Экстра. Расплата за яркость

Место: Тот самый смородиновый куст в саду Тонксов, где маленькая Нимфадора получила свой первый урок о масках. Они появились одновременно, стоя друг напротив друга. Одна — с радужными волосами (которые в этот момент замерли в тревожном фиолетово-золотом свечении), в эксцентричной, но удобной одежде. Её поза была открытой, лицо — живым, готовым к улыбке или гримасе раздражения. Другая — с волосами строгого, тёмного оттенка, почти чёрными. Одежда — практичная, без намёка на индивидуальность, униформа оперативника. Её лицо было спокойным, а взгляд... взгляд был тем самым хирургическим скальпелем. Каноничная Нимфадора ахнула, увидев своё отражение, но не в зеркале, а в искажённом времени. — Кто...? — начала она, но тут же поняла. Магия подсказала. — То есть... я? Но... что с тобой случилось? Ты выглядишь так, будто... будто в тебе погасли все огни. Наша Нимфадора медленно окинула её взглядом. Сверху вниз. Оценка. Анализ. Коллекционер, изучающий живой, но наивный экспонат. — Со мной ничего не «случилось», — её голос был ровным, без эмоциональных вибраций. — Со мной произошла ясность. А ты... ты осталась тем испуганным ребёнком, который красит волосы в розовый цвет, чтобы все видели, какой он необычный, и не догадывались, какой он ранимый. Каноничная Нимфадора вспыхнула. Её волосы на секунду стали алыми. — Я не ранимая! Я сильная! Я мракоборец! Я... — ...влюблена в человека, который является ходячим оправданием для бездействия, — закончила за неё Наша Нимфадора. — Римус Люпин. Да, я знаю. Ты выбрала себе идеальный проект для самоутверждения. «Спасти несчастного мачо своими любовью и заботой». Питать своё эго его страданием. Классика. Слова били точно в цель. Каноничная Нимфадора сжала кулаки. — Ты ничего не понимаешь в любви! Ты просто... озлобилась! Очерствела! Наша Нимфадора позволила себе лёгкую, почти невидимую усмешку. — Озлобиться — значит, продолжать чувствовать. Я же прошла этот этап. Я не злюсь на Люпина. Мне его жаль. Как жаль сложный, но сломавшийся механизм, который уже не починить. А ты... ты злишься на него постоянно. Злишься на его пассивность, на его отказы. Потому что в глубине души ты понимаешь: я была права. Он никогда не будет бороться за тебя. Не по-настоящему. И ты будешь тащить его на себе всю жизнь, как своё личное проклятие, и называть это «любовью». Она сделала шаг вперёд, и Каноничная Нимфадора инстинктивно отступила. — Посмотри на себя, — продолжила Наша Нимфадора, и её голос приобрёл стальную твердость. — Вся твоя жизнь — это реакция. Реакция на насмешки в детстве (смена цвета волос). Реакция на презрение Слизерина (гордость за Пуффендуй). Реакция на отчаяние Люпина (навязчивая забота). Где же ты? Где твой собственный, выстраданный, а не реактивный выбор? — Я... я выбираю быть с ним! Я выбираю бороться! — выкрикнула Каноничная Нимфадора, но в её голосе слышалась паника. Паника загнанного в угол зверька. — Нет. Ты выбираешь сценарий, — отрезала её тёмная версия. — Сценарий спасительницы. Это удобно. Это даёт тебе моральное превосходство и избавляет от необходимости смотреть на свои собственные пустоты. Ведь если ты всё время занята «спасением» Люпина, тебе не нужно спасать саму себя. Она посмотрела на смородиновый куст. — Мама учила нас, что маска — для них, а своё лицо — для себя. Ты надела маску «весёлой, эксцентричной девчонки» и сама в неё поверила. А я... я сняла все маски и осталась с тем, что под ними. И знаешь что? Под ними оказалась сталь. А под твоей? Испуганная девочка, которая так и не повзрослела. Каноничная Нимфадора стояла, опустив голову. Слёз не было. Был стыд. Стыд от того, что её видят насквозь. И самое страшное — что видит её она сама. — Что... что же мне делать? — прошептала она. Наша Нимфадора повернулась к ней спиной, готовая уйти из этого сада, из этого мира наивных иллюзий. — Вырасти. Или не вырастай. Твой выбор. Но не удивляйся, если однажды твой «спектакль добра» приведёт тебя под поезд, который ты сама же на себя и навлечёшь. Просто потому, что тебе будет скучно жить без драмы. И она исчезла. Не растворилась, а просто ушла, её тёмный силуэт слился с тенями заходящего солнца. Каноничная Нимфадора осталась одна. Её радужные волосы медленно, печально потухли, став грязно-коричневыми. Она впервые за долгое время осталась без своей самой главной маски — маски цвета. Она посмотрела на свои руки. Руки мракоборца. Руки, которые так хотели кого-то держать. И впервые задалась вопросом: а сможет ли она удержать саму себя, когда все её яркие краски окончательно поблёкнут.