Глава 5

В баре царил полумрак, пропитанный запахом дешёвого табака и разбавленного виски. Тусклый свет неоновых вывесок дрожал на стенах, разбрасывая по затёртому линолеуму призрачные блики, будто последние отголоски его угасающей надежды. Минсок сидел за липким от пролитых напитков столом, уставившись на капли конденсата, стекающие по стакану. Каждая капля, словно секунда на часах, отсчитывала последние мгновения его «спокойной» жизни. Они падали медленно, с издевательской неторопливостью, оставляя на стекле извилистые следы как чужие пролитые слёзы. Мужчина провёл рукой по лицу, ощущая жёсткую щетину и липкий пот на висках. В голове у него гудело от смеси алкоголя и накатившей паники. Его голова трещала от мыслей, и не переставала болеть ни на секунду. Сумма, которую он задолжал местным ребятам с игрового зала, не укладывалась в голове. Это уже был не просто долг — это, мать его, смертный приговор. Цифры плясали перед его глазами, ведь это уже миллионы вон, проценты и неустойки. Минсок пытался сложить их в уме воедино, но они расползались, превращаясь в бессмысленный хаос. «Как я вообще докатился до такого?» Он не переставал задавать себе этот вопрос, так и не понимая, с какого момента всё пошло по кривой, но не мог найти ответа, ведь он так давно погряз во всем этом дерьме. «Сегодня до полуночи», — он прочитал последнее сообщение от кредитора, сжимая телефон в руке. «Иначе порежут на органы. Ты нас знаешь». И Минсок знал, что это не пустые угрозы. Эти ребята вообще не шутят. Они не звонят дважды. Не дают отсрочек и не принимают оправданий. Черт его дернул обратиться к ним за кредитом. Минсок держал стакан в другой руке, пальцами сжимая стекло так сильно, будто бы пытался его раскрошить. В отражении он увидел своё искажённое лицо, уже не столь привлекательное как раньше, осунувшееся, с запавшими глазами, с тенью безумия в зрачках. Раздражение внутри нарастало с каждой новой минутой. «Я мог бы догадаться, с кем связался», — подумал он с горькой усмешкой. Но он упорно игнорировал все признаки опасности: слишком мягкие условия займа, слишком быстрые деньги, слишком вежливые коллекторы. Он убеждал себя, что это просто бизнес, что он умнее системы, что сможет вовремя выйти. Минсок не знал меры, тратил бездумно и играл как проклятый.

А теперь время вышло.

Часы на стене пробили девять.

Три часа до полуночи.

Он обернулся, словно почувствовал, что за ним наблюдают. И действительно, в проёме стоял человек. Высокий, в чёрном пальто, с лицом, скрытым в тени кепки. Незнакомец не спешил подходить, он наблюдал со стороны, выжидал время, держал его на крючке. Минсок снова достал телефон с кармана. Пальцы его, обычно уверенные и твёрдые, дрожали, будто у старика, сгибаясь непослушно, словно чужие. Экран светился бледно‑синим, отражая свет на его лице. Цифры на балансе кредитки показывали безжалостные нули. Мина так и не перевела ему деньги. — Деньги. Где они? — голос его прозвучал глухо, почти безжизненно, как только жена подняла трубку. Ни приветствия, ни ласковых слов, только требования. На кону его жизнь, а слова превратились в пустые оболочки, мужчина перестал с ней нежничать. — У меня их нет, — отрезала Мина. Её голос теперь ледяной, выхолощенный, лишённый даже тени сочувствия или страха, ведь в нём звучала лишь усталая обречённость, будто она тысячу раз прожила этот разговор, проговорила его в бессонные ночи, пока он пропадал в игорных притонах. — Всё, что было, ты уже спустил на ветер. Где я достану тебе ещё? Ты же знаешь, старик лишил нас наследства, а ты так и не решил эту проблему, козел. Минсок уже не слышал её. Слова жены растворялись в гулком вакууме, окутавшем его сознание. Осталась только плотная, вязкая, заполняющая черепную коробку, как вата, тишина. А потом изнутри вырвался глухой, звериный рык, нечеловеческий, отчаянный и первобытный. Минсок швырнул телефон на барный стол. Аппарат ударился с глухим стуком и экран треснул, рассыпая по поверхности узор из паутинных трещин. Мужчина вскочил, едва не опрокинув стул, тот с грохотом упал на пол, бармен что-то сказал, но Минсок даже не обернулся. В голове прояснилось, он нашел выход из положения, и то была коробка с украшениями Чхве Мины. Маленький ларец из тёмного дерева, инкрустированный перламутром, спрятанный в глубине ящика туалетного столика в их спальне. Минсок знал, где она хранит свои драгоценности. Всегда знал, ведь ни один раз видел, как Мина доставала его, примеряя то серёжки, то браслеты. «Если она не хочет по‑хорошему… Я просто возьму то, что уже и так принадлежит мне по праву. Тем более зачем ей столько побрякушек? Лишится пары‑тройки и не заметит даже». Мысль ударила с ослепительной ясностью. Он рассмеялся коротко, резко, почти истерично. Смех вырвался неожиданно, как спазм, но вместе с ним пришло и облегчение. Минсок подошел к машине и мужчина, следившим за ним, последовал тоже.

***

На следующий вечер Чхве Мина бродила по собственному дому, словно тень, потерявшая свое тело. Её шаги эхом отдавались в пустых коридорах тихие, но настойчивые, будто кто‑то невидимый следовал за ней по пятам, отсчитывая каждый её шаг. Дом, некогда полный жизни, теперь напоминал музей забытых воспоминаний. Она остановилась у двери комнаты Чонгука. Из‑за неё доносились приглушённые тихие голоса детей, режущие, как осколки стекла, впивающиеся в кожу. — Она не любит нас, — шептала Тэха. Голос её, едва слышный, но насыщенный горькой правдой, проникал в самые тёмные уголки души. — Никого не любит. Хочет избавиться. Ты же видел, что она сделала в прошлый раз? Это только начало, Гуки. Сначала я, а потом будешь и ты. Мина застыла, прислушиваясь. Эти слова ударили её, словно хлыст. «Чертовка… словно змея, нашептывает, выставляет меня злодейкой». В груди вспыхнула жгуча ярость, горячая и обжигающая, не успев найти выход она тут же и погасла, утонув в пережитой усталости. Женщина не вошла в комнату к сыну. Чонгук и так не разговаривал с ней, после произошедшего инцидента. Она пыталась с ним поговорить, объясниться, но он каждый раз хлопал дверью у нее перед лицом. Мина молча развернулась, у неё опять разболелась голова. Женщина пошла к себе, машинально захватив по пути бутылку вина, в последнее время она пристрастилась к выпивке. Сейчас она нуждалась в поддержке, дрожащими пальцами набрала номер телефона мужа. Голос её, когда она заговорила, звучал твёрдо, почти безжалостно, словно она сама не верила в то, что произносила: — Твоя дочь душевно больная. Манипулирует мной, постоянно лжёт, изводит меня. У меня нет сил. Я так больше не могу, Минсок-а. Она налила себе красного вина в бокал, тёмная жидкость блеснула в тусклом свете лампы, будто свежая кровь. — Не трогай её, — привычно отмахнулся Минсок, он всегда говорил одно и тоже. — Потерпи еще немного. Мина сжала бокал с такой силой, что хрусталь едва не треснул под давлением её пальцев. В отражении стекла она увидела своё усталое лицо: измученное, с тёмными кругами под глазами, будто она не спала годами, в кого она превратилась? Кожа казалась тонкой, почти прозрачной, а морщины, которых она не замечала раньше, теперь проступали резкими линиями, выдавая возраст, который она так старательно скрывала за косметикой. «Я постарела», — подумала она с холодной ясностью. Не просто физически, а буквально внутри. Где‑то глубоко, там, где ещё теплилась надежда, теперь была лишь пустота. — Я не прошу, — её голос сорвался на хриплый шёпот, а затем взлетел, превращаясь в крик, похожий на звериный рык. — Я приказываю тебе, твою же мать. Увези её из моего дома прочь. Немедленно, иначе я за себя не ручаюсь. Бокал с глухим стуком опустился на столик. Вино плеснуло через край, растеклось по полированной поверхности, оставляя тёмные пятна, похожие на следы пролитых красных слёз. В тот же миг её взгляд упал на шкатулку с драгоценностями. Она стояла не на своём привычном месте, сдвинутая к краю стола, будто её торопливо поставили и тут же забыли. Крышка была приоткрыта, словно рана, из которой вынули что‑то жизненно важное. Мина приблизилась и сердце её на секунду замерло, а потом забилось с бешеной силой так, что пульс застучал в ушах, заглушая все остальные звуки. Внутри не хватало драгоценностей, да еще и самых массивных. Несколько пустых углублений зияли, как провалы в памяти. Жгучая злость вспыхнула внутри, опаляя каждую клеточку её тела. Казалось, ещё мгновение и она сгорит изнутри, превратившись в пепел от этого нестерпимого пламени. — Минсок! — закричала она в трубку, голос её дрожал от злости. — У меня пропали украшения! Это… это та чертовка…о боже. Слова захлёбывались в горле, смешиваясь с яростью, которая душила, не давая дышать. Перед глазами стояла Тэха и её холодный, оценивающий взгляд, едва заметная усмешка, когда она думала, что её никто не видит. — Я уже в пути. Жди. Как подъеду сразу же позвоню. Выведи Тэху на улицу. Дальше я все улажу, — голос Минсока звучал торопливо, он придумывал план на ходу. Решение у него нашлось быстро. Слишком быстро. В этом мире, где всё измерялось выгодой, своя шкура всегда была ему дороже чужой жизни. — Всё будет хорошо, милая. Доверься мне. Я всё сделаю.

***

Мина ждала этого момента как охотник, затаившийся в засаде, как судья, хранящий приговор до последнего мгновения. Часы на стене отбили ровно десять, и в тот же миг она увидела девочку, её хрупкую тень в полумраке коридора второго этажа. Тэхен вышла из комнаты Чонгука, её силуэт вырисовывался в тусклом свете, пробивавшемся сквозь пыльное окно. Мина двинулась бесшумно, словно кошка, выслеживающая добычу. Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони и ей хотелось схватить Тэху за тонкую шею, но она с трудом сдержалась. Вместо этого резко выбросила руку вперёд и вцепилась в запястье девочки. Хватка вышла железной, когтистой, будто хищник, наконец настигший свою жертву. — Что на этот раз? — устало спросила Тэха, она уже даже не пугалась таким выпадам со стороны женщины. В её голосе не было ни страха, ни сопротивления, лишь глухое изнеможение, будто она давно смирилась с этой бесконечной войной, где каждый день превращался в битву за выживание. — Ты, маленькая дрянь, — прошипела Мина, сжимая пальцы ещё сильнее. — Я больше не потерплю тебя в своём доме. Это был последний раз. Тэха подняла голову и в полумраке её глаза вспыхнули от яростного, безудержного огня, который тлел внутри неё годами. — Ты думаешь, я позволю тебе разлучить нас с Чонгуком? — её голос опустился до шёпота. — Я всё расскажу ему. Например, ту тайну, что ты отчаянно скрываешь. Догадываешься, о чем я? Она разрушит последний мостик между вами, и он больше никогда не посмотрит в твою сторону. Так что, только попробуй от меня избавиться. Мина рассмеялась, звук вырвался резко, истерично, как ржавый нож, царапающий стекло. Смех эхом разнёсся по коридору, отражаясь от стен, усиливая напряжение до предела. — Ты? — она склонила голову, разглядывая девочку с холодной отстранённостью. — Ты смеешь мне угрожать? И воровать мои вещи? Где они?! Тэха покачала головой, не понимая, о чем говорит женщина. Её глаза широко раскрытые, полные искреннего недоумения смотрели прямо на мачеху. В них читалась почти детская растерянность и непонимание. — Я ничего не брала. Это ложь. Пусти меня! Её голос дрогнул от возмущения. Тэха попыталась вырваться, но хватка у Чхве Мины лишь усилилась. В этот момент они обе поняли, что точка невозврата уже пройдена. Оставалось только ждать, кто первым сломается под тяжестью слов, обвинений и невысказанных тайн, а кто сможет выстоять. Мина рванула Тэху за руку к себе, резко и безжалостно, и потащила по коридору прочь от двери Чонгука. Ей было важно, чтобы сын ничего не услышал, не увидел, не вмешался, ведь она планировала наладить с ним отношения сразу после того, как избавиться от этого мусора. Коридор, обычно такой просторный, сейчас казался тесным, сдавливал со всех сторон, словно стены медленно сдвигались, загоняя их в ловушку. Женщина втолкнула девочку в ванную комнату на втором этаже. Из крана непрерывно текла вода и уже почти набралась до краёв, ещё пара секунд, и хлынет на пол, растечётся по плиткам лужами. — Говори, где мои украшения, которые ты украла, мерзавка! — голос Мины дрожал, срывался на визг, режущий слух, как стекло по металлу. Если она хотела, чтобы ее никто не услышал, то следовало бы вести себя тише, но эмоции захлестывали её каждый раз. Тэха тоже закричала, отчаянно, зовуще, вкладывая в этот крик всё, что копилось внутри: страх, боль, безысходность. — Чонгук! Её крик разорвал минутную тишину, как молния разрывает небо. Она звала его, как раненый зверь зовёт сородича, инстинктивно, не думая просто потому, что больше не было никого, кто мог бы помочь.

Чонгук услышал.

Вылетел из комнаты в одно движение, сердце колотилось о рёбра, словно пыталось вырваться наружу. В горле мальчишки застрял ком, перекрывая дыхание. «Пожалуйста, только не снова.». Он ворвался в ванную комнату, распахнув двери настежь. Ещё секунду назад здесь стояли вопли, а теперь лишь шум льющейся воды и хриплые всхлипы. Картина, открывшаяся перед ним, врезалась в сознание, как раскалённый нож: мать толкает Тэху вниз, держит за волосы, погружает лицо в воду. Тэха бьется в припадке, хватается за край ванны, но их силы совершенно неравны. Её лицо бледное, искажённое страхом, исчезало под поверхностью воды, словно тонуло в бездонной пучине. Она же ребёнок. Как она может сопротивляться взрослой женщине. Чонгук рванул мать назад. Толкнул не осознавая, не размышляя, просто чтобы оторвать от Тэхи. Мина от неожиданности упала, ноги её подкосились, и она рухнула на холодный кафель, залитый водой. В кулаке сжимала клок чёрных волос, а на лице у неё застыло замешательство, непонимание, будто она только сейчас осознала, что сделала. Тэха шумно вынырнула. Мокрая, дрожащая, зашлась в приступе кашля, жадно хватая воздух. Капли воды стекали по лицу, смешиваясь со слезами, оставляя на коже холодные, липкие следы. Она согнулась, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и только потом подняла глаза. Их взгляды с мальчиком встретились. В её глазах отчаяние, граничащее с пустотой. В его же неудержимая боль, будто он видел, как рушится мир. Как будто он чувствовал то же, что и она: холод воды, страх и беспомощность. — Чонгук… — прошептала Мина. — Что ты… Она хотела, что‑то сказать, но слова застряли в горле. В глазах отобразился шок и непонимание. Она чуть не убила эту девочку на глазах у собственного сына. Лицо женщины исказилось, будто она впервые увидела себя в зеркале и ужаснулась отражению. «Неужели я сошла с ума?» Мысль пронзила её, как ледяной клинок. Она посмотрела на свои мокрые руки, дрожащие, всё ещё сжимающие клок черных волос. Потом на Тэху, которая, дрожа, прижалась к Чонгуку, на его лицо, искажённое гневом и болью. — Звони 119! — прохрипела Тэха, и в её голосе, сперва надломленном, дрожащем, вдруг вспыхнула пугающая решимость. Каждое слово давалось ей с трудом, горло саднило от крика, лёгкие горели, но она заставила повторить себя: — Чонгук, звони 119! И после, на приливе адреналина, девочка оттолкнулась от брата, выбежала из комнаты. Мина рванула следом. Её шаги гулко отдавались в ушах Тэхи, как удары молота. Женщина уже не думала о последствиях, не взвешивала слова, не искала оправданий. В ней бушевала слепая ярость, первобытная, беспощадная, как у зверя, загнанного в угол. В её глазах не осталось ни тени разума только огонь, пожирающий всё человеческое. «Или она, или я. Сегодня вечером в этом доме останется только кто‑то один», — билась в голове безумная мысль. Они столкнулись в комнате Тэхен. Окно уже было распахнуто настежь. Ветер ворвался внутрь, трепля занавески, словно пытаясь вырвать их из креплений. — Я убью тебя! — визжала Мина, и её голос, прежде сдержанный, теперь рвался наружу, как пар из перегретого котла. Лицо женщины исказилось, превратилось в маску безумия. Глаза горели, как угли в печи, выжигая последние остатки рассудка. В них не было ни сожаления, ни страха только холодная, расчётливая ярость, готовая стереть всё на своём пути. Тэха шагнула на подоконник босыми мокрыми ногами, ей уже ничего не оставалось. Ветер ударил в лицо, влажные волосы взметнулись, как чёрные крылья, готовые унести её прочь. Она посмотрела вниз, и асфальт показался ей далёким, почти нереальным. Она пыталась оценить высоту и последствия падения, но не могла знать точно, выживет она после этого или нет. Страх сковывал, сжимал сердце ледяными пальцами, но где‑то внутри, под этим холодом, тлел крошечный огонёк, то ли надежды, то ли безумия. Тэхен не знала, что ждёт её там, внизу. Но знала наверняка, остаться здесь — значит умереть. Чонгук уже был внизу. Его руки дрожат так, что телефонная трубка едва не выскальзывает. Он набирает 119, но голос срывается, а слова застревают в горле: — Помогите…пожалуйста, моя сестра… она… В ушах стучит кровь, а в груди пусто. Он чувствует, как мир вокруг рушится, рассыпается на осколки, и каждый из них ранит его изнутри. Ему жутко страшно, приступ паники охватывает мальчишку в свои объятия. Сам того не помня, он называет адрес их дома и просит приехать службу спасения как можно быстрее. Тем временем за окном послышался шум припаркованной машины. Минсок неспеша вышел из авто, хлопнув дверцей. Он ещё не знал, что сейчас происходит в этом доме. Он поднял глаза, осматриваясь, и увидел распахнутое окно на втором этаже.

И в этот миг Тэха сорвалась вниз.

Время остановилось.

Мужчина замер.

Из окна выглянула Чхве Мина. Волосы её растрёпаны, в глазах безумный блеск. Она ещё не осознала, что произошло, но что‑то в её взгляде уже изменилось. И одновременно с этим протяжный вой сирен возник где‑то вдали, нарастая с каждой секундой.