не могут вылететь? — Ну почему могут, — он усмехнулся. — Если ты хочешь, чтобы за окном у нас полуживые ангелы ходили. — Вы и так уже полуживые, хуже не сделаем. — Смешно, Александра, — подколол он меня. И мы стали как самая обычная семейная пара собирать осколки моего погрома. Я ползала по полу, собирая крупные куски, а Эрагон аккуратно выметал мелкие из-под мебели. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что это… почти уютно. Странно, но уютно. — Знаешь что, Саш? — вдруг обратился ко мне Эрагон, впервые используя сокращённую форму моего имени. — Что? — я подняла на него глаза. — Если бы я был обычным смертным, мне пришлось бы с тобой тяжело. — Это ещё почему? — я подняла очередной осколок. — Представляю, как бы ты всю посуду дома била. — Между прочим, для обычных смертных, на которых сваливается всё то, что свалилось на меня, это не так уж и странно. Да и вряд ли на меня в том мире обрушились бы такие обстоятельства. — Ну конечно, — усмехнулся он, но в его усмешке было столько тепла, что у меня снова защипало в глазах. Мы продолжали убирать молча. Иногда наши руки случайно соприкасались, когда мы тянулись к одному осколку, и от этих мимолётных касаний по коже бежали мурашки. И, кажется, именно в этот момент я окончательно поняла, что значит — быть с ним. Не просто любить, не просто чувствовать влечение. А быть с ним — со всеми его странностями, с его холодностью, с его неумением говорить красивые слова. Потому что он говорил поступками. Всегда только поступками. Мы продолжили собирать осколки, и я уже начала входить в какой-то странный ритм: нагнулась — подняла — бросила в коробку. Нагнулась — подняла — бросила. Эрагон рядом делал то же самое, но с грацией, которая бесила. Он даже битое стекло собирал красиво. — Знаешь, — сказала я, разглядывая особо крупный осколок от вазы, — а ведь это была, судя по всему, очень дорогая ваза. — Третья династия Повелителей Тьмы, — ровно ответил Эрагон, даже не взглянув на осколок. — Около пяти тысяч лет. Единственный экземпляр. Я замерла с осколком в руке. — Чего? — Третья династия. Единственный экземпляр. Бесценный артефакт. — Эрагон, — мой голос дрогнул. — Я разбила бесценный артефакт? — Ну, теперь уже не бесценный, — он поднял ещё один осколок и бросил в коробку. — Теперь это просто груда битого стекла. — И ты молчал?! — А что ты хотела, чтобы я сказал? «Осторожно, Александра, это единственная в мире ваза за пять тысяч лет, которую сейчас постигнет участь стать осколками»? — он усмехнулся. — Ты бы всё равно её разбила. Просто с большим энтузиазмом. — Ты невыносим, — выдохнула я, но в моём голосе уже не было злости, только какое-то обречённое восхищение. — Я знаю. Мы продолжили уборку. Я наступила на особо мелкий осколок, и он противно хрустнул под подошвой. — Эрагон, а почему ты вообще хранишь артефакты в спальне? У вас же есть музеи, хранилища, подземелья всякие… — Это подарок, — ответил он так, будто речь шла о погоде. — Подарок? От кого? — От Сатаны. Я подавилась воздухом. — ЧТО?! — Давно, — Эрагон даже не обернулся. — Ещё до войны. Когда мы… пытались договориться. Он прислал эту вазу как жест доброй воли. — И ты хранил её в спальне?! — А где ещё хранить подарки от заклятых врагов? В тронном зале, чтобы все видели, какие мы дружелюбные? — Эрагон, — я выпрямилась и уставилась на него. — Я только что разбила подарок Сатаны. — Гордись, — он пожал плечами. — Теперь у тебя есть личное достижение. — Какое? — Ты сделала то, что не удавалось ни одному бессмертному за пять тысяч лет. Я не выдержала и расхохоталась. Ситуация была настолько абсурдной, что оставалось только смеяться. Я разбила подарок Сатаны. В спальне Верховного Серафима. А он вместо того, чтобы меня убить, помогает собирать осколки. — Эрагон, — выдохнула я сквозь смех, — ты точно ненормальный. — Только сегодня заметила? — Нет, но теперь у меня есть подтверждение. Я снова нагнулась за очередным осколком и вдруг вскрикнула — порезала палец. Кровь выступила ярко-красным пятном на ладони. Эрагон мгновенно оказался рядом. Схватил мою руку, поднёс к глазам, осмотрел порез. — Глупая смертная, — сказал он беззлобно. — Не можешь собрать стекло, не поранившись. — Я вообще-то не каждый день собираю артефакты Третьей династии, — огрызнулась я. — У меня нет тренировки. Он вздохнул, провёл пальцем по порезу, и ранка затянулась прямо на глазах. — Спасибо, — буркнула я. — Пожалуйста. И пожалуйста, постарайся больше не резаться. У меня лимит целительной магии на сегодня — ты и так уже полкомнаты разнесла. — Лимит? У Верховного Серафима? — я усмехнулась. — Врёшь. — Проверим? Я закатила глаза и снова полезла за осколком. На этот раз осторожно, двумя пальцами. — Эрагон, а что ещё здесь из ценного? Чтобы я случайно не разбила что-нибудь важное. — Всё уже разбито, — он обвёл взглядом комнату. — Ты была очень… старательной. — Рада стараться. — Вижу. Мы собрали уже почти всё, когда я заметила под кроватью особенно крупный осколок. Пришлось лечь на пол и залезть рукой под кровать. — Александра, что ты делаешь? — голос Эрагона звучал с плохо скрываемым весельем. — Достаю последний осколок, — пропыхтела я, извиваясь на полу. — Он туда закатился. — Выглядишь… — Не смей заканчивать эту фразу! — Я просто хотел сказать — целеустремлённо, — усмехнулся он. — Врёшь. — Немного. Я наконец достала осколок, вылезла из-под кровати и села на пол, отряхиваясь. Волосы растрепались, на щеке, кажется, была пыль, а в завершение образа я ещё и сидела в его огромной рубашке посреди разгромленной комнаты с осколком в руке. — Красиво, — прокомментировал Эрагон. — Помолчал бы. ******** Уже ночью, приняв душ, я вернулась из ванной в покои. Эрагон лежал на кровати в белой рубашке, которая была расстёгнута. Он уже принял душ и, видимо, ждал меня. Я замерла в дверях, потому что… боги. У Эрагона безумно красивая фигура. Этот торс, эти мышцы, эта линия ключиц, к которой я уже успела привыкнуть, но каждый раз заново теряла дар речи. Я стояла и, кажется, слишком долго любовалась его внешностью. Потому что Эрагон, конечно, это заметил. Ещё бы он не заметил — у него же зрение, как у орла, и самомнение, как у… впрочем, самомнение у него было заслуженным. — Александра, — раздался его голос, низкий и с лёгкой насмешкой, — ты собираешься всю ночь любоваться моим торсом? Я вышла из ступора и нахмурилась. — А нечего его выставлять! — Я в своих покоях должен ходить полностью запечатанным? — Хе-хе, — усмехнулась я, забираясь на кровать. — Как смешно. Лучше бы ты при своих кумушках в тронном зале ходил запечатанный. — Я вроде в тронном зале не хожу оголённый, — парировал он. — Чего опять злишься? — Я не злюсь, — буркнула я, залезая под одеяло. — Просто… как вспомнишь, что завтра меня ждёт, так мурашки по коже. Эрагон вздохнул, но в этом вздохе не было раздражения — только усталость и что-то тёплое. Он протянул руку и притянул меня к себе, укладывая мою голову себе на грудь. Я уткнулась носом в ткань его рубашки, вдыхая знакомый запах. — Не переживай, — сказал он тихо. — Завтра будет гораздо легче, чем сегодня. — Спасибо, дорогой, — ответила я с лёгкой иронией, но вложив в эти слова всю благодарность, что чувствовала. Он ничего не сказал. Только нежно погладил мою руку, провёл пальцами по плечу, по спине, успокаивая, согревая. — Спи, — прошептал он, касаясь губами моей макушки. — Завтра тяжёлый день. Я закрыла глаза, чувствуя, как под мерное биение его сердца уходит тревога, уходит страх, уходит всё, что мешало дышать. С ним было спокойно.