Экстра. Призрак и Палач

Место: Тот самый зал в Гриммо-Плэйс 12, где висел портрет его матери. Они появились друг напротив друга, как два заряда одного знака, отталкивающиеся с невероятной силой. Каноничный Сириус ощерился. Он был в грязной, помятой одежде, его глаза горели лихорадочным блеском. — Призрак? — прохрипел он. — Ещё одно проклятие этого дома? Или я окончательно сошёл с ума? Наш Сириус был в чистой, тёмной, простой одежде. Он стоял спокойно, его руки были сцеплены за спиной. Он смотрел на своего двойника не с ненавистью, а с усталым, безжалостным пониманием. — Нет. Просто взгляд в кривое зеркало. В зеркало, которое показывает, кем я мог бы остаться. Вечным подростком, бьющемся в истерике в клетке собственного прошлого. Каноничный Сириус фыркнул, прошелся по комнате, словно загнанный волк. — О, я вижу! Ты — тот, кто смирился. Кто прилёг и подставил горло под ярмо. Ты стал таким же, как они. Смиренным, «мудрым»... Скучным. — Смирение? — Наш Сириус усмехнулся, и в его усмешке не было веселья. — Нет. Я не смирился. Я капитулировал перед правдой. Ты же продолжаешь сражаться с ветряными мельницами, называя их великанами. Ты ненавидишь Снейпа, Пожирателей, этот дом... потому что это проще, чем возненавидеть самого себя. — О, начинается! — Каноничный Сириус круто повернулся к нему. — Проповедь? Ты будешь читать мне лекцию о морали? После всего, что они с нами сделали?! — Они? — Наш Сириус поднял бровь. — Начни с себя. Начни с того дня в Воющей Хижине. Ты до сих пор называешь это «шуткой», да? Удобно. А я... я пошёл к Снейпу и сказал ему в лицо. Я сказал: «Я хотел, чтобы он тебя покалечил. Или убил. Это было покушение». Попробуй. Скажи эти слова вслух. Каноничный Сириус замер. Его лицо исказилось. Эти слова были для него как удар по открытому нерву. — Он... он сам напросился! Он лез, куда не следует! — Он был ребёнком! — голос Нашего Сириуса впервые прозвучал как удар хлыста, резко и безжалостно. — А мы — нет. Мы были не глупыми мальчишками. Мы были сволочью. И ты до сих пор не смог в этом признаться даже самому себе. Потому что если признаешь — твоё правое негодование рассыплется в прах. И останется только гниль, которую ты так старательно заливаешь алкоголем и яростью. Каноничный Сириус сжал кулаки. Он дышал тяжело, по-звериному. — А ты... ты признался и что? Стал лучше? Чувствуешь себя чистеньким? — Нет. Я просто перестал врать. И в этом есть определённая свобода. Ты носишь свои цепи с гордостью, размахиваешь ими, как оружием. А я... я просто знаю их вес. Наш Сириус подошёл ближе. Его взгляд был невыносимым. — Ты используешь Гарри, понимаешь? Ты видишь в нём не человека, а призрак Джеймса. Шанс переиграть прошлое. Ты толкаешь его на риск, потому что тебе скучно в твоей тюрьме и хочется снова почувствовать вкус адреналина. Ты не отец ему. Ты — его самый опасный товарищ по играм. — Молчи! — проревел Каноничный Сириус. — Ты не смеешь говорить о нём! Я его единственная семья! — Единственная? — Наш Сириус покачал головой. — Семья защищает. А ты... ты подталкиваешь его к пропасти, чтобы ему «не было скучно», как когда-то мы подтолкнули Снейпа. История повторяется. Потому что ты ничему не научился. Он обернулся, чтобы уйти. Разговор был исчерпан. — Я ненавижу тебя, — хрипло выдохнул Каноничный Сириус, и в его голосе была неподдельная, детская обида. — Я ненавижу то, во что ты превратился. В пустоту. Наш Сириус остановился у двери, не оборачиваясь. — Это не пустота. Это — тишина после крика. А ты... ты так и останешься этим криком. Эхом в пустых залах. Пока не кончатся стены, чтобы его отражать. Он вышел. Дверь закрылась. Каноничный Сириус остался один. Его ярость угасла, сменившись леденящей, всепоглощающей пустотой. Он подошёл к запылённому зеркалу в раме и долго смотрел на своё отражение. И впервые ему показалось, что из зеркала на него смотрит не он, а тот, другой, — с тем же лицом, но с глазами, в которых не было ни надежды, ни отчаяния. Лишь приговор. И он понял, что его двойник был прав. Самое страшное — не ненавидеть себя. Самое страшное — понять себя и не найти ничего, что могло бы служить оправданием.