Глава 6

Тэха проснулась от монотонного и назойливого писка. Этот звук проникал в её сознание, как тонкий металлический шип, разрывая вязкий туман сна. Девочка попыталась сфокусировать взгляд, но перед её глазами плыли мутные пятна, а тело всё казалось таким чужим и тяжёлым, будто залитым свинцом, — невозможно и пошевелиться. Каждое её движение отдавалось острой вспышкой боли. Тэха ощутила целый градиент этой боли по всему своему телу: от тупой, ноющей в руке; затем острой, колющей в виске; потом — тянущей, саднящей по всему телу. Непередаваемые ощущения. Тэха медленно и с усилием повернула голову. Вокруг неё царил стерильный белый мир больничной палаты. Свет лампы резал глаза, заставляя их слезиться, а ресницы — часто подрагивать. На левой руке у неё был гипс, туго стянутый бинтами, а на голове же плотная повязка, от которой кожа зудела и горела. Выглядела девочка не лучшим образом. Сквозь мутную пелену Тэха смогла разглядеть белые тянущиеся трубки у кровати, большой чёрный аппарат, меряющий давление, его‑то ритмичный писк и разбудил её. Мысли девочки путались, как обрывки разорванной ткани.

Где я? Что произошло?

В памяти остались лишь яркие вспышки фрагментов последнего события. Она помнила, как дул ветер в лицо, ощущение пустоты под ногами, боль в сердце и крик Чонгука. Тэха попыталась вдохнуть глубже, но грудь сдавило, будто железным обручем, и от этого страх начал подниматься изнутри, накрывая её паникой и беспокойством. Она дёрнулась, словно рыба, оказавшаяся на суше, а аппарат, стоявший рядом, запикал с усилием. И тут она почувствовала тепло. Слабое, но настоящее, не призрачное, как во сне. Оно шло от её правой руки — кто‑то держал её пальцы мягко, но крепко. Тэха повернула голову и увидела Чонгука. Мальчишка сидел на стуле у кровати, ссутулившись, будто тяжесть мира легла на его маленькие плечи. Лицо же чрезмерно бледное, измученное, а под глазами образовались тёмные круги. Но взгляд его оставался ясным, пристальным, полным такой боли и одновременно нежности, что у Тэхен перехватило дыхание. Его пальцы сжимали её ладонь, как будто это было единственное, что удерживало его самого от падения в бездну. В глазах его застыли слёзы. — Всё хорошо, — прошептал он, но голос дрогнул и сорвался. — Ты… с тобой всё будет в порядке. Чонгук наклонился ближе и коснулся губами её прохладных пальцев. И тогда слёзы всё‑таки пролились — тихо и беззвучно, капая на её бинты.

***

За дверью больничной палаты кипела другая жизнь — чужая, жёсткая, не имеющая отношения к их тихому миру у больничной кровати. Там, снаружи, время мчалось вперёд неумолимо и беспощадно, оставляя за собой руины былой жизни. Инцидент с ребёнком не остался без последствий для взрослых. Уже через несколько часов после трагедии в больницу прибыли двое полицейских для расследования. Допросы повторялись трижды. Мину, Минсока и даже Чонгука сначала допрашивали в больнице, а на другой день — уже в участке. Каждого выводили в отдельный специально оборудованный кабинет, где под тусклым светом лампы задавали одни и те же вопросы, лишь слегка меняя формулировки и степень давления. Даже соседи не остались в стороне: к ним приходили с анкетами, просили описать «психологический климат в семье». Не заставили себя ждать и органы опеки, быстро подключившиеся к расследованию. Послужной список Ким Минсока быстро привлёк их внимание. Тэха не говорила в открытую, но её блокнот попал в руки полиции — в нём было описано каждое применённое к ней насилие. Девочка призналась, что сама спрыгнула с окна, но дала понять, что совершила безумный поступок под давлением мачехи. Семью поставили на учёт, и теперь раз в месяц приходил сотрудник, чтобы проверить обстановку и атмосферу в доме. Позор для Чхве Мины: за её спиной шептались и переговаривались соседи, одаривая её осуждающими взглядами. Каждый визит соцработника превращался в испытание для женщины. Мина стояла в дверях, сжимая кулаки, пока проверяющие шагали по комнатам её дома, заставляя её чувствовать себя униженной. Нервы женщины натягивались до самого предела, и однажды её терпение лопнуло. Она закричала, обвиняя их в предвзятости, в желании разрушить её семью и репутацию, обвиняла во всём Тэху и даже разбила вазу. На следующий день её уже ждал принудительный вызов к психотерапевту. Врач, мужчина средних лет с усталыми глазами, долго изучал её, задавая вопросы тихим, размеренным голосом. Он не осуждал её, не угрожал последствиями, внимательно слушал и кивал, но его заметки пестрили словами: «нервные срывы», «ночные кошмары», «панические атаки». Рецепт на антидепрессанты и повторные консультации стали новой рутиной для бывшей аристократки. — Приём обязателен, — предупредил врач. — Это в ваших интересах. Пройдёте курс — станет легче, и жизнь наладится. А нет, так и окажетесь под угрозой лишения опеки над своим сыном. Чхве Мина молча кивнула, сжимая бумажку в дрожащих пальцах. В тот вечер она впервые приняла таблетку, запив её холодной водой, и долго смотрела в зеркало, будто пытаясь узнать себя. *** Минсок обещал устроиться на работу, но каждый раз находил новые отговорки и ничего не менялось. Он всё так же пропадал в подпольных казино, ставил последние купюры, проигрывал, занимал и снова проигрывал. Его глаза горели лихорадочным огнём, а руки дрожали, когда он пересчитывал мелочь перед очередной ставкой. — Ещё раз… — шептал он, бросая фишки на стол. — Сейчас мне точно повезёт. Но везение не приходило, оно словно покинуло его навсегда. А уже через полгода на него заявили в полицию и арестовали. Схема была примитивной: мужчина звонил пожилым людям, выдавал себя за сотрудника банка, убеждал перевести деньги «для защиты от мошенников». Его голос звучал уверенно, почти заботливо и люди верили. Ему удалось обмануть не одного человека: пострадало как минимум пятеро, прежде чем он попался. Суд над ним прошёл быстро и без усложнений. Судья смотрел на Минсока без осуждения — просто фиксировал факты и вынес краткий приговор: — Пять лет лишения свободы.

***

Тэха переступила порог своей комнаты и словно оказалась в другом измерении. Всё было знакомым до боли: стены, мебель, даже запах пыли в воздухе. Но теперь каждый предмет будто кричал о пережитом кошмаре, напоминая обо всём. Она медленно прошла в свою комнату, и взгляд невольно устремился к окну, к тому самому, с которого она спрыгнула несколько месяцев назад. Тэха подошла ещё ближе, машинально поправила край шторы, открывая себе обзор. Ткань была прохладной на ощупь, а за окном расстилался обычный загородный пейзаж. Всё как прежде, вот только она уже не та. В этот момент дверь тихо открылась. — Тэха… — голос Чонгука дрогнул. Девочка обернулась на голос. В глазах мальчишки читался немой ужас, тот самый, что он пережил в день трагедии. Он замер на пороге, словно боялся сделать шаг, боялся, что любое движение может стать роковым. Через секунду Чонгук бросился к ней, обхватил её со спины, прижал к себе так крепко, будто пытался защитить от всего мира. — Не надо… Пожалуйста, ничего не делай, — прошептал он, и в его голосе смешались страх, боль и отчаянная надежда. — Я не переживу, если ты снова… Тэха почувствовала, как его тело дрожит. Она медленно повернулась в его объятиях, подняла руку и накрыла его ладонь своей. — Чонгук, — тихо сказала она, глядя ему в глаза. — Дыши глубже. Её пальцы слегка сжали его руку, и это было не просто прикосновение, а некое обещание. Он всё ещё не отпускал её, словно не мог поверить в реальность момента. — Посмотри на меня, — мягко продолжила Тэха. — Я ничего не делаю. Не бойся. Я не стану, обещаю. Чонгук медленно поднял взгляд, сделал несколько глубоких вдохов и только после наконец отпустил напряжение, которое копилось в нём все эти дни, недели, месяцы. Они стояли, прижавшись друг к другу, и тишина окутала их, как мягкое одеяло.