Часть 2

Глава 2 — По горячим следам Скорая приехала через десять–двадцать минут. Он не хотел моей смерти. Но почему? Говорил, что абсолютно все недостойны жизни. Тогда почему оставил меня живым? Какая-то чушь про уничтожение человечества — не по силам ему это. Он просто сумасшедший. В комнату вошёл начальник полиции. — Как ты, Эдриан? Что произошло? — спросил он ровно. — Скорая сказала: с неизвестного номера поступил вызов о твоём ранении. Телефон нашли у входа. — Он замялся. — И ещё — все следователи, что занимались делом, мертвы. Одиннадцать человек. Я застыл. В голове шевельнулась пустота. — А Олександр? — выплюнул я. Начальник глубоко вздохнул. — Он тоже мёртв. Вырезано сердце. Клеймо. На стене — надпись на английском: Let the game begin. Эта тварь уничтожила всю его семью одинаково. Даже семилетняя дочь… Мир сузился до одного звука — моего дыхания. Он играет. Для него мы — фигуры. Игра началась. — Ко мне тоже приходил Карон, — сказал я. — Предлагал присоединиться. Я отказался. Он выстрелил в меня. Слова давались с трудом. Начальник смотрел на меня и как на шокированного, и как на факт. — Зачем он оставил тебя в живых? — спросил он. — Не знаю. — Я почувствовал, как злость поднимается как рвота. — Может, мы для него просто игрушки. Ему нужно что-то другое. Но что? Начальник нахмурился. — Значит, не просто маньяк, — сказал он. — У него может быть план. — Говорил какую-то ерунду про уничтожение человечества, — ответил я. — Может, это пустые слова. А может — часть расчёта. — Он посмотрел на меня. — Ладно. Поезжай домой. Поправляйся. Две недели на восстановление. Пока — другие отделы займутся этим. Он ушёл быстро, как будто ему хотелось уйти от холода. Две недели? После четырёх пулевых ранений? Другие отделы? Будут ли они работать или пить кофе, пока он режет дальше? Я понял только одно. Я потерял Олександра. Мой друг. Ещё один близкий ушёл. Два дня в больнице. Потом — выписка. Мысли не отпускали. Кровь всё шла и шла. Я не мог не искать причин. Я составил список: три места, где могут быть ответы. Первое — наша старая квартира в Югославии. Тогда мы бежали без вещей. Он вел дневник — может, что-то осталось, если, конечно, дневник не сгорел вместе с полом квартиры. Второе — заброшенный завод, где была база «Кровавых кузнецов». По некоторым данным, члены банды покончили с собой — но данные надо проверить. Третье — университет. Он присылал мне посылку, которую я так и не открыл. Может, в моей старой комнате в общежитии никого не поселили. Два дня я носил в голове только эти три точки. После выписки поехал на могилу Олександра. Оставил цветы и его любимый латте. Встал у камня и сорвался. Упал на колени и закричал: — Тварь! Скотина! Урод! — голос рвалось из груди. — За что дочке?! Я взял горсть земли, сунул в рот. Через полминуты вырвало. Стоял весь в слезах и ненависти. --- Первым делом — завод. Заброшенные цеха. Ржавые балки. Плесень. Биты, кастеты, пустые бутылки. Всё как у подростковой группировки. Я уже было разочаровывался, когда заметил фотографию на полу — брат и девушка, целуются. Фото в карман. Шагнул назад — порезал ногу о торчащий кусок железа. Кровь по щиколотке. Плита пола под углом. Люк. Лом — крышка выбита. Комната два на два. Стены в фотографиях с той девушкой. Сотни снимков. На полу — её отрезанная голова. Рядом надпись: *«Та самая любовь, что грела тебя в холодной постели. Возможно, теперь ты поймёшь, что наделала». * Я стоял и не дышал. Эта девушка числилась пропавшей с 1999 года. Значит, он уже тогда начал. Я понял: это не серия случайных убийств. Это продуманная игра. Каждое действие — ход в чужой партии. Он кует свои фигуры из боли и крови. Следующая точка — Югославия. Точнее, Македония. Там только в августе кончилась война. Купил билет. Сел в самолёт до Софии. В полёте пытался сложить пазл — безуспешно. Он всегда на шаг вперёд. Я бегу по следу, который он оставил нарочно. Долетев до аэропорта, я всё ещё проигрывал в голове одну и ту же мысль: что же там за дневник и помнит ли о нём Карен? Вопросы множились, как тени, — особенно если дневник ещё не сгорел. Пересадка на автобус, пять часов пути, и я уже в своём городе. Въезжая, я застыл: половина улиц стёрта с лица земли. На станции ко мне подошла женщина лет шестидесяти-семидесяти, с морщинами, но с внимательным лицом. — Кажется, вы изменились внешне, — сказала она, прищурившись. — Но внутри вы тот же — пунктуальность не обманешь. Я удивлённо посмотрел на неё. — Извините, а вы кто? — Ты меня не помнишь? Я — учительница начальных классов твоего брата. Мы вместе уходили из школы... — голос её дрогнул, как будто она снова возвращалась в те дни. Это было словно нож в сердце. Потянулись тёплые, терпкие воспоминания: деревянные мечи, утренние тренировки с луком, смех. Я едва не улыбнулся от боли — и в тот же момент взгляд упал в сторону: там, где стоял наш дом, теперь зияла рана — сгоревшие стены, обугленные балки. Я упал на колени и закричал, не в силах сдержать голос. — Нет! За что? В чём я провинился? Что за ад — моя жизнь?! Дама, Мария, испуганно переглянулась с прохожими. — Что-то случилось? — спросила она тихо. Я не мог остановиться; слёзы и ярость смешались на лице. — Да! Она положила мне руку на плечо, но потом, не зная, что ещё сделать, попрощалась и ушла. «Что со мной происходит?» — пронеслось в голове. «Не свихнись, не веди себя как подросток». Я попытался пошутить про себя — даже это слегка развеселило: сухая попытка юмора на фоне катастрофы. Подойдя к подъезду, я увидел: лестничная клетка обрушена, но квартира, удивительно, стояла. Мы жили на пятом этаже — шестого уже не было. Карабкаясь по обломкам, я наконец попал внутрь. Стол отца стоял как памятник — целый, будто бы защищая остатки дома. Комната моя была уничтожена. Комната брата — наполовину отсутствовала стена и пол. Я подошёл к столу отца, открыл ящик и наткнулся на надпись, выцарапанную, как вызов: «Если думаешь, что ты способен меня переиграть, задумайся о своих шансах — живи полной жизнью, братец». Опять послание. Значит, он здесь был. Значит, опередил меня. Что с этим делать? Ради чистого любопытства я перерывал остальные ящики — ничего. Тогда я направился в завал, где была комната брата. Обломки, пыль, запах гари — и, где-то глубже, проблеск кожаной обложки. Я копался час — и наконец нашёл его: дневник, или, вернее, половину дневника. Полчаса — и я достал вторую часть. Открыв записи, я застыл. Его почерк был холоден и расчётлив. «Уничтожение человечества — мой знак свыше. Мир прогнил, он не достоин существования. Надо создать вирус. Ближайшая страна, где это возможно — Франция». Читая, я видел не химеру, а проект: последовательность мыслей, логика, расчёт. Он разочаровался в мире, но не был безумен в чистом виде — он прагматичен и опасен. И в то же время — уязвим. Там, между строк, я нашёл след слабости: человеческое. Поняв, как он пришёл к этим идеям, я чувствовал: разгадка ближе. Дневник вёл в одном тоне — скука, презрение, игра. И наконец — ясное: ему надоело существование, и он делает из этого детективную игру. «Игра началась» — теперь это было для меня не метафорой, а предупреждением. Когда я выходил из квартиры, настроение резко изменилось: гнев сменился решимостью. Я решил пройтись по городу, чтобы взглянуть на всё вживую: на руины, на природу, которая пыталась пробиться сквозь обломки, на знакомые силуэты улиц. В этот момент зазвонил телефон. Голос начальника прозвучал хладно: — Капитан Эдриан, вы отстранены от дела «Кузнец». — Почему? — вырвалось у меня. — Это ваше первое крупное дело. За четыре дня убито 51 человек. Немецкий следователь, раскрывший двадцать шесть убийств, возьмёт его. У него больше шансов. Я попытался возразить, держа в уме дневник. — Но я его брат. Я знаю его лучше. И я нашёл... Не успел договорить: начальник меня прервал. — То, что вы его брат, ничего не даёт. Мы выплатим вам сто сорок две тысячи евро, которые вы должны были получить только в случае раскрытия, и уволим. Вы согласны? Понял: один. Никто кроме меня не поможет. — Хорошо. Через неделю заеду за выплатой, — ответил я ровно. Он повесил трубку. --- Аэропорт Леона встретил шумом и запахом машинного масла. Я шёл, держа дневник в сумке, и старался не выделяться. У выхода кто-то споткнулся — бумаги рассыпались по полу. Мужчина в тёмном пиджаке наклонился, на виду блеснул значок полиции — операция «Кузнец». Мы переглянулись. — Простите, — пробормотал он, собирая бумаги. — Ничего, — ответил я ровно. — Вечером выпьем? — спросил он, не глядя прямо в лицо. — Ладно, — кивнул я. Так родилась договорённость, ничем не примечательная, но теперь важная. Город был мокрым от недавнего дождя. Туман стлался по тротуарам. Шаги, свет фонарей, лица — всё казалось замедленным и опасным. Я пробирался по узким улицам, читая дневник в голове, когда заметил её. Она шла быстро, голову чуть наклонив, сумка на плече. За ней — мужчина, слишком близко, взгляд завязчивый. Его рука скрывала что-то блестящее. Он ускорил шаг. Она не повернула. Я почувствовал, как что-то в груди сжалось. — Давай раздевайся! — рявкнул он, когда приблизился. — И не шуми! Он вытащил нож. Рефлекс сработал раньше мысли. Камень с обочины — бросок. Мужчина рухнул, зашатался и завыл, ударяясь о бордюр. Она остолбенела, глаза как блюдца. — Всё в порядке, — сказал я ровным голосом и подал ей руку. — Дышите. Она схватила мою руку, дрожа. Голос вышел тихим, почти шёпотом: — Кто вы? — Просто прохожий, — ответил я. — Завтра… кофе? — Да, — сказала она, вытирая ладонью губы. Она ушла под туман, а я стоял и считал секунды. Нога дрожала от напряжения. Мир стал чуть спокойнее — до следующей волны. На следующий пункт — университет. Директор Винсент встретил меня формально приветливо: «Эд, рад видеть». Его улыбка была поверхностной. Я быстро получил посылку, которую брат когда-то прислал мне. Дома, в тишине, я развернул картон. Внутри — бумажный сверток и листок, почерк знакомый и дрожащий: «Эд, помоги, я скоро не выдержу.» Сердце сжалось. Записка — не просто просьба. Это крик. Я снова открыл дневник, провёл взглядом по строчкам. Логика. Проекты. Цель. И вкрапления человеческого — слабость, которую можно выследить. Вечером я вернулся в город и встретился с тем, кого видел в аэропорту. Бар — низкий потолок, полутень, запах виски. Нельсон сидел за столиком, листал заметки, глаза уставшие, но настороженные. — Привет, — сказал он, когда я сел. — Привет, — ответил я. Мы говорили о пустяках: улицы, погода, как выглядит город глазами приезжего. Никаких имён, никаких подробностей. Нельсон не знал, кем я был на самом деле. И это сохраняло нужную дистанцию. — Хочешь выпить? — предложил он, и мы заказали по стакану. Мы молчали несколько минут, наблюдая за посетителями. Потом он тихо сказал: — Знаешь… Иногда кажется, что весь мир — это череда случайных совпадений. Ты с этим согласен? Я кивнул, не раскрывая себя: — Иногда. Но, может, не всё так случайно. Он улыбнулся слегка, но глаза оставались серьёзными: — Вечером ты выглядишь усталым. Может, это просто день… или что-то другое. Я отпил виски, смотря на тёмное пламя свечи: — День. И ночь. И ещё один день, в котором нужно выжить. Мы снова молчали. Тишина была более насыщенной, чем слова, а значит, понимание возникало между двумя незнакомцами, которым пока нельзя доверять друг другу полностью. На следующий утро — кафе за углом. Тёплый свет, запах свежей выпечки. Она уже сидела, согревая кружку руками. — Спасибо ещё раз, — сказала она, когда я сел. — Не стоит, — ответил я ровно, взгляд остановился на её лице. Мы говорили мало. Её голос дрожал не от холода: в словах слышалась недавняя тревога. — Я не знаю, что бы делала, если бы не вы… — призналась она. — Главное, что всё в порядке, — сказал я. — И будь осторожна. Мир полон теней. Она улыбнулась робко, и я почувствовал лёгкую теплоту, словно в этой чашке кофе мир на мгновение стал чуть безопаснее. Хрупкий покой перед бурей.