Крольчонок в клетке

«Эзра, я очень хочу чтобы ты трахнул меня прямо сейчас…»       Чёрт.       Вот этот момент — он стоит всех игр, всех провокаций, всех издевательств, каждого моего сдержанного прикосновения. Она сказала это. Для меня. Только мне.       Моё маленькое, наивное создание. Мой крольчонок, который даже, когда просит, краснеет так, словно согрешила перед богами.       «Конечно, крольчонок», — произношу я, и впервые за долгое время позволяю себе улыбку, настоящую, не маску. Потому что сейчас она — моя. Не просто её тело. Её стыд. Её желание. Её свет.       Я ощущаю, как собственное дыхание сбивается. А ведь она даже понятия не имеет, что делает со мной и какой властью обладает. Что её смущение, её тихая покорность и то, как она ломает внутренние запреты ради меня — это самое сильное, самое сладкое удовольствие, которое я только мог бы испытать.       В мечтах я срываю с неё последние остатки приличий прямо сейчас, я хочу стереть из её головы всё, кроме собственного имени, которое она будет кричать, захлёбываясь удовольствием.       Но я держусь и к счастью терпеть эти мучения осталось недолго. Потому что она сама попросила меня об этом. Значит, могу брать её так, как хочу, всю оставшуюся ночь. Она уже не сможет меня остановить, потому что сама произнесла это заклинание.         Если Бог существует, то он свидетель — этим она принадлежит мне сильнее, чем любыми стонами и дрожью под моими прикосновениями.       Подхватывая Агату на руки, я в который раз ловлю себя на мысли, какая же она хрупкая. Точно маленький крольчонок, добровольно прыгнувший в клетку хищника. — Эзра, а как же мои вещи? — голос моей валькирии разрезает тишину коридора едва мы выходим из гостиной. Большие глаза отчаянно всматриваются назад, туда, где остались её одежды и брошенные условности приличия.       Мне хотелось рассмеяться. Сегодня Хеллоуин, и никто из прислуги не обратит внимания на мелочи. Но это трогательное беспокойство о собственной репутации леди Харрингтон вызывает у меня ироничную усмешку. Ведь нам обоим прекрасно известно — в любой момент кто-то может стать свидетелем того, как я несу её, почти обнажённую, незамужнюю леди, в свою спальню.       Мысль об этом вызывает во мне тёмное, глубокое удовлетворение.       Да, пусть видят. Пусть знают.       Пусть им станет ясно, что Агата Харрингтон принадлежит только мне. — Тише… сейчас это должно волновать тебя меньше всего, крольчонок, — шепчу я ей прямо в ушко, прижимая её плотнее к своей груди.       Она вздрагивает — тихо, почти незаметно для чужого взгляда. Но в моих руках я чувствую каждый миллиметр её тела. Её руки на моей шее… Её горячую кожу, слегка спутанные волосы, дыхание, до сих пор сбившееся после оргазма… И, дьявол, как она пахнет… Она не кажется ангельской — нет. Она кажется самой желанной. Моей.       Шаги звучат в коридоре почти оглушительно. Любой, кто выйдет навстречу — чей-то слуга, гвардеец и, а уж если бы именно герцог Кларенс, — и они увидят её в моих руках. Оголённую под одним стянутым слоем нижней сорочки. Переполненную желанием.              Принадлежащую мне.       Её груди прижимаются к моему телу и я старательно отгоняю мысли об этом, чтобы не совратиться идеей отыметь её прямо тут, в коридоре, у ближайшей стены. Мысленно отсчитываю сколько еще метров осталось пройти до спальни. Пальцы сами скользят по её бедру, и я мог бы кончить просто от того, как она вцепляется в меня сильнее.       Спальня встречает нас густой темнотой и тишиной. Шелковые простыни хранят в себе прохладу — осеннюю, неподвижную, ожидающую того, кто заполнит её теплом. Мне нравится, как Агата дрожит в моих руках, когда я неспешно опускаю её на кровать. В этот момент, глядя на неё сверху вниз, я думаю лишь об одном:  «Пусть в комнате останется только одно тепло: моё. Я хочу чтобы ты желала его так же отчаянно, как я желаю сделать тебя только своей».       Она ещё не осознаёт, что больше никогда не будет принадлежать самой себе. ***       Когда он открывает дверь плечом, его мышцы напрягаются подо мной — и у меня замирает дыхание. Как он может двигаться так легко, так уверенно, когда я буквально плавлюсь от ощущения близости наших тел. Грудь Эзры горячая, почти обжигающая, а сердце стучит быстро — я слышу это. Из-за того ли, что он несет меня на руках или причина этому то, что он хочет меня так же сильно, как и я его?        Чувствую, как опускает меня на кровать — аккуратно, почти нежно. Кажется, что я ещё дрожу, но не от холода, а от влияния тёмного эльфа, в чью ловушку я попала. Я смотрю в его глаза и замечаю этот вожделеющий голод, который он даже не пытается скрыть.        Не говоря ни слова, Андерсон начал снимать с себя одежду — слой за слоем, ткань за тканью, с какой‑то хищной неторопливостью, но взгляд его ни на секунду не оторвался от моего тела. Заворожённая, я стягиваю единственный элемент одежды — бельевое платье, и отбрасываю его куда-то в сторону. Мои глаза также внимательно следили за его движениями, наслаждаясь видом его обнаженного торса и не впервые отмечая как хорошо он сложен.  — Восхищена, крольчонок? — голос звучит лениво‑уверенно. — Понимаю. Я бы тоже был, будь я на твоём месте.       На секунду закатываю глаза, но устоять не могу. Всё равно продолжаю любоваться как с кошачьей грацией он приближался ко мне. — Мистер Андерсон, не всё, что на тебя смотрит, автоматически тобой восхищается, - подначиваю его я и он отвечает белоснежной, абсолютно наглой улыбкой.       Чувствую как матрас прогибается под мужским весом и в следующее мгновение я оказываюсь заложницей его рук. Его тело нависает надо мной, слишком близко, слишком реально — запах древесины и дорогого табака обволакивает, слышу его ровное дыхание, и внутри поднимается тихий, нежный трепет. Я тянусь к нему, кончиками пальцев рисуя бессвязные линии по его груди, скользя вниз к рёбрам и животу.       Поймав одну мою руку Эзра сам спустил ее ниже — туда, где даже через плотную ткань брюк ощущается, насколько сильно он хочет меня. Мы выдохнули почти одновременно. Наверное, я выгляжу ужасно смущённой, ведь чувствую как мои щеки горят, а сердце бьётся в висках… Наверное, я сейчас выгляжу до неприличия смущённой — щеки горят, сердце колотится в висках, дыхание рвётся наружу…       Но мне не стыдно. Не с ним.       С Эзрой всё кажется правильным — даже если это слишком смело для той, кем я привыкла быть. Мне нравится, что он так хочет меня. Нравится, что именно я вызываю в нём такую силу и такую нетерпеливость.       Он припадает к моим губам в жадном поцелуе, впечатывая меня в кровать почти всем своим весом. Его возбуждение плотно прижимается ко мне, заставляя тело откликаться на каждое воспоминание о том, что он со мной делал там, у кресла меньше часа назад. Бёдра будто сами хотят сжаться сильнее, а дыхание давно сбилось и потеряло даже подобие ритма…       Странно. Это не первая наша близость, и всё же я не могу успокоиться.       Ему слишком легко даётся власть надо мной, как будто он вытягивает из меня всё самое потаённое, смущающее, порочное — и заставлять меня этим наслаждаться.       Если бы Эзра только знал, что творится в моей голове… Хотя, не буду удивлена если знает. Кажется, стоит мне подумать что‑то очень бесстыдное — и он уже улыбается. — Эзра… — отрываюсь я от его поцелуя, пытаясь ухватить хоть глоток воздуха. — Да, свет очей моих? - в насмешливом тоне шепчет мой демон, прижимаясь своим лбом к моему, и скользя кончиками пальцев по моему плечу и ключице. — Ты… — я пытаюсь поймать дыхание, и эта слишком близкая интимность ничуть не помогает. — Ты делаешь это специально.       Он тихо хмыкает, опуская ладонь чуть ниже, будто проверяя — насколько я вообще способна сохранять мысль. — Разумеется, специально. Ты правда думала, я случайно оказался с тобой в одной кровати? Поверь, моя невинность и неопороченная репутация в высшем свете сейчас висят на волоске. Я закатываю глаза — жест бесполезный, его это забавляет лишь сильнее. — Я пытаюсь говорить серьёзно. — Ужас какой, — едва слышно смеётся он. — Хорошо, говори. Я весь внимание. Он чуть отстраняется, но остаётся достаточно близко, чтобы тёплый выдох касался моих губ, пока я глотаю воздух и собираюсь с духом. — Ты всегда… Слишком уверен, что можешь делать со мной всё, что захочешь.       Эзра медленно поднимает бровь — то самое движение, которым он обычно предупреждает: «У тебя еще есть шанс сделать вид, что я ослышался». — «Слишком уверен», значит?       Он наклоняет голову чуть в сторону, рассматривая меня, будто красивую загадку. — Если ты передумала… — начинает он, но я резко мотну головой, мысленно умоляя даже не думать в этом направлении, — Ты хотела бы, чтобы я сомневался? — Может… Иногда, — я упрямо нахожу в себе силы не отводить взгляд. — Чтобы хотя бы казалось, что ты меня не полностью раскусил.       Похоже, мои слова его веселят куда больше, чем смущают. Вся серьёзность момента сразу улетучивается. Андерсон тихо цокает языком, почти сочувственно. — Агата… — его пальцы скользят по линии моей шеи к груди, медленно спускаясь еще ниже и вызывая мурашки — Если бы ты знала, как ты себя выдаёшь… Каждый раз. Твоё тело кричит мне о твоих желаниях раньше, чем ты сама успеваешь подумать об этом.        Чувствую как его рука спускается ниже моего живота. Я закусываю губу в тот момент, когда пальцы аккуратно собирают мою смазку и, неспешно, размазывает ее по клитору. Вдыхаю воздух резче, чем хотелось бы — он прав, и это бесит. — Ты… невозможный, — выдыхаю я и обхватываю его шею так, словно могу рухнуть, лежа прямо в постели.  — Не стесняйся ненавидеть меня за это, — отвечает он совершенно довольным тоном, снова касаясь моих губ лёгким, ленивым поцелуем. Чувствую как он отрывает руки от меня, чтобы снять брюки.  — Ненависть — тоже чувство, Агата, — шепчет он, и я ощущаю как горячая головка его члена прижимается к моему влажному лону, — И я хочу быть тем, кто вызывает всё, что ты в принципе способна испытывать.       Я в его власти, и мне это нравится. Он медленно вошёл в меня, ещё не полностью, а меня уже накрыло лавиной эмоций от ощущения заполненности. И наконец я услышала его томный, низкий стон — и внутри меня пронёсся новый разряд возбуждения, заставляя мышцы ещё сильнее обхватывать его член. Сжимая в руках нежный шелк с невероятной силой, Эзра замер на несколько секунд.  — Девочка моя, — шепчет он и понимаю, что его голос дрожит от желания, — если ещё раз так сделаешь, десерт ты можешь не дождаться.       Но именно от тембра его голоса у моего уха, я нарушаю это предупреждение, ощущая накатывающие волны возбуждения. Он цокнул и, подхватывая мои ноги на свои руки, начинает двигаться. С моих губ срываются стоны, меня сводит с ума смесь удовольствия и легкой боли. Всё еще не привыкшая к его размерам, я в этой позе чувствовала насколько глубоко он в меня проникает. Эзра тоже это понял, а потому движется размеренно и неспеша, наслаждаясь каждым мгновением. Я чувствую, как всё напряжение, которое накапливалось между нами эти дни, недели до приезда в Шотландию… — наконец находит выход. Он смотрел на меня так, словно я одновременно и его трофей, и чудо, которое он едва ли заслуживает. Мои стоны наполняют комнату, я смотрю вниз и вид того, как его член скользит в меня, доводил чувства до предела. Губы дрожат. Ресницы тоже. Я цепляюсь за его плечи, чтобы не раствориться в собственном удовольствии.  — Быстрее… — прошу я, глядя ему прямо в глаза, моему личному богу искушений.       Его не пришлось просить дважды. Темп ускоряется и вместе с ним движения становятся резче, к моим громким стонам присоединяются его тихие, сдавленные. Мои пальцы царапают его плечи, а губы Эзры отмечали каждую часть моего тела, до которой он мог дотянуться.        Чёрт! Он делает это специально, хочет чтобы это увидели!       Боль от его глубоких проникновений едва утихала, но возбуждение было столь сильным, что оно превращалось в сладкую, почти болезненную эйфорию. Моя рука опускается вниз и я прикасаюсь к себе так, как раньше могла лишь наедине с собой. Эзра мгновенно уловил это — в его глазах промелькнуло что-то хищное, пьянящее.       Он сменил позицию, закинув одну мою ногу на своё плечо, открывая себе полный обзор. Одной рукой он прижимал моё бедро к себе, другой обхватил мои пальцы, словно подчиняя их своему ритму. Я задавала движение сама, но когда почувствовала, как приближается волна слабости и дрожь, он аккуратно подстроился под меня, не давая сойти с этого поезда наслаждения.       Я не знаю, насколько громко я вскрикнула, когда мое тело накрыл очередной за сегодня оргазм, но улыбка Андерсона была такой же довольной, как у кота, впервые попробовавшего сливки.  — В такие мгновения ты настолько совершенна, что с тебя можно писать иконы…  — Эзра, это богохульство! — прошептала я сдавленным голосом и почувствовала как щеки горят от смущения. — Я бы стал самым преданным прихожанином в твоём храме… Но, боюсь, однажды я бы его сжёг — чтобы никто, кроме меня, не осмелился увидеть то, что вижу сейчас, — закончил он и моё дыхание перехватило.  Его член всё ещё был во мне, и когда он поцеловав мою щиколотку, продолжил двигаться, я тихо простонала. Эзра сдерживался и расстягивал своё удовольствие, оставляя меня на грани полного бессилия. Опустив мою ногу ко второй, он вышел, оставляя после себя ощущение пустоты и растянутых мышц.  — Перевернись, ангел моего хаоса, тебе понравится, — произнёс он и я рвано выполнила просьбу, чем вызвала негромкий смешок в его груди.        Сил не оставалось совсем, но я готова была согласиться на всё, лишь бы не прекращать эту нирвану. Эзра подхватил мои бёдра, легко приподнял и подложил подушку под таз. Его короткий поцелуй между лопаток заставил меня вздрогнуть. Я попыталась глубоко вдохнуть, вернуть себе хоть каплю контроля, но тело вибрировало от пережитого, пульс бешено бился, а мышцы всё ещё отзывались сладкой слабостью от только что пережитого удовольствия. Его колени становятся по бокам от моих, заставляя меня больше сводить бедра. Грудь прижимается к моей спине, а тело почти слилось с моим, и я осознаю: единственно, что будет дальше, — одержимое, доводящее до безумия желание.       Он снова входит в меня, его член ощущается гораздо сильнее и глубже чем до этого. Я на секунду задержала дыхание, поражённая тем, насколько большим он кажется. Сжимаю простынь в руках и поясница невольно прогибается, подстраиваясь ощущениям. Судя по короткому выдоху, который Эзра выпускает сквозь зубы, стало ясно: он тоже ощущает каждую стенку, каждое давление — так же остро, как и я. Его руки скользят мне по бокам и опираются на локти по обе стороны, прижимая меня к постели так плотно, что кажется — я и кровать стали одним целым. Я чувствую как его волосы щекочут мне шею, когда он наклоняется, и в следующую секунду он входит в меня так глубоко, будто хочет стереть границу между нами. Я закрываю глаза, мысленно и физически отдаваясь своему демону. Пусть он ведёт. Пусть контролирует. Пусть превращает каждое моё движение, каждый вздох в игру, в которой я хочу быть его добровольной пленницей.       Когда он начал двигаться, мои мысли перестали быть чем-то цельным. Всё, что еще минуту назад можно было назвать словами, рассыпалось на ощущения — острые, горячие, обжигающе живые. Разум мечется между «слишком» и «пожалуйста, не останавливайся», и я сама не замечаю, когда перестаю пытаться держать себя в руках.       Эзра вторгается в меня не только своим телом — он пробирается в голову, чувства, в самую сердцевину того, что я всегда прятала от всех. Я хочу, чтобы он вёл, чтобы забрал мои сомнения, мою осторожность, мою вечную попытку быть правильной — и превратил всё это в новую, откровенную, безумную правду обо мне. Если потерять голову означает это — я готова терять её снова и снова. — Ты только моя… — его губы касаются моей шеи, голос низкий, почти хриплый. — Каждый твой стон, вздох и тело принадлежат мне… —  Да, Эзра… Пожалуйста… — мой голос срывается, стоны рвутся сами. — Сделай меня только своей…       Его реакция мгновенная, почти звериная. Его ладонь резко зажимает мой рот и он буквально вбивается в мое тело со всей силой. Я понимаю, насколько он сдерживался до этого момента. Больно, невероятно, и всё же возбуждение смешивается с этим ощущением, пока по телу разливается жар. Я кусаю губы и понимаю, что в глазах начинают собираться слёзы… Вдруг он резко с несдержанным стоном выходит из меня, я ощущаю теплую жидкость на своей пояснице.  —  Прости, моя девочка… — шепчет он, скользя губами по моей спине, словно пытаясь загладить любое причинённое неудобство — Это было… слишком. Так невероятно, что я даже не сразу понял, что причиняю тебе боль, — выдохнул он виновато. — Я не хотел… Просто не сдержался. Я закрываю глаза и глубоко вдохнув, понимаю, что мне не нужно объяснять ничего. Я и так всё знаю. Каждое его движение, каждый стон, каждый взгляд — они говорят сами за себя. И я знаю: это именно то, чего мы оба хотели.       Эзра аккуратно помог мне обтереться полотенцем, и мы опустились на подушки рядом. Я смотрела на его умиротворенное лицо: на влажные от пота волосы, прилипшие к лбу; на то, как он прикрыл глаза, и лишь слегка подрагивающие ресницы выдавали — он не спит. Он выглядел так невинно и обезоруженно, будто наконец позволил себе ненадолго снять маску контроля.        Я осторожно пригладила непослушные пряди у его виска и придвинулась ближе, чтобы погладить его по голове. Эзра, не открывая глаз, потянулся ко мне, положил голову на мою грудь и обвил талию руками — мягко, но с такой настойчивостью, как будто боялся, что я исчезну.        Сейчас он именно такой, каким его, возможно, не видел больше никто. Уязвимый. Нуждающийся в той любви, которую ему так долго не давал никто. — Если бы ты знала, насколько ты светлая… — он поднял на меня глаза, — Я ненавижу тебя за это, Агата.  — Ты можешь ненавидеть, если хочешь, — ответила я, мягко прижимаясь к нему. — Главное не отпускай меня прямо сейчас.  Если он и ненавидит меня за мой свет — то лишь потому, что сам тянется к нему сильнее, чем готов признать.