Глава 15. Диагноз: Бессмертие.

      Организовать перелёт в Уткиагвик оказалось куда проще, чем объяснить семье, почему я должен быть там рядом с Ханной. Приходилось тщательно взвешивать каждое слово, чтобы моя настойчивость выглядела естественной заботой о семье, а не желанием побыть рядом с человеческой девчонкой. Однако мой план полететь вдвоём рухнул, когда вмешалась Элис. Она безапелляционно заявила, что едет с нами, поскольку её видение чётко указывало на организационные кошмары с похоронами, перед которыми мы с Ханной, якобы, спасуем. Спорить с ней в присутствии семьи означало бы вызвать подозрения да и занятие это было заведомо бесполезным. Элис транслировала такое бешеное упрямство, что оно полностью перекрыло даже недовольство Розали. А на моей памяти это был едва ли не первый подобный случай.       Добрый час мы обсуждали все возможные варианты развития событий, буквально разбирая каждый по винтикам. Семья всё ещё нервничала из-за прежних видений Элис, но сейчас она заверяла всех, что в самой поездке не случится ничего из ряда вон выходящего. Я же не мог быть в этом так уверен: она чертовски сильно нервничала, что вконец запутало меня в её мотивах — и, кажется, не одного меня.       Как только Эммет протянул нам три билета до Уткиагвика, я не стал затягивать с прощанием. Моего короткого «будем на связи» Карлайлу и остальным было достаточно. Но вот Элис… Элис, кажется, вознамерилась обнять каждого по третьему кругу, засыпая семью какими-то мелкими, сиюминутными предсказаниями, словно мы уезжали навек, а не на пару дней. В конце концов мне пришлось мягко, но настойчиво взять её за локоть и увлечь за собой к выходу.       Стоило переступить порог, как душная атмосфера дома осталась позади, а прохладный воздух наконец-то прояснил мысли. Правда, полностью расслабиться не давал долгий, испытующий взгляд Розали с крыльца. Я сознательно удерживал свой дар, даже не пытаясь сгладить её неодобрение: Роуз слишком проницательна, и внезапный прилив спокойствия лишь укрепил бы её подозрения. К счастью, она так и не сдвинулась с места, позволив нам спокойно дойти до машины.       Перекинув сумки на заднее сиденье, я занял водительское место. На панели бесшумно зажглась синяя подсветка, тускло осветив салон. Элис скользнула на пассажирское кресло рядом, и стоило тяжёлой двери захлопнуться, как её фальшивая улыбка мгновенно погасла. В машине сразу воцарилась неприятная тишина. Но я не спешил её нарушать, дождался когда мы отъедем достаточно далеко.       — Что это было? Зачем тебе ехать с нами? — спросил я, стараясь сдержать негодование.       Она беспокойно заёрзала на сиденье, как будто бы намеренно затягивая с ответом.       — Элис… — Я хотел аккуратно намекнуть, что если все эти секреты — лишь её очередная попытка вмешаться и устроить всё по-своему, то она зря тратит время.       — Всё слишком запутано, Джас, — перебила она меня и тут же зачастила, будто оправдываясь, — Я вижу обрывки, которые вообще не поддаются логике. Во-первых, я не хочу, чтобы Эдвард прочитал в моих мыслях хотя бы одно из этих видений. Во-вторых, я должна показать тебе, что Ханна никогда не захочет стать одной из нас. Ну а в-третьих… я правда собираюсь помочь с похоронами. Я внимательно следил за дорогой, упрямо глядя перед собой. Внутри закипало раздражение, которое мешалось со сложным коктейлем чувств самой Элис: от неё волнами исходили тоска, тревога и всё то же железобетонное упрямство. Всё, что она говорила, скользило по поверхности. Её объяснения были связными, но не давали прямых ответов. Она знала гораздо больше, чем озвучивала, и эта её внезапная скрытность всерьёз злила.       — А вообще, если бы ты поехал один, это выглядело бы странно. Мы всегда действовали вместе, — спустя минуту добавила она.       — И как долго ты планируешь держать семью в неведении?       Элис резко повернулась ко мне, всем видом требуя внимания.       — Не делай из меня злодейку, — произнесла она обиженным тоном.       Я на секунду перевёл на неё взгляд, заново оценивая наш разговор.       — Я не делаю из тебя злодейку, Элис. Я лишь пытаюсь понять, в какую игру ты нас втягиваешь, — спокойно ответил я. — Я слишком хорошо тебя знаю и вижу, когда ты что-то утаиваешь. Ты стала слишком зависима от своих видений.       — Ах, вот оно как? Ты, видимо, забыл, как часто они нас выручали, — вспыхнула она и демонстративно отвернулась к окну.       — Не забыл… Потому что раньше ты их не скрывала. По крайней мере, от меня, — ответил я, сворачивая на трассу.       Продолжать разговор в том же духе было опасно: мы рисковали превратить совместное путешествие в невыносимое испытание ещё до того, как доберёмся до аэропорта. Я стиснул зубы, заставляя себя подавить вертящиеся на языке колкости.       — Я отдам Ханне её билет, — произнёс я холодным, не терпящим возражений тоном. — Но, прежде чем мы поднимемся на борт, нам обоим нужно поохотиться.       На этом я поставил жирную точку. Элис больше ничего не ответила, лишь откинулась на спинку кресла и уставилась в боковое окно.       В наступившей тишине, нарушаемой только ровным гулом мотора, я наконец смог остаться наедине со своими мыслями. Весь остаток пути, а затем и долгие часы подготовки к вылету я раз за разом прокручивал в голове один и тот же вопрос: что именно скрывает Элис?       Первое и самое очевидное объяснение — она просто не хотела отпускать меня с Ханной. Как бы это глупо ни было, будь я на её месте, наверное, поступал бы так же. Но что, если причина гораздо глубже? Что, если видения, которые сейчас путают Элис и держат в напряжении всю нашу семью, дают сбой из-за алекситимии Ханны? Ведь её поступки лишены привычной эмоциональной подоплёки. Её решения рождаются спонтанно, и просчитать их, опираясь на стандартные паттерны человеческого поведения, практически невозможно. Для Элис, чьё «зрение» всегда было завязано на чётких намерениях людей, Ханна оставалась слепой и довольно опасной зоной. Получается, мы все поддались страху, а не логике и анализу...       Когда я пришёл в назначенное место, я не знал, чего ожидать и что именно почувствую. В первые секунды, стоило мне оказаться рядом с Ханной, всё моё тело расслабилось, будто я разом выдохнул копившееся часами напряжение. Это была чертовски приятная передышка. Но дальше, как бы я ни старался, я так и не смог нащупать чувств человека, который всего пару часов назад узнал о смерти близкого.       Ханна казалась подавленной, но скорее как-то буднично растерянной. Она вроде как понимала необходимость поездки в Уткиагвик и воспринимала её просто как очередную задачку, которую нужно решить. Ни единого отголоска скорби. Словно передо мной сидел абсолютно холодный человек. Её сердце билось в ровном, слегка замедленном ритме — так стучит пульс после долгой, изнурительной дороги, но никак не во время траура. Вокруг неё не было того удушливого, липкого облака отчаяния, к которому я готовился весь день. Ни страха, ни злости на несправедливость судьбы. Полнейший штиль, в котором мне, вопреки всем человеческим нормам, было до странности спокойно, но и в то же время до дикости жутко.       Эта обманчивая тишина окутывала Ханну и по пути в аэропорт, пока мы решали последние дела и наспех охотились в лесной глуши перед вылетом. Я сознательно держался к ней как можно ближе, интуитивно ища заслон от внешнего мира. И не зря.       Провести четыре часа в замкнутом пространстве самолёта, набитого людьми, поначалу казалось мне изощрённой пыткой. Я мысленно готовился к худшему: к лавине чужого раздражения от тесноты, страха перед турбулентностью и душной скуки, которая обычно заполняет салоны бизнес-класса. Однако реальность оказалась куда милосерднее. К моему глубокому удивлению, я не ощутил даже привычного давящего спазма, который всегда сковывал всё тело.       Весь этот перелёт Ханна действительно ограждала меня. Полностью сконцентрировавшись на её безмолвном присутствии, я выставил между собой и остальными пассажирами глухую стену. В который раз я отметил: её алекситимия действовала на мой дар как идеальный изолятор. Я настолько глубоко погрузился в этот неестественный, но такой спасительный покой, что в какой-то момент впал в подобие транса — как тогда, впервые в доме Калленов.       И из этого состояния меня вывел едва заметный толчок — шасси самолёта коснулось взлётно-посадочной полосы. Мы приземлились.       Стряхивая остатки оцепенения, я повернул голову и тут же наткнулся на пристальный, настороженный взгляд Элис. Мой разум мгновенно отозвался на её состояние: от неё плотной волной исходило неподдельное недоумение. Она определённо заметила, что во время полёта со мной произошло что-то странное. Поймав её озадаченный взгляд, я лишь криво улыбнулся. Объяснять что-то Элис не имело смысла — не смог бы, даже если бы захотел. Я и сам ещё толком не разобрался, как у меня получается так глубоко и бесследно отключаться от окружающей действительности.       Самолёт глухо загудел, замедляя ход на рулёжной дорожке. Над головами пассажиров с негромким щелчком вспыхнули световые табло, а из динамиков раздался бодрый, заученный голос стюардессы: «Дамы и господа, наш самолёт совершил посадку в аэропорту города Уткиагвик. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах…»       Я отвернулся к иллюминатору. За двойным стеклом, мимо которого по мере торможения проносились бесконечные заснеженные насыпи и редкие технические постройки, постепенно проступали очертания самого Уткиагвика. Самолёт рулил к терминалу, и в окне мелькало крошечное, почти игрушечное скопление невысоких домов-коробок, хаотично разбросанных по краю плоской тундры. Никаких признаков мегаполиса, никакой защиты от ледяного дыхания океана. Мне, признаться, определённо нравился этот суровый край. Отрезанное от мира царство вечной мерзлоты и низких туч, которые могли неделями скрывать солнце, казалось мне идеальным убежищем.       Я искоса посмотрел на Ханну. В отличие от меня, она даже головы не повернула к окну. За всё время, пока самолёт снижался, тормозил и катился по полосе, она ни разу не взглянула на свой город — просто застыла, уставившись невидящим взглядом прямо перед собой. Опять же, ни грусти, ни ностальгии — только напряжение. Когда пассажиры схлынули, мы покинули салон самыми последними — лишняя суета в узком проходе нам была ни к чему. Всю поклажу я взял на себя, без малейших усилий перекинув через плечо три дорожные сумки. По-настоящему увесистой из них была только одна — принадлежавшая Элис, которая умудрилась собраться на пару дней с привычным для неё размахом. Наши же с Ханной сумки на её фоне казались совсем лёгкими. Ещё одно маленькое сходство, от которого внутри потеплело.       Едва мы вошли в здание аэропорта, Ханну окликнул негромкий мужской голос. Я отреагировал первым, инстинктивно настраиваясь на чужой эмоциональный фон. К нам поспешно приближался человек, от которого разило тоской и беспросветным измождением. Поникшие плечи, серый цвет лица и залёгшие под глазами тени кричали о том, что он на пределе. В первую секунду, ощутив эту концентрированную скорбь, я решил, что передо мной её отец, раздавленный гибелью жены. Однако стоило ему заговорить, как всё встало на свои места. Мужчина оказался близким другом семьи. Стив вызвался встретить нас только потому, что сам мистер Хофер сейчас находился в настолько разбитом состоянии, что попросту не смог заставить себя сесть за руль. Мысленно я подобрался. Если уж давний друг семьи так фонит, то что же ждёт меня в самом доме?       Пока Ханна говорила со Стивом, мы с Элис держались чуть поодаль. Нам не хотелось привлекать к себе лишнего внимания: ни своей мертвенной бледностью, ни слишком застывшими, лишёнными человеческой суеты движениями. Но люди вокруг всё равно то и дело оборачивались. Чтобы заглушить этот ненужный интерес, мне пришлось мягко накрыть пространство вокруг лёгким безразличием. Прохожие тут же переставали на нас фокусироваться и отводили глаза, мгновенно забывая о нашем существовании.       Но куда тоньше и сложнее была моя «работа» с Ханной. Я бережно касался её эмоций, которые сейчас представляли собой удивительный феномен. Её глухота к собственным переживаниям создавала вокруг неё некий защитный панцирь. Вместо лавины горя я ощущал лишь странный вакуум. Да, Ханна была растеряна, но её разум отчаянно пытался компенсировать нехватку эмоций сухой логикой, отчего внешне она держалась довольно собранно. А немного погодя стали пробиваться неожиданные искры любопытства. Её взгляд ловил каждое наше движение, перебегая с нас с Элис на Стива, словно она пыталась расшифровать чужие реакции, чтобы сопоставить их со своими собственными ощущениями.       Быстро закончив расспросы, Стив повёл нас к выходу из терминала, где на заснеженной парковке высился его старый, изрезанный царапинами внедорожник. Закидывая вещи в багажник, я мимоходом отметил несколько красноречивых деталей: потёртый камуфляж на чехлах сидений, стойкий запах оружейного масла и старой пороховой гари в салоне. Стив явно был заядлым охотником. Впрочем, в таком суровом месте охотником, должно быть, являлся каждый второй мужчина — иначе на краю Аляски просто не выжить.       Дорога до дома Хоферов пролегала через тёмные, погружённые в полярные сумерки улицы. Весь этот путь мне приходилось делить концентрацию надвое. С одной стороны, я был вынужден безостановочно контролировать атмосферу в машине и буквально вручную глушить липкие всполохи жалости, которые Стив то и дело транслировал в сторону Ханны. С другой — я неотрывно наблюдал за самой девушкой. Она всю дорогу смотрела в окно на проносящийся ночной городок. От неё по-прежнему не было ни капли ожидаемой боли или ностальгии по родным местам. Вместо этого от неё исходило статичное и её самое любимое чувство — раздражение. Никаких слёз, только застарелая досада на этот город. Глядя на её застывший профиль, я пришёл к выводу: её детство в этих краях было на редкость безрадостным.       За стеклом автомобиля мелькали нечастые строения. Почти каждый дом в Уткиагвике выглядел утилитарной коробкой на сваях, обшитой выцветшим сайдингом, — скромные хибары, приспособленные лишь для того, чтобы держать тепло и не уходить под землю из-за тающей вечной мерзлоты. Но едва машина остановилась, мне стало плевать на убогость фасадов. Прямо сквозь деревянные стены этой хибары на меня обрушился такой плотный поток чужого страдания, что в глазах закололо.       Входная дверь дома распахнулась настежь ещё до того, как мы успели потянуться к ручкам автомобиля. На порог буквально выскочил мужчина. В его движениях не было человеческой чинности — только дёрганая, паническая поспешность. Его энергетика, до этого давившая изнутри дома монолитной плитой кромешной скорби, в секунду изменилась. Стоило ему увидеть машину Стива, как в эту выжженную дотла бездну ворвалась резкая, ослепляющая вспышка отчаянной радости. Облегчение от того, что его дочь наконец-то здесь, на мгновение вытеснило даже траур.       Мужчина выглядел страшно осунувшимся, постаревшим на добрый десяток лет и сгорбленным, будто горе физически ломало ему хребет. И всё же, несмотря на серый цвет лица и тёмные круги под глазами, в его облике с трудом, но угадывались знакомые пропорции. Тот же разлёт бровей, та же форма скул и едва заметный упрямый изгиб губ. Эти тонкие, но неопровержимые сходства мгновенно бросились мне в глаза. Я мимолётно усмехнулся про себя: эта деталь окончательно похоронила моё давнее глупое предположение. Ханна определённо не была приёмной.       Я слегка повёл плечами, натягивая внутренние щиты до предела, чтобы не захлебнуться в этом эпицентре эмоций. Элис привычно взяла мою ладонь, видя, как я напрягся. Но на этот раз я не хотел прятаться за ней. Я мягко освободил свою руку и просто приобнял её, подталкивая вперёд.       — Папа, познакомься. Это Джаспер Хейл — ты с ним беседовал по телефону, — произнесла Ханна, тщательно подбирая правильный тембр. — А это его сводная сестра, Элис Каллен. Они мои друзья.       Джордж медленно перевёл тяжёлый взгляд с дочери на нас. В его глазах, обведённых тёмными кругами от бессонницы, на секунду мелькнуло прояснение — он явно вспомнил наш недавний разговор.       — Джаспер, — сиплым голосом повторил он.       Шагнув навстречу, мужчина протянул мне руку. Его ладонь была шершавой и слегка дрожала. Когда я ответил на рукопожатие, бережно контролируя свою силу, внезапно пробилась тонкая, но отчётливая линия благодарности. Это чувство едва теплилось на фоне остального, но было абсолютно искренним: Джордж был глубоко признателен за то, что в этот жуткий момент его дочь оказалась не одна.       Переведя взгляд на Элис, Джордж сдержанно приветствовал её кивком. Она тут же отозвалась — её лицо озарилось такой мягкой, сострадательной улыбкой, что я просто не смог остаться в стороне. Пользуясь моментом, я незаметно подмешал к её поддержке густой импульс умиротворения. Этот союз сработал безупречно: чужое горе на миг отступило, и лицо Джорджа разгладилось, будто ему только что вкололи сильное анальгезирующее.       — Спасибо, что приехали с ней, — глухо произнёс он, устало качнув головой. — Проходите скорее в дом. На улице жуткий холод, незачем вам тут мерзнуть.       Внутри дома остро не хватало света — пара тусклых ламп едва разгоняла густой полумрак, навалившийся на прихожую. Стоило нам сделать несколько шагов, как старые деревянные половицы жалобно заскрипели под ногами; даже наша с Элис невесомая поступь не смогла обмануть эти дряхлые доски. В нос сразу ударил застоявшийся, затхлый запах, побуждавший немедленно пройтись по комнатам и распахнуть все окна настежь, чтобы впустить свежий морозный воздух. И чуть ли не с самого порога всё свободное пространство было заставлено прошлым. На тумбах и невысоком комоде плотными рядами выстроились рамки с фотографиями. С глянцевых снимков на нас смотрели Джордж, Ханна и, по всей видимости, сама миссис Хофер. Я мимолётно вгляделся в черты лица покойной женщины, улавливая портретное сходство с дочерью. Однако на этих кадрах миссис Хофер казалась куда более мягкой, открытой и доброй внешне, нежели сама Ханна. В облике девушки, даже на старых фото, сквозила какая-то едва уловимая, колючая автономность.       Сохраняя привычные манеры, я поухаживал за Элис — аккуратно снял с её плеч тяжёлое пальто и повесил на крючок у двери. Ханна тем временем, даже не расшнуровывая обувь, небрежно сбросила ботинки и двинулась вглубь коридора. Но стоило ей дойти до арки, как она буквально окаменела на пороге зала, замерев на полувздохе.       Мы с Элис бесшумно прошли вслед за ней и встали прямо за её спиной. Моему взору открылась мрачная, давящая картина: посреди тесной гостиной покоился массивный чёрный гроб, со всех сторон окружённый плотным кольцом похоронных венков. Мы с Элис коротко многозначительно переглянулись — этот безмолвный ящик посреди жилого дома выглядел дико.       Тишину нарушил Джордж. Шатаясь от усталости, он медленно подошёл к ящику и бережно, почти машинально провёл ладонью по его глянцевой крышке, стирая невидимую пыль.       — Не стал убирать в подвал… — сипло, без всякого выражения пояснил он, уставившись в пустоту перед собой. — Всё равно скоро выносить.       Глядя на то, как Ханна застыла перед этой зловещей коробкой, я ощутил острый инстинктивный порыв. Мне до безумия захотелось подойти к ней со спины, осторожно перехватить её пальцами за предплечья и сжать, чтобы дать её телу хотя бы физическую опору. Но Элис оказалась быстрее.       Она неуловимо скользнула вперёд, полностью перехватив инициативу, и мягко сжала ладонь Ханны в свои руках.       — Всё хорошо. Ты не одна, — тихо, но отчётливо произнесла Элис, вкладывая в эти короткие слова всю свою искреннюю поддержку.       Реакция Ханны последовала незамедлительно, её недовольство было даже предсказуемым. От внезапного прикосновения она резко поёжилась, и в ту же секунду меня с головой обдало её злостью. Это была вспышка дикого раздражения на чужую навязчивую жалость. Действовать пришлось мгновенно, пока этот эмоциональный взрыв не отразился на её лице и не привлёк внимания Джорджа. Я принудительно потушил искру и потянул Элис к себе, чтобы та не стала наседать дальше.       Стив, переминаясь с ноги на ногу, пробормотал несколько очередных шаблонных фраз соболезнования и поспешил уехать, явно не выдерживая тяжести чужого несчастья. Едва за ним захлопнулась дверь, в доме воцарилась по-настоящему гнетущая атмосфера.       Джордж сидел неподвижно, полностью раздавленный, и из этой черноты не прорывалось ни единого слова. Ханна честно пыталась как-то растопить это оцепенение, но её поддержка выходила угловатой, механической и слишком неумелой. Ментальный воздух в гостиной сгустился до предела. Меня буквально затягивало в этот деструктивный водоворот: чтобы не захлебнуться в концентрированном, выжигающем горе отца и липкой, тягучей жалости Элис, мне пришлось пойти на крайние меры. Я полностью сузил фокус своего дара, замкнув всё своё восприятие исключительно на Ханне. Её «тишина» снова сработала как идеальный изолятор, отсекая от меня всех остальных.       В этой удушающей обстановке её голос прозвучал неожиданно мягко:       — Может быть, тебе стоит отдохнуть, папа? — спросила Ханна.       Джордж лишь медленно покачал головой, так и не оторвав взгляда от лакированного гроба.       — Я должен быть здесь, — едва слышно прошептал он, как будто зацикленный лишь на этой цели.       Ханна сделала шаг ближе к его креслу.       — Я останусь с тобой, — сказала она. — Мы вместе побудем тут.       И в эту секунду сквозь вакуум Ханны пробилось то, чего я никак не ожидал от неё почувствовать. Мой дар дрогнул, фиксируя поразительную вещь — чистую, кристальную искренность. Это была чёткая, сильная эмоция, без малейшей примеси её привычного раздражения, без логических расчётов или попыток скопировать чужое поведение. Настоящее, неприкрытое желание разделить эту ношу. Это открытие застало меня врасплох и заставило взглянуть на неё по-новому.       — Элис, идите отдохните в моей комнате. Вторая справа, — произнесла Ханна, осторожно приобняв Джорджа за поникшие плечи.       Я замялся, раздираемый сомнениями. Я знал наверняка: стоит мне сейчас уйти и унести с собой этот купол искусственного спокойствия, который я удерживал в комнате, как Джордж сломается. Мне чертовски не хотелось оставлять Ханну один на один с этим сложнейшим для неё чувством беспомощности. Но Элис, словно просчитав моё замешательство, мягко коснулась моего локтя и настойчиво потянула к лестнице, увлекая за собой наверх. Мои движения лишились привычной плавности. Сейчас я больше походил на заведённый механизм или манекен — неестественно прямой, сосредоточенный лишь на том, чтобы просто переставлять ноги.       Мы вошли в спальню Ханны. Элис бесшумно прикрыла за нами дверь и невесомо, словно планирующее птичье перо, приземлилась на застеленную кровать. Она поджала под себя ноги и пристально посмотрела на меня.       — Джаспер, пожалуйста, попытайся расслабиться, — тихо, с мягким нажимом произнесла она.       — Всё в порядке, — отозвался я нейтральным, абсолютно бесстрастным тоном, мыслями находясь ещё на первом этаже.       Мой ответ прозвучал ровно, но внутри закипело сдавленное раздражение. Расслабиться? Легко сказать. Как я мог отпустить контроль и успокоиться, когда Ханна осталась там, внизу, один на один с выжигающим мёртвым полем своего отца? Мой дар не позволял мне просто «выключиться» по щелчку пальцев.       Чтобы хоть немного отвлечься от напряжения и не выдать своего внутреннего диссонанса, я принялся разглядывать комнату. Это было личное пространство Ханны, бережно хранившее следы её взросления, и я действительно переключился, подмечая множество любопытных, даже забавных деталей. На стенах всё ещё висели её детские рисунки — удивительно точные по линиям, но странно скупые на яркие цвета. На полках ровными стопками теснились книги: от классических романов до увесистых, совсем не девичьих научных справочников. На комоде скопилась целая коллекция разномастных безделушек — дурацкие фигурки из ракушек, разные по форме камушки, старые рамки с её детскими фотографиями, где она смотрела в объектив с тем же упрямым, слегка отстранённым выражением лица, что и сейчас.       Элис нарушила мои наблюдения. Её внимание привлекла плотная стопка бумаги и карточек, сиротливо лежавшая на краю покрывала. Судя по едва заметному беспорядку и запаху, Джордж перебирал их совсем недавно, буквально перед нашим приездом — пытался согреться обрывками прошлого, пока в одиночестве ждал возвращения дочери?       — Никак не могу понять, на кого она похожа больше, — негромко сказала Элис, протягивая мне несколько относительно недавних фотоснимков.       Я взял их, послушно скользнув взглядом по знакомым чертам Ханны, но моё внимание быстро переключилось на то, что скрывалось под фотографиями. Это были её очень старые детские рисунки. Сюжеты на них были совсем наивными, но выполненными с поразительным, почти пугающим профессионализмом. Выверенные пропорции, уверенная штриховка, объём — так мог рисовать только невероятно одарённый ребёнок. Я удивлённо приподнял бровь: у Ханны определённо был сильный, редкий художественный талант.       Но один лист заставил меня надолго замереть. На пожелтевшей бумаге детская рука небрежно набросала двух одинаковых девочек. Под первой неровным почерком было выведено «Ханна», но это имя кто-то жирно и решительно перечеркнул крест-накрест. Вторая фигурка была подписана иначе: «Эстер». А чуть ниже, словно упрямый манифест, тянулась короткая строчка: «Я — Эстер». За этим листом следовала целая серия других картинок, и на каждой из них неизменно присутствовала эта загадочная Эстер. «Вымышленный кумир? Альтер эго, в которое Ханна пряталась от реальности? Воображаемый друг?» — это была очередная тайна в копилку её загадок.       — Она похожа на каждого из них, — тихо отозвался я. — Но всё равно… словно чужая. Будто её случайно занесло в эту семью.       Я медленно провёл подушечкой пальца по шероховатому листу, очерчивая контур перечёркнутого имени, и исподлобья посмотрел на стоявшую на комоде фотографию взрослой Ханны. Только сейчас, оказавшись в изоляции её комнаты, я позволил себе наконец сделать глубокий вдох. Стены спальни бережно хранили её личный аромат — тонкий, сухой и обманчиво сладкий запах цветущего олеандра. Этот шлейф мгновенно отозвался резким, требовательным спазмом в моём сухом горле, заставив мышцы шеи инстинктивно напрячься от подступившей жажды, требующей чего-то иного, нежели кровь...       Следующие несколько дней слились в сплошную серую полосу, наполненную чужим трауром и унылыми полярными сумерками. Как и предвидела Элис, бóльшую часть похоронных хлопот она без колебаний взяла на себя. Моя деятельная «сводная сестра» умудрялась организовывать процессы с чисто вампирской эффективностью, избавляя семью Хоферов от лишней бюрократии. Моя же задача была иной. Нам приходилось часто выходить в город, и я без устали дозировал окружающие нас эмоции, безжалостно туша вспышки навязчивого любопытства местных жителей. Два незнакомца примечательной внешности и мертвенной бледности сильно выбивались из привычного окружения Уткиагвика, и мне стоило немалых усилий заставлять людей смотреть в сторону.       Куда больше меня беспокоило изменившееся состояние Ханны. Всего за пару дней она начала выглядеть откровенно болезненно. Её лицо осунулось, под глазами залегли синие тени, и она сильно похудела, словно таяла изнутри. Элис, заметив мою тревогу, лишь сочувственно покачала головой: она уверяла, что это абсолютно нормальная реакция для человеческой девушки, потерявшей мать. Но я знал, что она заблуждается. Из-за своей алекситимии Ханна воспринимала эту потерю иначе.       Утро похорон выдалось на редкость суровым. Пронизывающий ледяной ветер швырял в лицо пригоршни колкой снежной крупы. Местное кладбище располагалось на открытом промёрзшем склоне, усыпанном покосившимися надгробиями и тёмными деревянными крестами, которые выглядели сиротливо на фоне бескрайней побелевшей тундры.              Когда лакированный чёрный гроб начали медленно погружать в зияющую яму, тишину разорвали страшные рыдания Джорджа. Несчастный отец окончательно сломался. Рядом с ним стояла измождённая Ханна. Она смотрела на опускающийся в землю ящик отстранённо, с той самой пугающей пустотой внутри, в которой я снова улавливал лишь застарелое раздражение и ту же растерянность.       Я быстро заметил, как стоящие вокруг немногочисленные провожающие стали бросать на неё осуждающие взгляды. До моих ушей долетал шепот: «Почему она не плачет? Неужели ей совсем не жаль мать и отца? Она всегда была странная». Обыватели всегда требуют от скорби правильных, понятных им декораций. Поняв, что медлить нельзя, я осторожно поравнялся с Ханной. Пользуясь моментом, когда всеобщее внимание было приковано к могиле, я мягко, но решительно притянул её к себе, полностью скрывая её бледное лицо у себя на груди. Ханна на мгновение замерла, но тут же сориентировалась. Разгадав мою задумку, она судорожно вцепилась пальцами в плотную ткань моего пальто, прячась от осуждающих глаз городка. Чтобы завершить иллюзию, я слегка надавил на неё своим даром, посылая в её тело мощный импульс слабости и изнеможения. Её мышцы послушно обмякли в моих руках, плечи мелко задрожали — со стороны это выглядело так, словно девушка наконец не выдержала и зашлась в беззвучном плаче.       На фоне этого ледяного кладбища и чужого горя мне, вопреки всей логике, было невыразимо приятно обнимать её. В этот момент даже вечная жажда отступила куда-то на второй план, проигрывая тактильному ощущению близости. Мне хотелось уткнуться носом в её тёмные волосы, чтобы вдохнуть аромат олеандра, но я вовремя взял себя в руки. Сцепив челюсти так, что едва не треснули зубы, я сдержался, продолжая неподвижно баюкать её в своих объятиях под прицелом чужих, теперь уже сочувствующих взглядов.       В ту самую секунду, когда я прижимал Ханну к себе, сквозь гул окружения мне в грудь вонзился острый укол ревности. Источник был слишком близко, чтобы я мог ошибиться, — Элис. Её фон на мгновение вспыхнул собственнической, уязвлённой горечью. Однако она справилась с собой и без моего вмешательства. Уже через мгновение она переключила всё своё внимание на Джорджа, подхватив едва державшегося на ногах мужчину под руку и мягко разделяя с ним его скорбь.       После завершения церемонии вся процессия по традиции потянулась к дому Хоферов. Благодаря организаторским способностям Элис в гостиной нас уже ждали готовые угощения — она умудрилась незаметно обустроить всё так, чтобы прибывшие с кладбища люди ни в чём не нуждались. Ханна послушно встала у порога. Словно заведённая кукла, она принимала бесконечные слова соболезнований от соседей и знакомых.       Я занял позицию в самом дальнем, темном углу прихожей, превратившись в безмолвную тень, и неотрывно наблюдал за ней. Ханна была похожа на натянутую тетиву, готовую лопнуть от малейшего прикосновения; её паническое желание сбежать отсюда, скрыться от навязчивого человеческого присутствия вибрировало в воздухе. Понимая, что она на пределе, я непрерывно подпитывал её силы, дозированно вливая в её фон искусственную выносливость и стойкость. Но в конечном итоге человеческих сил Ханны всё равно не хватило надолго. Пользуясь тем, что гости отвлеклись на поминальный стол, она незаметно ускользнула к лестнице и поспешила скрыться наверху. Я инстинктивно сделал шаг, намереваясь последовать за ней, но дорогу мне преградила Элис. Заглянув мне в глаза, она тихо, но непреклонно предупредила:       — Джаспер, постой. Вскоре здесь будет скорая помощь.       Я вопросительно приподнял бровь, и она кивком указала в сторону Джорджа:       — Думаю, Джордж не выдержит этого дня. Будет сердечный приступ. Мне нужно, чтобы ты оставался внизу, когда всё начнётся.       Я обернулся и посмотрел на отца Ханны через проём двери. Мужчина сидел за столом, глядя в одну точку. Сосредоточившись, я направил в его сторону плотный, концентрированный импульс умиротворения.       — Я успокоил его, — так же тихо ответил я Элис, возвращая ей прямой взгляд. — Ханне сейчас не менее плохо, чем её отцу. Ей тоже нужна наша помощь.       Элис упрямо поджала губы. В эту секунду я физически ощутил, как внутри неё завязалась тяжёлая борьба двух совершенно разных состояний. С одной стороны, в ней кричала уязвлённая женщина, чей пока ещё муж на её глазах раз за разом тянулся к другой. Но в то же время побеждал её холодный, проницательный разум, который подсказывал, что я могу быть прав, и медицинская помощь в итоге понадобится именно Ханне, чей организм медленно сдавал. Понимая её метания, я перехватил инициативу — спокойно и аргументированно избавил её от необходимости принимать решение.       — Останься здесь, присмотри за Джорджем и гостями, — попросил я, коснувшись её плеча. — А я пойду наверх и просто проверю Ханну.       Элис промолчала, но транслируемое ею упрямство неохотно сошло на нет, означая неохотное согласие. Я не стал тут же бросаться к лестнице, чтобы не привлекать внимания присутствующих своей поспешностью. Рассудительно выждав пару минут и создав видимость спокойствия, я бесшумно скользнул на второй этаж, направляясь к нужной комнате.       Из-за деревянной створки доносился едва слышный шорох. Я тихо постучал.              — Минутку, — донёсся глухой голос Ханны.       — Ханна, это я, — ответил я, понизив голос до мягкого шёпота. — Можно войти?       Она тяжело вздохнула, замок щелкнул, и дверь открылась. Я застрял на пороге, мгновенно подобравшись и чувствуя, как внутри нарастает тревога. Внешне Ханна выглядела откровенно плохо — бледная, с лихорадочным блеском в глазах. И тут меня будто током ударило. Сложив воедино припухшие веки, покрасневшие белки глаз и её попытку спрятаться, я понял: она правда плакала.       Эта мысль неприятной, холодной волной прокатилась по моим нервам. Ханна, чья алекситимия блокировала любые нормальные проявления чувств, сидела здесь и плакала. Я поддался её хаотичному смятению. С удивлением и досадой я поймал себя на мысли, что банально не знаю, как поступить. Весь мой опыт оказался бесполезен перед бледным лицом человеческой девушки. Я просто не понимал, как ей помочь.       — Ты в порядке? — спросил я, пытаясь замаскировать своё замешательство под привычную прохладу. — Для социопатки выглядишь неважно.       — Нормально, — ответила она. Её голос слегка подрагивал, но она изо всех сил старалась говорить как можно более убедительно. — Просто устала от всего этого.       Я сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами, и принялся пристально разглядывать её осунувшееся лицо. Её слова были лишь слабой попыткой защититься.       — Элис видела скорую помощь, кому-то станет плохо. Она осталась с Джорджем, — промолвил я, заставляя её сфокусироваться на мне. — Ханна, ты слышишь?       — Да, — ответила она. Я заметил, как её пальцы судорожно сжались в кулаки — так сильно, что побелели костяшки. Ей явно стоило больших усилий удерживать себя в руках. — Я сейчас спущусь. Дай мне минуту.       Я уже открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг мой слух уловил резкий, пронзительный грохот с первого этажа. На кухне кто-то вдребезги разбил тарелку. Мгновение — и сквозь поднявшийся внизу гул голосов я безошибочно определил виновника. Вспышка чужого страха долетела до меня даже сквозь перекрытия. Это был мистер Хофер. Элис была права, скорая помощь действительно прибудет по его душу. Сердце старика всё-таки может не выдержать.       «Мне нужно быть внизу. И как можно быстрее — чтобы взять ситуацию под контроль до того, как Ханна успеет спуститься и вникнуть в этот кошмар».       — Я буду внизу. — Я нахмурился, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел из тревоги за неё и необходимости действовать.       Бросив на Ханну долгий, подозрительный взгляд, я отступил назад и бесшумно вышел из комнаты, в которой хотелось остаться.       Паника в прихожей ещё не успела разрастись. Пока Элис осторожно уводила дезориентированного Джорджа к его креслу, я принялся собирать разлетевшиеся осколки фарфора. А после безмолвно наблюдал за происходящим. Мистер Хофер выглядел разбитым, но не было и намёка на то, что ему нужна будет помощь медика. Но стоило Ханне через пять минут показаться на лестнице, как весь мир вокруг снова перестал для меня существовать. Мой фокус сузился до одной её фигуры. На какое-то мгновение наши взгляды пересеклись, и она с привычным раздражением отвернулась. И тогда я уловил скачки её пульса, проступивший пот на лбу и хаотичность в движениях. Я успел сделать только один шаг в её сторону, как она начала терять координацию.       Девушка слепо вытянула руку и ухватилась за край ближайшего стола. Для моих рефлексов всё произошло как при замедленной съёмке. Её пальцы сорвались, и она с грохотом опрокинула стол. В разные стороны с оглушительным звоном полетела посуда и поминальная еда, спровоцировав среди гостей новую волну глупой паники.       Ханна, окончательно лишившись сил, начала сползать по стене. Элис, стоявшая ближе всех, среагировала безупречно. Её тонкие руки перехватили обмякшее тело девушки в сантиметре от пола. Я и сам в этот миг чуть ли не выдал нашу скорость, рванувшись к ним слишком резко, но в последний момент усилием воли заставил себя замереть.       — Кто-нибудь, вызовите скорую! — истошно вскрикнула женщина в чёрной шляпе, бросая пирог и лихорадочно потянувшись к графину с водой.       Я впился взглядом в смертельно бледное, осунувшееся лицо Ханны. «Это просто обморок. Обычный человеческий обморок от истощения», — упрямо, с каким-то ожесточением твердил я самому себе, пытаясь заглушить нарастающий внутри ужас.       В этот момент Элис подняла на меня виноватый, растерянный взгляд. В её золотистых глазах читалось горькое осознание собственной ошибки. Меня мгновенно переполнила ядовитая смесь вины за собственную глупость и жгучей злости на то, что я в очередной раз слепо доверился её видениям. Скорая, которую Элис видела в своих туманных пророчествах, ехала вовсе не к Джорджу. Она изначально ехала к Ханне. А я, зациклившись на чужих подсказках, позволил девушке дойти до этой критической точки!       Оттеснив застывших в ступоре людей, я подошёл к Элис, опустился на одно колено и без малейших усилий поднял Ханну на руки. Тщательно контролируя каждый свой шаг, чтобы это выглядело по-человечески естественно, я перенёс её на диван в глубине гостиной.       Рядом тут же замаячил Джордж. Измученный отец метался возле нас, заламывая руки, а из его пересохшего горла вырывались бессвязные, полные дикого страха хрипы:       — Только не Ханну… Господи, только не её. Только не снова!       Весь этот дом в секунду превратился в сущий ад. Волны хаотичной людской паники, крики гостей и этот выжигающий, первобытный страх Джорджа обрушились на меня удушающим цунами. Мой разум трещал по швам. Внутри проснулось опасное, тёмное желание — разом выключить сознание абсолютно всех присутствующих в этой комнате. Заглушить их, погрузить в глухой, беспросветный обморок, просто чтобы они наконец заткнулись и перестали фонить.       Элис, чутко уловив моё пограничное состояние, мягко, но настойчиво отпихнула меня плечом.       — Джаспер, отойди. Освободи место, дай ей воздуха, — велела она, заставляя меня отступить.       Я до боли сцепил челюсти. Но прежде чем выпрямиться и послушно сделать шаг назад, я низко склонился над диваном. Мои пальцы бережно убрали влажные, прилипшие ко лбу волосы с лица Ханны. Пользуясь тем, что люди отвлеклись на бормотания Джорджа, я мимолётным, совершенно неуловимым для человеческого глаза жестом нежно погладил её холодную скулу. И только после этого отступил, медленно отходя к выходу, чтобы действительно не превратиться в монстра, уничтожившего весь город за чёртов час.       Карета скорой помощи приехала быстро, разорвав тишину улиц воем сирены. Медикам откровенно не понравился нитевидный, опасно скачущий пульс Ханны, и её экстренно переложили на носилки. Мы с Элис и мистером Хофером двинулись следом. За рулём внедорожника сидел я, выжимая из старого мотора максимум, но балансируя на грани человеческих возможностей, чтобы Джордж ничего не заподозрил.       В окружной больнице Уткиагвика Ханну сразу увезли в смотровую. Время потянулось невыносимо медленно. Она не пришла в себя ни через десять минут, ни через час, ни даже сутки спустя, и врачи назначили срочное комплексное обследование. Джордж, похожий на собственную тень, бесцельно мерил шагами коридор, пока его наконец не пригласили в кабинет главного врача.       Мы с Элис остались в приёмном покое, но для нашего слуха стены не были преградой. Едва за Джорджем закрылась дверь, сквозь гул больничной аппаратуры до моих ушей чётко, как удар колокола, донеслось одно-единственное слово, произнесённое доктором:       Рак.       В ту же секунду внутри меня что-то стало безжалостно рваться. Меня прошил такой дикий, первобытный ужас, какого я не испытывал со времён своей человеческой жизни.       Рак. Этот латентный, выедающий изнутри яд — вот что разрушало Ханну все эти дни! Мой дар, до сих пор искавший логическое объяснение её ментальной изоляции, теперь кричал об одном: она медленно умирала, а я — глупец, даже не заметил этого! Осознание того, что эта хрупкая, смертная девушка, скорее всего, и есть моя истинная пара, камнем потянуло меня на дно.       Но додумать эту мысль я не успел. Рядом судорожно вздохнула Элис. Её взгляд мгновенно остекленел, а лицо перекосило от такого глубокого, тошнотворного отрицания, что она пошатнулась, ловя новое видение.       Сейчас я напрочь забыл об осторожности. Не собираясь церемониться под прицелом больничных камер, я мертвой хваткой вцепился в запястье Элис. В один смазанный шаг я выдернул её из здания больницы, и уже через секунду мы на полной скорости скрылись в глубине заснеженного леса, подальше от человеческих глаз.       — Говори! — рявкнул я, резко встряхнув её за плечи. Мой голос сорвался на опасный, животный рык. — Клянусь, Элис, если ты снова что-то начнёшь утаивать...       — Тогда что?! — выкрикнула она мне в лицо, яростно вырываясь из моих рук.       Между нами повисла тяжелая пауза. Воздух вокруг заиндевел от плотности моих эмоций. Я заставил себя разжать пальцы, бешено пытаясь задушить бушующий внутри страх и гнев. Мне нужно было контролировать себя.       — Прошу тебя, скажи, что ты видела... — уже без явной злости, но с глухим и давящим отчаянием выдохнул я, глядя в её золотистые глаза. — Скажи мне... она умрёт?       Элис медленно приподняла голову. Ей было больно видеть меня таким — сломленным, уничтоженным и готовым пойти на всё ради другой женщины. В её взгляде на миг вспыхнула чистая провокация:       — Если да, то что... обратишь её насильно? — бросила она, зная, куда бьёт.       И я уже знал ответ на этот вопрос. Знал наперёд, с абсолютной уверенностью: да. Я сделаю это без колебаний. Я сам вонжу зубы в её шею и заставлю её сердце остановиться, чтобы подарить ей проклятие. Мне было плевать, что Ханна, с её вечным стремлением к независимости, скорее всего, возненавидит меня за этот выбор. Это не имело значения. Я просто не смогу поступить иначе. Это я знал точно.       — Я увидела её... бессмертной, — вдруг слабо произнесла Элис. — Возможно, её обратит Карлайл, возможно, кто-то ещё... Но я всё равно не вижу её среди нашей семьи, Джаспер. Я не вижу её рядом с тобой!       В ту же секунду мой разум подсунул мне чудовищную картину: чужие зубы, разрывающие кожу на её шее. Чужой яд, текущий по её венам. Кто-то другой, забирающий её себе!       Я утробно, бешено зарычал. Потеряв контроль, наотмашь ударил по массивному валуну, торчащему из-под замёрзшей земли. Камень с оглушительным треском разлетелся на сотни мелких осколков, взметнув в воздух фонтан ледяной крошки.       Элис вздрогнула и замерла, так и не решившись закончить мысль.       Следующие пару минут мы просто стояли посреди этого бескрайнего леса. Вокруг выл ветер, подрывая снежный настил, а я застыл на месте, превратившись в неподвижное изваяние. Я отчаянно пытался переварить услышанное, хоть как-то осмыслить эту новую реальность. Каждая клетка моего тела отзывалась ликующим восторгом на мысль о том, что Ханна обретёт бессмертие. Но этот восторг тут же душил первобытный страх.       «Через что ей предстоит пройти... Если предложить, согласиться ли... Если откажется, смогу ли я остановиться? А если буду медлить, что будет, если она действительно умрёт?»       Я медленно повернулся к Элис, избавив нас двоих от удушливой паники и горечи.       — Мне плевать, чей яд подарит ей вечность, Элис. Пусть это будет Карлайл или любой другой чёрт в вампирском обличье. Главное — она останется в этом мире. Она будет жить дальше. И я лично сделаю всё, чтобы подтолкнуть её к этому выбору, чего бы мне это ни стоило.