Глава 16. Восхитительный автор кошмаров.

      — Ты ведь не шутишь? — спустя долгие секунды молчания переспросил Питер.       — Я похож на человека, который способен шутить в таких вопросах? — раздражённо выдохнул я, перехватив телефон поудобнее.       — Не-ет, но… — растерянно протянул он. — Просто… чёрт, это необычная новость… Так быстро и не переваришь. Я, конечно, после твоего звонка догадывался, что у вас там балаган, но чтобы такого масштаба… Честно, твой клан вообще способен хотя бы одно десятилетие прожить без приключений?       — Ты будешь давать оценку моей семье или же посоветуешь, как мне быть? — я покачал головой и отступил к широкому дубу, чтобы облокотиться и перевести дух.       — Да ты и сам знаешь, что я тебе скажу. Убеди Карлайла её обратить, — уверенно выдал Пит, будто предлагал нечто совершенно обыденное.       — Ты вообще меня слушал? Кто-то уже принял решение об обращении, и этот «кто-то» — точно не я. По крайней мере, не был им, пока я не услышал слова Элис.       — Тогда я не понимаю, в чём проблема. Ты думаешь, что она твоя истинная пара — хорошо. Девушка угасает от рака — трагично, но, с другой стороны, идеально. У неё всё равно один исход, как и предвидит Элис: Ханна должна стать бессмертной. А дальше твоя догадка либо подтвердится, либо нет.       — Ты упускаешь как минимум несколько главных моментов, Питер. Первое, она — не Белла. Свон хотела этого. Она боготворила наш мир и была без ума от Эдварда. А Ханна… Ханна презирает всё, что касается нас. И если мы перекроим её жизнь по своему образу и подобию без её на то согласия, просто чтобы «проверить мою гипотезу»…       Я замолк и горько ухмыльнулся, представив новообращённую, чья ярость будет ослеплять не хуже солнца.       — …Возможно мы возымеем врага не слабее тех же Вольтури, — закончил я фразу, въедаясь пальцами в шершавую кору дуба.       — Знаешь, я никогда не был особо любопытным, но сейчас до чертиков хочу взглянуть на особу, которой ты пророчишь такую роль, — отозвался Питер и после короткой паузы добавил: — И всё же это не меняет расклада, друг. Либо смерть, либо перерождение. Третьего не дано. А зная тебя, гибель ты ей выбрать не дашь. Так что забудь о морали и будь в кои-то веки эгоистом.       — Питер… дело не в эгоизме. И, если на чистоту, я едва ли сомневаюсь, что в итоге сам подведу её к обращению. Ты так и не услышал главного: решение уже приняли за нас. Не я, не Карлайл и не кто-то еще из моих. Это и есть настоящая проблема. Вот назови мне причины, по которой вампир решает обратить человека просто так?       На другом конце провода наконец воцарилась тяжелая, осмысленная тишина. От бывалого сарказма Питера и его привычной, вальяжной снисходительности к проблемам нашей семьи не осталось и следа.       — Только три, — голос Питера утратил дружеские нотки, зазвенев холодом. — Жажда, любовь… или создание новорожденных для войны.       — Именно, — выдохнул я, отталкиваясь от дерева. — Вряд ли, конечно, это будет банальная оплошность во время охоты вампира, но и такое исключать нельзя. Если же кто-то просто положил на неё глаз и готов пойти на подобный шаг… то как я вообще могу рассуждать об истинной паре, если сам до этого медлил? И, наконец, третье: очередная попытка собрать армию? Сейчас? Против кого? Как видишь, всё далеко не так просто.       Я перевёл взгляд на небольшую речушку, протекавшую по склону. Чуть выше по течению вода скользила с тихим журчанием — гладкая, прозрачная лента, лениво огибающая песчаные островки. Полная идиллия, но это была лишь иллюзия спокойствия. Уже в десятке метров ниже эта же мирная гладь врезалась в хаотичное нагромождение валунов. Поток взрывался пеной, вода с глухим рыком билась об острые камни, закручиваясь в воронки и вырываясь наружу с неистовой силой. Слишком точная метафора того, что сейчас происходило с нами.       — Дьявол… — мрачно отозвался Питер. — Может, нам с Шарлоттой приехать?       — Не стоит. Только привлечёте лишнее внимание. Или, того и гляди, спугнёте того, чьими руками я намерен её обратить.       — Постой-постой, — в голосе Питера прозвучало откровенное замешательство. — То есть ты даже не попытаешься помешать этому неизвестному?       — Помешать? — я снова криво усмехнулся, глядя, как речной поток с ревом разбивается о камни. — Я собираюсь этим воспользоваться. Пусть кто-то другой примет на себя всю её ненависть, а я просто окажусь рядом в нужный момент и помогу с адаптацией. Но для начала мне нужно выяснить, кто же этот несчастный и что толкнуло его на подобный шаг.       — Чтобы потом со спокойной душой оторвать ему голову, — закончил за меня Питер, добавив на последок: — Неплохо.       — Мне пора. Позвоню, если что-то прояснится, — я уже собирался сбросить вызов, но слова благодарности сорвались с губ быстрее, чем я успел осознать, насколько же сильно мне не хватало этого откровенного разговора. — Спасибо, что выслушал, Пит.       — Обращайся. Жду звонка. И… будь осторожен.       Разговор с Питером вернул меня в привычное состояние предельной концентрации, но легче от этого не стало. Включить легкомысленного эгоиста, как советовал старый друг, было для меня непозволительной роскошью. На кону стояли не просто мои внутренние метания или будущее Ханны. Речь шла о безопасности всей моей семьи.       Хуже всего дело обстояло со временем. Его у нас могло не быть вовсе. Элис так и не сумела определить точный момент, когда Ханна перешагнёт черту: её видения оставались размытыми и нестабильными, всё так же мелькали лишь обрывками. Но больше всего угнетало другое — в момент обращения никого из Калленов не окажется рядом. И меня это не просто напрягало — я категорически отказывался допускать подобный расклад. Я слишком хорошо знал, что представляет собой обращение. Три дня непрерывной агонии, когда огненный яд перекраивает каждую клетку, выжигая человеческую суть. А затем — пробуждение. Первые минуты жизни новорождённого не имеют ничего общего с бессмертным величием. Это чистый, ослепляющий хаос: дикий голод, оглушающий страх и безумная ярость. Если в этот момент рядом не окажется того, кто способен удержать, направить и заставить сдержать инстинкты, новорождённый превращается в неуправляемое чудовище.       А Ханна… Она и без того презирала наш вид. Проснуться в чужих руках, сжигаемой жаждой и осознанием, что её лишили последнего права выбора, — это гарантированная катастрофа. Она не станет послушным созданием. Её ярость выжжет остатки разума, а ненависть подтолкнёт к разрушению. И если учитывать её алекситимию, в голове девчонки включится миксер. И пиком моего личного безумия были сами мысли о грядущем моменте. Я еле удерживал контроль над собой, ощущая, как внутри закипает гнев от одного лишь представления: кто-то чужой прикоснётся к ней. Кто-то причинит ей эту дикую боль, прожжёт её вены ядом и заберёт её себе, навеки привязав на правах создателя.       Я прекрасно помнил, чем это чревато. Память мгновенно вытащила из прошлого образ Марии. То время, когда, я слепо был предан ей, как искренне считал, что влюблён, будучи всего лишь ослеплённым глупцом, ведомым волей своей создательницы. Власть обратившего над новорождённым может быть абсолютной. А если это коснется и Ханны, то я, вероятно, проиграю.       Глухая вибрация телефона в ладони заставила меня сбросить каменное оцепенение, в которое я невольно впал. На дисплее высветилось имя Элис.       — Джаспер, возвращайся домой. Сейчас же, — её голос звучал натянуто, как струна, но откровенного страха в нем не было. — Карлайл собирает всех. Нам нужно поговорить.       — Что произошло? — резко бросил я, пытаясь понять, к чему готовиться там, куда мне сейчас меньше всего хотелось возвращаться.       В ответ раздались лишь короткие гудки. «Элегантный» ход, когда хочешь, чтобы тебе подчинились без лишних вопросов.       — Проклятье, — прошептал я, разворачиваясь на пятках в сторону мотоцикла.       Минут через тридцать я уже заглушил двигатель на гравийной дорожке возле гаража. Настроившись на эмоциональный фон дома, я мгновенно понял: местом сбора выбрали гостиную. Оттуда исходила тяжелая, вибрирующая волна напряжения раздражения, нарастающая с каждой секундой. И в этой внезапно ставшей тесной комнате находились все. За исключением Эдварда, что стало любопытным фактом       Я оставил байк в гараже и бесшумно переступил порог. Пройдя в гостиную, я занял привычное место у барной стойки, отделявшей кухню от общего пространства. Атмосфера здесь была, мягко говоря, душной: эмоции сгустились плотным смогом. Розали, как всегда, кипела гневом, к которому мне совсем не хотелось прикасаться. Элис излучала упрямую твёрдость. Остальные же демонстрировали натянутое спокойствие, трещавшее по швам. Все, кроме Эмметта разумеется. Тот, напротив, пребывал в предвкушении, как ребёнок в канун Рождества.       — В чём дело? — тихо спросил я, разряжая повисшую тишину, и бегло окинул всех взглядом. — И где Эдвард?       Карлайл сделал шаг вперёд, намереваясь взять слово, но его опередили. Розали вспыхнула первой:       — А ты ещё не в курсе?! — прошипела она, резко развернувшись ко мне. — У Элис было прелюбопытнейшее видение, которое она, кажется, весьма специфически растолковала. Ведь так?       Я слегка нахмурился и перевёл вопросительный взгляд на Элис, предчувствуя неладное. Она подчёркнуто закатила глаза в ответ на выпад Роуз, но ответила предельно собранно:       — Я растолковала всё совершенно верно. Ханна станет вампиром. И с учётом того, что девушка неизлечимо больна, вполне очевидно, чьих рук это будет дело. Мы не сможем просто смотреть, как она угасает. Поэтому я предлагаю не тянуть время и пригласить её к нам, чтобы сделать официальное предложение.       Я едва не выдал своё ошеломление — реакция вышла слишком резкой для моей привычной сдержанности. Потребовалась секунда, чтобы вернуть привычное самообладание. Я тут же попытался встретиться с Элис взглядом, но она упорно избегала смотреть на меня.       — Не кажется ли тебе, что не стоит проявлять такую спешку? — как можно мягче спросил я.       — Не кажется, — отрезала она и наконец посмотрела мне прямо в глаза — с вызовом, понятным лишь нам двоим. — Дело ведь не только в наших… стремлениях. Сами подумайте: человек знает нашу тайну. По закону мы обязаны её либо обратить, либо убить.       — Ну так она и без нашей помощи прекрасно умрёт, — ядовито заметила Розали.       — Не умрёт. Её обратят, Роуз. И тот, кто это сделает, поймёт, что Ханна была с нами знакома. А дальше… в зависимости от того, кем окажется этот бессмертный, будет решаться и наша судьба. Напомнить вам, как карают Вольтури за подобные нарушения? Чтобы избежать худшего и лишнее внимание к нам не привлекать, мы должны сами принять Ханну в наш клан.       — Если мы её примем, внимание нам всё равно обеспечено, — вмешался Эмметт, сложив руки на груди.       — Подождите, — отозвалась Белла, отстраняясь от стены, у которой до этого стояла молча. — В городе есть кто-то ещё, кроме нас?       — Этого я не знаю, — сбавив тон, ответила Элис.       И прежде чем Розали успела выдать новую порцию яда, вмешался Карлайл:       — Получается, у нас нет выбора, — тихо произнёс он, сжав ладонь Эсми. — Если мы будем бездействовать, Вольтури обязательно за это зацепятся. Тот, кто решит обратить Ханну, наверняка уже знает о нашей связи.       — Верно, ведь никто из нас даже не думал об обращении Ханны. Так что этот «кто-то» — точно со стороны, — подтвердила Элис, вновь бросив на меня не менее красноречивый взгляд.       — Что скажете? — Карлайл обвёл взглядом присутствующих и остановился на мне. — Джаспер, что думаешь ты?       Я не сумел скрыть замешательства и уж тем более не был готов дать мгновенный ответ. Бросив на Элис короткий взгляд, я замер, выгадывая время. В памяти всплыл наш недавний разговор, где она фактически пообещала доказать: Ханна ни за что и никогда не захочет стать одной из нас.       На секунду мне показалось, что сейчас Элис просто решила перейти к активным действиям. Однако я тут же отмёл эту догадку. При всей своей любви к тайнам и драматичным эффектам, Элис была не из тех, кто играет грязно. Она искренне любила нашу семью и никогда не стала бы рисковать безопасностью клана или жизнью смертельно больной девушки лишь для того, чтобы утереть мне нос и уязвить моё самолюбие. К тому же я просил её молчать о видении, пока сам во всём не разберусь. И если уж она нарушила слово, на то должна была быть действительно весомая причина. Прямо сейчас я мог попытаться докопаться до её истинных мотивов на глазах у всех или же… подыграть. В глубине души всё ещё теплилась надежда, что Ханна в итоге согласится.       — Мы и без того всё это время ходили по краю… И подозреваю, что бы я сейчас ни сказал, Элис всё уже решила, — я снова посмотрел на неё. — Эдвард ведь поехал за Ханной?       — Безумие какое-то, — прошептала Розали, качая головой и отворачиваясь к окну. — Очередное безумие, в которое нас втягивают ради очередной человеческой девчонки.       — Розали… — Карлайл попытался её остановить, но все понимали: ей нужно выплеснуть эмоции.       — И что теперь? Будем обращать каждого несчастного? Белла хотя бы была с Эдвардом! А сейчас мы рискуем всем ради девчонки, которая даже спасибо нам не скажет!       — Ну полно вам, — мягко вмешалась Эсми. Её улыбка мгновенно сгладила вибрирующее в комнате напряжение, подарив хотя бы иллюзию тепла. — Ханна вовсе не плохая девочка.       — Ну разумеется, — с горьким сарказмом фыркнула Розали.       — Может, это и неплохая идея. Второй стычки с Вольтури мы просто не выдержим, а они ведь только и ждут нашей ошибки, — Белла приобняла себя за плечи. В её голосе звучала неуверенность, но сказанное явно отражало и позицию Эдварда — как бы он сам от этого ни открещивался.       — А что, если она откажется? Об этом вы подумали? — бросила Роуз, одним вопросом подсекая всю стройную логику Элис.       — Если она откажется, у нас останется только два варианта, и оба дрянные, — басом подал голос Эмметт, отлепляясь от дверного косяка. — Либо мы привязываем её к кровати и обращаем насильно, спасая собственные задницы от Вольтури, либо даём ей умереть от болезни быстрее, чем до неё доберётся тот, кто положил на неё глаз.       — Эмметт! — строго осадила его Эсми, хотя в её эмоциональном фоне мгновенно отпечаталась острая, почти физическая боль.       — А где гарантии, что этот вампир уже не на полпути к Вольтури, чтобы донести о нашем нарушении? — Розали подливала масла в огонь, задавая чертовски правильные вопросы. — В противном случае чего он ждёт?       Элис порывисто метнулась к окну, всматриваясь в подъездную дорожку, ведущую к дому. Она явно зашла в тупик: её далёкий от идеала план манипуляции семьёй готовил треснуть по швам. И ситуацию спасло лишь то, что машина Эдварда уже въезжала на нашу территорию.       — Гадать и предполагать мы можем бесконечно долго, — отозвалась Элис, обернувшись к нам, — но времени может быть как много, так и мало. Мы должны выбрать наименее рискованный путь, чтобы никто из нас не пострадал от необдуманных решений.       Последняя фраза предназначалась исключительно мне. И только сейчас до меня дошёл истинный смысл этого фарса. Элис опасалась, что, загнав себя в угол, я решусь действовать втайне от всех и обращу девушку сам… или же не сдержавшись убью её.       Шуршание шин по гравию и резкий скрип тормозов подвели черту под затянувшимся спором. В гостиной на несколько секунд воцарилась звенящая тишина.       — Карлайл, выбор за тобой, — подтолкнула его Элис, опустившись на диван рядом с ним и Эсми.       Напряжение сгустилось до предела. Розали словно окаменела, демонстративно уставившись в камин и всем видом выражая презрение к происходящему. Эмметт лишь слегка приподнял бровь, с предвкушением ожидая грядущего шоу.       Снаружи донёсся глухой стук захлопнувшейся дверцы машины. Затем — короткая пауза и едва слышные, стремительные шаги Эдварда. За ними последовала другая поступь: рваная, осторожная, тяжёлая для вампирского слуха. Дверная ручка бесшумно повернулась. Первым в просторную гостиную вошёл Эдвард. Черты его лица натянулись, а в глазах читалось глубокое раздражение — очевидно, дорога далась ему непросто. Задержав руку на косяке, он отступил в сторону, освобождая проход. Вслед за ним появилась Ханна. Она замерла на пороге, обведя присутствующих медленным, вдумчивым и до безумия цепким взглядом. Ни в её бледном лице, ни в сжатых в тонкую линию губах не было и намёка на слабость от болезни. Проходя мимо меня, она натянула фальшивую улыбку и дерзко подмигнула.       — Я вся во внимании, — произнесла она с тоном истинной хозяйки положения.       Первым заговорил Карлайл, пытаясь подать предложение о бессмертии под видом чистого милосердия:       — Ханна, мы понимаем твою ситуацию и знаем, с чем тебе предстоит столкнуться…       — Ох, Карлайл, — мягко перебила его Элис, сбивая тонкую дипломатию. — Ханна, дорогая.       Но Элис в очередной раз выбрала худшую из возможных тактик. Она порывисто порхнула к ней, сжала её ладони в своих и буквально обрушила на девушку каскад наигранного восторга и заботы. Я физически ощутил, как Ханну перекосило от этого эмоционального выброса. Со своей «особенностью» она просто не умела расшифровывать подобные порывы, и эта удушающая, чужеродная ласка вызывала у неё лишь острое омерзение.       — Карлайл хочет сказать, что мы хотим предложить тебе стать одной из нас, — выпалила Элис. — Я видела, что тебя ждёт. Прости, но это кошмар! Поэтому ты просто обязана согласиться! Ты будешь невероятно красивой, поверь мне! Кажется, судьба именно к этому и вела. Мы не могли от тебя уехать, как и ты от нас. И всё потому, что ты должна стать бессмертной.       Я честно пытался сдержать горькую ухмылку, когда увидел выражение лица Ханны, но это было выше моих сил. На пару секунд картинка вокруг словно застыла. Ханна смотрела на Элис так, будто та только что выдала самую что ни на есть дикую нелепицу в её жизни. Должен признать, высвободила она свою руку из цепкой хватки Элис весьма изящно. А затем обвела присутствующих медленным взглядом, в котором читался немой вопрос: «Вы ведь тоже только что это слышали?»       — Я так понимаю, у вас было настоящее голосование? — мелодично поинтересовалась Ханна, прикрываясь сарказмом.       — Мы долго обсуждали это, Ханна. Всё действительно сводится к твоему обращению. Но решать, конечно же, тебе, — произнёс Карлайл, от внимания которого, разумеется, не укрылась её реакция.       — Премного благодарна, Карлайл. Но не могу не спросить, чья эта замечательная идея? — — ядовитая театральность Ханны сейчас была ей настолько к лицу, что у меня внутри всё сладко сжалось от невольного восторга.       — Изначально это предлагал Джаспер, да, — вновь вступила Элис, кажется, ничуть не задетая тем, как откровенно Ханна её игнорирует. — Но тогда мы ничего о тебе не знали, поэтому не стали рассматривать и дальше такой вариант. К тому же я не видела тебя среди нас, будучи вампиром. Но недавно всё изменилось, Ханна! Я видела, что после твоего обращения весь кошмар закончится. Не будет больше никакой опасности.       — То есть, идея полностью принадлежит тебе и основывается на видениях, так? Скажи мне, Элис. А что ты видишь сейчас?       Всё моё внимание мгновенно приковалось к золотистым, остекленевшим глазам Элис. За какую-то пару секунд всё изменился до неузнаваемости: от Элис хлынул липкий, панический ужас. Я мгновенно выпрямился, всем существом желая понять, что именно она могла увидеть — что-то настолько жуткое, перед чем её прежняя уверенность в мгновение ока рассыпалась в прах. В то же мгновение Эдвард, читая её мысли, с ошеломлением и опаской оглянулся на Беллу.       — Элис? — выдохнул я.       Но вместо внятного ответа раздался лишь её дрожащий, сбивчивый шёпот.       — Я… но почему? — неверя, начала она: — Ты не собираешься… ты вообще ничего не будешь делать. Тогда… Ханна, если ты не будешь бороться, наша семья развалится! Я не знаю почему, но…       Я опустил голову, зажмурившись до темноты перед глазами. Удар от Элис и Эдварда пришёл с дикой силой. В этот момент я просто не сумел дистанцироваться и сбросить с себя чужую панику — принял её слишком близко, чем следовало, и всё только потому, что речь шла о Ханне. Я медленно поднял взгляд. Девчонка стояла посреди нашей безупречной гостиной — тонкая, хрупкая, окружённая хищниками высшего порядка, — а на её губах всё ещё тлела эта чёртова, небрежная полуулыбка. «Ханна, если ты не будешь бороться…» — слова Элис эхом отозвались в висках. Мой взгляд ожесточился.       — Зато я знаю, — она вальяжно подошла к вазе с фруктами, изящным движением выхватила оттуда виноградинку и отправила её в рот. — Из-за тебя, Крошка Элис. Ты манипулируешь всеми здесь присутствующими своими видениями. Хотя, возможно, ты и сама этого не осознаешь. Не было и нет никакой опасности, и сейчас вы поймете почему. И то, что ваш клан развалится, тоже будет твоей виной, милая. Уж не знаю почему ты решила соврать, что я якобы была в твоих глазках вампиром… Ладно, это всё лирика.       Ханна сглотнула, а я уцепился за край стойки еле-еле сдерживая силы сжатия своих пальцев.       — Ваше предложение действительно занимательное. Я вот только сейчас это осознала. Если не считать некоторых нюансов, то быть вампиром не так уж и плохо. Многие из вас сокрушаются об отсутствии человечности в своём существовании. Вы считаете себя одинокими, обделёнными, монстрами под кроватью и бла бла бла. А я вот всю жизнь с этим живу и ничего. Мне нравится.       На её губах расцвела восхитительная улыбка истинного злодея. Это зрелище подействовало на меня как отрезвляющий душ, позволив наконец абстрагироваться от давящего эмоционального шума вокруг. Я уже догадывался, что услышу дальше. Прекрасно осознавал, в насколько паршивом положении окажусь, но всё равно замер в тёмном предвкушении, готовый жадно впитывать каждое её слово.       — Я самая что ни на есть социопатка, — выдохнула она, мазнув по мне коротким взглядом. — И видения Элис сбили её с толку, вынудив посчитать, что на нас какое-то проклятие, вынуждающее нас быть вместе. Но это были всего лишь мои невинные шалости по отношению к людям, на которые вы отреагировали бы соответствующе, если бы не она. Должна признать, так или иначе, Элис уберегла вас. Никто не пострадал, кроме наших с вами нервных клеток. А сейчас, я полагаю, в вашем клане начнется разруха, потому что ваш эмпат догадался о моём маленьком изъяне с самого начала, но вам ничего не сказал, а Крошка Элис знатно оплошала, погрязнув в своих видениях о социопатке, и с фантастическим усердием несла бремя некой спасительницы. Занавес.       Я даже не пытался смотреть на кого-то ещё — мой взгляд был прикован исключительно к Ханне. Где-то глубоко в груди всё сладко сжималось от странного, тёмного восхищения. В этой словесной казни она была поистине великолепна. Меня захлёстывала смесь собственной гордости и её холодного, торжествующего ликования. До судороги в пальцах хотелось зааплодировать стоя и подвести этот спектакль к сокрушительному финалу, но визгливый вскрик Элис, словно лезвие, рассёк тишину:       — Ты лжешь! Я видела будущее! Видела опасность для нас! И видела тебя вампиром!       — Видела то, что хотела видеть, Элис. А растолковать правильно свои визуальные карты Таро не смогла из-за меня. Признаться, я и сама не знаю что смогу учудить в следующую минуту, что ж уж говорить о тебе и о твоем специфическом даре. Ты зациклилась на идее спасения, на роли провидицы, забыв о том, что истина часто бывает куда прозаичнее. Я не была случайной свидетельницей в твоих кошмарах. Я была их автором. И вышла бы довольно занимательная картина, Тарантино бы точно оценил. Но ты, молодец, объединила нас вместе, обезоружив злодея-меня, окружив вниманием Калленов.       Как бы я ни хотел и дальше упиваться её эмоциями, мне нужно было вмешаться, пока градус напряжения в гостиной не пробил критическую отметку. Предельно аккуратно, с ювелирной точностью я гасил вспышки гнева и ярости, исходившие от членов семьи. Розали застыла в глубоком шоке, а Эдвард… Его восприятие отравляло пространство таким ядовитым отвращением, что у меня буквально сводило челюсти.       — Ханна, даже если то, что ты говоришь — правда, это не оправдывает жестокости. Ты хотела играть жизнями ради собственного развлечения? — выплюнул Эдвард, скривившись от брезгливости, словно перед ним стоял не человек, а сгусток нечистот.       Но Ханна на этот выпад лишь небрежно пожала плечами.       — А я не оправдываюсь, я открываю вам глаза. И не жизнями, а нервами, Эдвард. А реакции у всех свои, к слову, Элис так и не поведала мне о них. И, честно говоря, вы сами втянули себя в эту игру. Кто виноват, что вы так легко ведетесь на чужие видения и эмоции? А теперь, извините, у меня дела.       Она круто развернулась, намереваясь уйти так же гордо и непринуждённо, как и вошла. Но я упустил из виду Эмметта, который уже находился на грани срыва. Он зарычал, подобно разъярённому зверю, и рванул к Ханне. В ту же долю секунды я сорвался с места, перехватывая его на пару с Карлайлом, однако Эмметт ожидаемо сбросил меня с себя единым мощным рывком.       — Почему?! — с низким, угрожающим рыком рявкнул он, глядя на меня так, будто перед ним стоял самый опасный враг на свете. — Почему ты молчал?!       Я выпрямился медленно, без резких движений — не зная наверняка, рванёт ли он на меня в следующую секунду. И отвечать не стал: любые объяснения сейчас только подлили бы масла в огонь. Единственное, чего я страстно желал в этот момент, — чтобы Ханна как можно скорее убралась из этого дома.       Я встал вполоборота, ненавязчиво заслоняя девчонку своим телом на случай, если ситуация окончательно выйдет из-под контроля. К счастью, Розали взяла инициативу на себя и подтолкнула Ханну к выходу, выставив её за дверь. Это хоть немного ослабило тугой узел, стянувший мои мысли: мне чертовски не хотелось делать выбор, перед которым я только что оказался.Однако стоило Ханне скрыться за дверью и мне обернуться, как Роуз со всего размаху врезала мне кулаком по челюсти.       — Роуз! — ахнула Эсми.       Я лишь предостерегающе поднял руку, останавливая её порыв вмешаться. Удар такой силы снёс бы человека, но для меня это была лишь глухая, тяжёлая встряска — куда больнее обжигала захлестнувшая Розали ярость, в которой сплошным комом мешались обида и чувство предательства.       — Какого чёрта, Джаспер?! — закричала сестра, явно не намереваясь на этом останавливаться. — Всё это время ты знал и молчал?! Зачем?!       Я повёл челюстью, которая с хрустом встала на место и неторопливо поправил манжеты на рубашке.       — Потому что вы сделали бы именно то, что делаете сейчас, — ровным голосом ответил я, с трудом удерживая барьеры. — Устроили бы панику на ровном месте.       — На ровном месте? — подключился Эдвард. — Тебе напомнить кого мы хоронили совсем недавно из-за того, что ты вовремя рассказал о социопатии Ханны? А как мучилась Элис? О ней ты подумал? О тех видениях, что её преследовали?       — Хватит, — бесцветно попросила Элис, вставая передо мной, словно щит. — Уверена, его поступку есть разумное объяснение. Но сейчас нам всем нужно просто успокоиться…       Я опустил взгляд на её тёмную макушку, болезненно сглатывая яд, густо скопившийся во рту. Её сухая боль мгновенно смешалась с моим собственным чувством вины. Несмотря на всё, что ей стало известно, несмотря на то, как паршиво я поступил, она всё равно инстинктивно встала на мою защиту. И от этого меня захлёстывало жгучее, тошнотворное омерзение к самому себе.       — Надеюсь, ты доволен собой, — процедила Роуз, покидая гостиную. Вслед за ней ушёл и Эмметт, напоследок одарив меня тяжёлым взглядом. Эдвард с Беллой молча последовали их примеру.       — Я хочу побыть одна, — прошептала Элис, скользнув по мне мимолётным взглядом через плечо.       — Пойдём, дорогая. Пусть они поговорят, — тихо произнесла Эсми, беря Элис за руку.       Дом опустел буквально за минуту, но легче от этого не стало ни на йоту. Карлайл стоял рядом, будто олицетворяя собой мою собственную ожившую совесть. Моё уважение к нему всегда было почтительным до ломоты в суставах — не сыновним, нет, а скорее дисциплинированным и солдатским. Он был тем, кто когда-то показал мне совершенно другую сторону бессмертия. И сейчас моё уважение к нему давило на плечи тяжелее любого прямого обвинения.       Он молчал, внимательно смотря на меня и, вероятно, выжидая подходящую паузу. Без гнева и даже без разочарования — по-отечески.       — В нашем мире достаточно социопатов, Джаспер, — наконец тихо произнёс он. — Но почему именно Ханна заставила тебя промолчать?       Рано или поздно этот разговор должен был состояться. И лучшего момента, чем сейчас, я при всём желании не мог бы подобрать. Я опустил голову и досадно взъерошил волосы, даже не пытаясь сохранять перед ним привычную строгую выправку.       — Сначала мотив был один, потом другой… — издалека начал я. — Если позволишь, я отвечу на твой вопрос своим вопросом, который мне стоило задать уже очень давно. И попрошу тебя пока не посвящать в это остальных.       Карлайл никогда не любил утаивать что-либо от семьи. По его взгляду было заметно, что подобная просьба ему совсем не по душе, но он всё же сдержанно кивнул, давая знак продолжать.       — Когда ты встретил Эсми… когда она ещё была человеком, что ты ощутил? Как понял, что она — твоя судьба?       Карлайл молчал долго. В гостиной царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным треском камина да тихим шумом ветра за окном. Мы смотрели друг другу в глаза, и я в полной мере ощутил каждую искру эмоций, когда до него наконец дошло, к чему я клоню.       Вокруг него вспыхнул такой калейдоскоп чувств, что меня на мгновение обдало настоящим жаром. Шок, запредельное ошеломление, а затем — тяжёлая, оседающая пылью на дно души отцовская боль.       — Вот оно что… — тихо прошептал Карлайл и опустил взгляд.       Он прикрыл глаза, сделал медленный вдох и отошёл к окну. Я лишь терпел этот мощный резонанс, не смея вставить и слова. Ему потребовалась почти минута, чтобы вернуть себе привычный самоконтроль. Когда он обернулся ко мне снова, в его глазах плескалась искра глубокого сочувствия.       — Я встречал её дважды. В первый раз — совсем юной девушкой… — Он едва заметно улыбнулся, погружаясь в воспоминания. — Тогда я впервые понял, что такое настоящая тишина для вампира. А когда увидел её снова, годы спустя… в больничной палате, где она умирала… Появилось ощущение, будто всё моё бессмертие, все эти вековые поиски смысла сводились лишь к одному — удержать её угасающую жизнь в своих руках. Я понял: если её пульс прервётся, вместе с ним окончательно умрёт всё лучшее, что во мне оставалось.