Часть 8. Незваный гость

             Июль выдался жарким. Окна офиса были открыты настежь, и Надя, направив на себя маленький вентилятор, заколола повыше волосы, обнажив шею и плечи. Напротив нее, обдувая себя стопкой бумаг, сидела Тамара и составляла список приглашенных гостей.               – Я спрошу у Оли, может быть, они с Сашей захотят поучаствовать, – предложила она, внося их фамилии под знаком вопроса.               – Если хочешь, позвони со стационарного, – Надя взяла бежевый телефон и переставила его поближе к Тамаре, чтобы она не тянулась через весь стол.               – Не получится, они сейчас в Штатах, – Надя поэтому и пригласила поучаствовать Тамару в подготовке к благотворительному мероприятию, поскольку ей было привычно разделять с кем-то планирование. Марина отдыхала с семьёй в Египте по случаю летних каникул и должна была вернутся только к августу, и она вспомнила о Филатовой, которая давно предлагала ей свою помощь.               – Всей семьёй? – поинтересовалась Надя в тему беседы, но Тома покачала головой.               – С сыном и родственницей. У Саши сейчас много работы, – она откинулась на спинку кресла и покрутила ручку между пальцев, взглянув на пышный розовый букет, занимавший третью часть стола. – Я тоже Валеру уговариваю куда-нибудь съездить, а он ни в какую. Говорит, езжай сама отдохни, но мне без него не охота.               В воздухе стоял нежный запах цветов, и Надя, вдыхая его поглубже, тихо улыбалась под стать своим размышлениям, покусывая кончик карандаша. Улыбка эта была обращена к занимавшим ее мыслям о предстоящем вечере с адресатом благоухающего подарка.               – А мой, – сказала она, имея в виду мужа, – наоборот, укатил в Германию без меня.               – Рабочая командировка? – догадалась Тамара с понятливым выражением. Надя кивнула с лёгкой усмешкой.               – Сказала ему без подарка не возвращаться, иначе обижусь.               – Значит, решил прислать тебе цветы в знак утешения, – она облокотилась на руку и коснулась кончиками пальцев нежных лепестков, не обратив внимания на то, как Надя умолчала об ошибочности ее суждений.               – Итого, – сменила она тему, возвращаясь к делу, – что мы имеем?               В конце лета должно было состояться открытие творческой выставки «Арт-Деко» при поддержке музея современного искусства. Надя предложила разместить в отдельном зале картины современных безвестных художников, которые захотят предоставить свои работы, и выставить их на аукцион. Представитель музея поддержал идею, однако усомнился в том, что легко будет договориться с теми, кого он невзрачно обозвал «малевичами». Надя же в их человеческое верила больше, поэтому настояла, что переговоры возьмёт на себя, поскольку знала некоторых заинтересованных лиц, готовых вложить немалые деньги в предметы искусства, и соответственно привлечь интересы художников признанием и известностью.               – Знаешь, что мне ещё пришло в голову? – поделилась Тамара, с энтузиазмом подведя имеющиеся итоги. – Валера же подрабатывает каскадёром на съемочной площадке. Я могла бы попросить его привлечь кого-нибудь из режиссеров, операторов, сценаристов – в общем, весь этот творческий коллектив. Думаю, их это заинтересует.               – Отличная идея, – согласилась Надя, и потянулась за кувшином с водой, на дне которого ничего не осталось. – Слушай, на сегодня, думаю, прервемся. Мне уже становится дурно от этой жары.               – Предлагаю прогуляться и выпить чего-нибудь, – Тамара поднялась с места и взмахнула ладонью кончики своих светлых волос, освежив прическу.               Они сели на тенистой веранде, заказав лимонад со льдом. Надя закурила. Тамара отказалась. Ей очень нравилась Тома, на вид она была очень миловидной, взгляд был грустным, лицо выражало строгость, но то было до первой улыбки, как только она касалась ее персиковых губ, все лицо ее сияло радостью и дружелюбием.               – Мы планируем ребенка, – призналась она, – я стараюсь избегать вредных привычек. Врач сказал, все может повлиять.               – Понимаю, – Надя деликатно потушила сигарету, чтобы не курить при ней.               – Ты давно замужем?               – Семь лет, – неказисто ответила Надя, глядя в свой стакан. Тамара посмотрела на нее, затем взяла трубочку и покрутила ее, подыскивая слова.               – А я два года. Мы с самого начала пытались, но все никак. Мне прописали таблетки, теперь вот прохожу лечение.               – Я тоже прошла через это, – сказала она, коснувшись своего плеча. – Не знаю, мы оба проверялись, говорят, все в порядке, но ничего не выходит, – она заметила, что взгляд ее резко сменился болезненным блеском, и постарались смягчить разговор. – Не переживай, все получится. Медицина не стоит на месте.               – Спасибо, – Тамара опустила взгляд, задумавшись о своем, затем вновь подняла голову, улыбнувшись. – Валера крестил Ванечку, сына Оли. Такой славный у них мальчишка.               – У меня тоже есть крестник, – поделилась Надя, вспомнив Петю, и взгляд ее наполнился любовью. – Думаю, этого маленького сорванца мне с головой хватает. Я уже свыклась.               Она уловила на лице Тамары неясное выражение, с которым собираются сказать что-то, с чем нужно быть осторожным, и колеблются. Надя будто бы предвидела ее вопрос и заранее рассудила, идти ли до конца в своей манере увиливать от ответа или же быть предельно честной.               – Вы давно знакомы с Витей? – наконец, спросила Тамара. Надя обозначила, что познакомились они при случайных обстоятельствах. Это была правда. – Он хороший друг.               – Да, – бесстрастно ответила Надя, взглянув в примечатные глаза Тамары, от чего-то казавшиеся такими грустными. – Он во многом мне помогает.              – Твой муж не ревнует тебя к таким друзьям? – она добродушно улыбнулась и сразу же пояснила. – Валера, бывает, как напридумывает чего-то, хотя я даже повода не даю.               – Ревность присуща всем мужчинам, – объективно сказала она, почувствовав напряжение в груди. Тамара неопределенно кивнула, потянув лимонад. Надя уцепилась за возможность перевести разговор и небрежно поправила челку, упавшую на лицо. – Можно задать тебе личный вопрос?               – Конечно.               – Помнишь в тот раз, когда разговор зашёл за Олиного друга, она побежала к Саше что-то выяснять, – каким-то особенным женским чутьем она чувствовала его причастность к этому. – Я понимаю, что это может быть некрасиво с моей стороны, но дело в том… – Надя очень аккуратно подбиралась к сути, – дело в том, что мы с Мариной, его сестрой, пытаемся хоть как-то прояснить ситуацию, что могло произойти.               – Ты думаешь, Саша имеет к этому отношение? – вопрос был риторическим, поскольку было понятно, что именно это и подразумевала Надя. Тамара тяжело вздохнула, поскольку разговор касался ее подруги, и она косвенно обсуждала ее с другим человеком. Ее проницательный взгляд коснулся Надиного выражения, не сумев разгадать в нем ничего, кроме искреннего беспокойства, и отвернула от себя трубочку. – Послушай, сразу скажу, я не думаю, что Саша на такое способен. Это же страшное дело. Он, конечно, бывает резким, но не стал бы убивать человека из-за ревности. Оля рассказывала мне, что Виталик предлагал ей выступать в качестве солистки вместе с ним и другими музыкантами. Это после свадьбы было, Ванечки ещё не было, и Оля не знала, куда себя деть. Ну, Виталик этот и правда проявлял к ней знаки внимания, но не более. Они поругались с Сашей, но после этого у них все наладилось. Оля просто перестала общаться с этим скрипачом. С тех пор о нем ни слуху, ни духу, зачем ворошить прошлое. А Виталика, ты сказала, в феврале убили. Зачем бы Саше было трогать его спустя столько времени?               – Нет, я ни в коем случае не пытаюсь его обвинить, – несмотря на свое оправдание, Надя не спешила усомниться в правоте своих подозрений. Показания Тамары являлись лишь косвенными, и она отметила это у себя в голове.              – Я думаю, что Оля тоже испугалась, не подумав, поэтому сразу и кинулась на Сашку. У них есть эта общая черта – они чересчур импульсивны.               – Теперь я понимаю. Спасибо, что рассказала.               – Все равно, – продолжила Тамара, несколько поразмыслив, – ревность до добра не доводит. Вот в таких ситуациях, как эта, все и всплывает. Даже если человек невиновен, а все на него думают. И все почему? Потому что жену любил.               – Том, – Надя протянула руку и сжала ее ладонь, лежавшую на столе, – ты прости, что я лезу не в свое дело. Для меня важно знать все детали, чтобы понять, кто и зачем это сделал. Я не хотела обидеть.               – Я понимаю, – кивнула она, по доброму улыбнувшись. – Не знаю, что его погубило, но надеюсь вы отыщете ответы.               – Да уж, – Надя прислонилась к спинке стула, взяв в руки стакан, приятно охладивший ладони, – вся наша жизнь – это поиск ответов.               Иногда Надя, задавая себе тот или иной вопрос, ужасалась его формулировке, а именно тому, как она оказалась в ситуации его актуальности. Например, она все чаще стала спрашивать себя, зачем поддалась на соблазн. Ведь она взрослая, разумная женщина, которая вполне может контролировать свои чувства и эмоции, подвергать их анализу, критике и оценке, и в итоге поступать определенным образом, в согласии с умом и сердцем. Но при этом, когда дело касалось Пчёлкина, Надя утрачивала способность разумно мыслить. Почему она позволила втянуть себя в эту рассеянную жизнь, полную спонтанных случайностей, в эту безнду безрассудных решений, которые хоть и подвергали риску ее брачный союз, однако же доставляли неимоверное наслаждение.               – Видишь ли, семейное счастье трудно вынести вдвоем, иногда нужен третий, чтобы облегчить ношу, – сказал ей Витя, вписывая ее в авантюру.               Она ошибочно полагала, что, единожды переспав с ним, все само собой разрешится, но оно не то, чтобы разрешилось, оно закрутилось ещё сильнее, да так, что этот вихрь кружил ей голову похлеще самой заводной карусели. Однако же Надя не была совершенно испорченной, развращенной, бесстыдной, искушенной коварством и глухой к голосу раскаяния, поэтому испытывала угрызения совести, стыд и страх перед мужем каждый раз, когда он заговаривал с ней. Ей казалось, что по одному только взгляду он все поймет, проберется к ней в мысли и узнает страшную тайну, и тогда Надя, которая не раз представляла в своей голове их разговор, не лишённая собственных доводов, ткнет его носом в его же неверность, но этого не происходило.               Дело было этим утром, когда Боря заехал к ней в офис перед своим отъездом, чтобы отдать ключи. Взгляд его сразу же привлек благоухающий сладким ароматом букет в стеклянной вазе, который туда едва помещался, и он с суровостью своего выражения задал прямой вопрос.               – Это кто это у тебя такой щедрый, а? Такие букеты дарить.               – Отделение сердечно-сосудистой хирургии прислали, – отчеканила Надя, – в благодарность за сотрудничество.               – Так, подожди, а кто у них завотделения? – мысленно припомнил Боря, от чего Надя слегка напряглась. – А, Костылев, помню-помню, старикан с усами, как у Сталина. Хороший мужик.               – Ключи-то мне твои зачем? – спросила она, когда Боря кинул связку на стол.               – Да ну, ещё потеряю где-нибудь при перелёте, – Боря грубо шмыгнул носом. – Я ж как обычно в этой суете, сама знаешь, мимо кармана суну и пиши пропало. А обратно у меня ночной рейс, ты все равно дома будешь, вот и откроешь мне.               Надя поймала на себе его прозорливый взгляд, и, увернувшись от него, приподнялась за ключами. Взглянув на время, Боря обошел стол и приблизился к Наде, наклонившись к виску.               – Ну все, я поехал, – она кивнула, быстро улыбнувшись ему, и погладила по плечу.               Казалось, за годы совместной жизни он свыкся с хладнокровным отношением супруги. Именно эта сдержанная отстранённость в свое время и покорила его, как любую горячую кровь, вожделевшую растопить вечные льды. То был холод снежных гор, соприкасающихся с небом гранитными склонами, но всё-таки благотных. Была в этом ее отношении некая царственность, присущая королям. И все же Надя чувствовала, как иногда ему не хватало тягучей нежности, пылкого пламени разгорающейся страсти, минувшей после нескольких лет семейной жизни. Возможно, именно это он и искал в случайных связях на стороне, и Надя с годами поняла, что лучше так, чем он будет пытаться силой овладеть ею.               Теперь эта участь постигла и ее. Боря, сжав губы в тонкую полосу, взял свой ручной чемодан со стола, накинул пиджак на руку, и, проходя мимо, будто нарочно задел локтем несколько наклонившихся бутонов.               – Счастливо, – сказала Надя, и, как только Боря вышел за дверь, она откинулась на спинку своего кресла и сползла вниз, накрыв виски пальцами.               С наступлением тишины и отсутствием посторонних наступил покой. Она встала, пальцами скользнув по поверхности стола, и облокотилась на него бедром, коснувшись остроконечных листьев. Верил ли он ее словам, чувствовал ли фальшивость в обращённой к нему улыбке, гадала Надя, хмуря свои светлые брови. Как это бывает у многих начинающих дилетантов, которые делают свои первые неуверенные шаги в большом деле, ей казалось, что ее в любой момент схватят за хвост, как пронырливую кошку, по ошибке вскочившую на стол.               Но в этом азарте она находила прелесть жизни, с ее вечными попытками загнать ее в скучную канитель семейного быта. Раскрепощение позволило ей заново почувствовать вкус ее молодости, этого бунта юности, который жадно боролся за первенство с неизбежностью времени, перелистывающего календарь. Так что в ту минуту, когда она почувствовала, как прочные узы ее брака с уходом мужа слегка распустились, освободив ее от тяжких оков заключения, Надя сразу же ринулась на свободу. Она взяла телефон и набрала номер, дожидаясь ответа.               – Привет, – с радостным тоном прощебетела она, услышав голос Пчёлкина. – Можешь говорить?               – Конечно, Надюш, что случилось?               – Ничего, просто соскучилась, – она села обратно в кресло и коснулась кончиками пальцев серебристой булавки на широком воротнике своей блузки.               – Моя ж ты хорошая, а я-то как соскучился по тебе, – он заговорил тише, перечислив ещё пару тройку ласковых слов, описывая тягость разлуки. Надя прикусила губу, рассмеявшись свойственным для нее грудным смехом, и провела ладонью вдоль тела. – Встретимся сегодня? В гостинице недалеко от твоего офиса, я сниму номер, с меня шампанское, с тебя присутствие.               – Заедешь за мной? – она с шумом выдохнула, сжав пёструю ткань своей юбки, и закинула ногу на ногу. – Боря уехал в командировку, так что я сегодня совершенно одна.               – Я приеду, – без лишних раздумий сказал он, и Надя блаженно потянулась. Она назвала ему адрес и сообщила, что у нее встреча с Тамарой ближе к вечеру, но к восьми часам она целиком и полностью будет в его распоряжении.               Вечером, стоя перед зеркалом и наклонив голову набок, она поправляла шпильки, подняв острый локоть, с которого вниз опустился шелковый рукав халата. Кроме него на ней не было ничего, а время уже близилось к восьми. Перед тем как они поедут в гостиницу, Надя хотела устроить сюрприз, поэтому она сняла с себя все до единого и прикрыла свою наготу восточным узором, намереваясь произвести впечатление. Ровно без пяти минут раздался звонок в дверь. Надя выждала положенные несколько секунд, улыбнувшись себе в отражении, и прошла в коридор.               В предвкушении встречи она вся расцвела. Грудь ее высоко вздымалась от возбужденного дыхания, щеки горели алым румянцем, а кончики пальцев немного дрожали. Мысль о том, что впервые они увидятся не на нейтральной территории, пленяла ее своей тайной. Нетерпеливо повернув замок, она даже не подумала посмотреть в глазок прежде, чем открыла дверь. Как только взгляд ее встретился с досадливым и несколько раздраженный лицом ее мужа, Надя тотчас же обомлела, раскрыв было рот и несколько мгновений бестолково вглядываясь в него.               – Боря, – на выдохе выпалила она, отойдя в сторону и пропуская его перед собой. Он сурово переступил порог дома, пяткой зацепив свою туфлю и прошлепав в комнату. Надя растерянно толкнула дверь и прошла вслед за ним, запахивая потуже халат. – Ты разве… Разве не должен быть в Германии?               – Просидел, как дурак, в этом аэропорту, – ворчал он, бросая в кресло свою ручную кладь. – Задержка рейса, задержка рейса. Отменили в итоге.               – Как отменили? Совсем?               – Завтра с утра поеду. Не торчать же мне там целую ночь. Высплюсь нормально, следующий рейс аж в семь часов, – он зашёл в ванную, вымыл лицо и руки, похлопав себя по шее, и по привычке прошел в кухню, куда наведывался первым делом. Надя мельком взглянула на часы, а он на нее. – Ты чё ещё не умылась. Вернулась, что ли, только?               – Нет, давно уже. Сериал засмотрелась, – в гостиной работал телевизор, по которому крутили Санта-Барбару. Боря наложил в тарелку отварную картошку и прошел вместе с ней в комнату. Он так быстро глотал куски, почти не прожевывая, что Надя ненароком подумала, будто бы он куда-то торопится. Она сдавила ладонь, вдруг осознав, что с минуты на минуту здесь появится Витя, и пошла было за телефоном, чтобы набрать его и предупредить, но в этот момент в дверь позвонили.               – Я открою, – кинулась было Надя, но Боря ее опередил, бросив тарелку на диванный пуфик, на который она просила ничего не ставить, и прошел в коридор, столкнувшись с ней.               Она погрузила свой блестящий, как клинок кинжала, взор в блеклые глаза мужа, считав на его лице гримасу снисходительности, и поняла, что протест с ее стороны весьма вероятно вызовет встречную преграду, для борьбы с которой у нее не было подходящего оружия. Боря жестом указал ей уйти, поскольку считал ее внешний вид неподобающим для встречи гостей, и Надя, уступив ему путь, с кротким видом зашла за угол. Несколько долгих мгновений после того, как дверь отворилась, царило молчание. Надя, с беспокойством закусив свои губы, прижалась к стене, разделяющую спальню и коридор, и нетерпеливо выглянула наружу.               – Пчёла? – удивлённо уставился Боря на незваного гостя. – А ты чё здесь?               – Здаров, Бек, – раздался негромкий голос, отраженный тихим эхом подъезда. Витя окинул Борю безоценочным взглядом, словно он предстал перед ним мелким препятствием, и сунул руки в карманы. Чувствуя, как его взгляд стремительно пустился ему за спину, чтобы найти ее, Надя прижала кулак к губам, ощутив одолевший ее мандраж с ног до головы. Однако Пчёлкин, являя собой пример безупречной находчивости, даруемой человеку природой, отогнал прочь сомнения, омрачившие его лицо, и вдруг сделался таким непринуждённым и блистательным, словно только за тем и пришел, чтобы встретиться с Борей. – У меня к тебе дело есть. Не телефонный разговор, сам понимаешь.               – Как ты адрес то узнал, а? – с коварным прищуром поинтересовался Борис, отпустив дверь. С видом далеко не гостеприимного хозяина он стоял посреди коридора, языком вычищая прилипшие к зубам кусочки картофеля, скривив губы в жуткой гримасе.               – А мне Надежда Сергеевна помогла, – сказал он с твердой, ни к чему не призывающей улыбкой, заметив ее. Надя молча осадила его взглядом, но он не подал виду, продолжая непринужденную беседу с ее мужем, который, оглянувшись, не нашел ее, вновь юрко спрятавшуюся за углом. – Вспомнил, что номер у меня остался после того благотворительного концерта. Позвонил, говорю, так и так, дело есть. А я тут как раз по соседству к товарищу заезжал, смотрю, машина твоя у подъезда. Дай, думаю, зайду. Не прогадал. Не помешал, надеюсь?               – Тебе повезло, – не отвечая на его последний вопрос, Боря прошел в комнату, тем самым приглашая его войти, – собирался в Дрезден, но эти бараны рейс отменили.               Заслышав шаги, Надя дождалась, когда Боря пройдет в гостиную, чтобы показаться на глаза Вити. Тот, заметив ее, не сказал ни слова, только взгляд его, выражающий укоризну и толику хитрости, мягко обогнул контуры ее тела. Она беззвучно шагнула вперед и распахнула полы своего длинного халата, позволив ему с жадностью задержать взгляд на ее обнажённой груди и впалом животе. Проходя мимо, он коснулся ее бедра, сжав на нем свою крепкую ладонь, и с довольным выражением проследовал в гостиную за ее мужем. Его смелость вызвала на лице ее улыбку, Надя прижалась спиной к стене и задержала дыхание, чтобы оно не мешало ей слушать их разговор. От того, каким находчивым оказался Витя, и что Боря при всем при этом ничего не смог заподозрить, продолжая вести себя как обычно, Надя испытала небывалый восторг. Она ещё сильнее прикипела симпатией к человеку, который пустил в ход свои остроумные шутки, не обездолив хозяина светскими новостями и вкрадчивой обходительностью.               – К нам тут один тип набивается, – по переменчивому тону его голоса стало понятно, что он, наконец, перешел к делу. – Володя Каверин, знаешь такого?               – Первый раз слышу, – поразмыслив, ответил Боря. Скрипнула дверца серванта и хрустальный графин опустился на стеклянный столик с предложенными рюмками. Витя не отказался. – Чего хочет?               – Охранное агентство держит, предлагает сотрудничество. Он нам людей, мы ему крышу. Только мутный он какой-то, вот и решил по своим узнать, может, кто в курсе, откуда он взялся.               Надя, прижавшись поближе, тихо присела, накручивая локон на палец. Фамилия показалась ей знакомой, и она все пыталась вспомнить, где она ее слышала.               – Лёва тоже не в курсе?               – Я спрошу, но, думаю, он бы мне сообщил, если бы на горизонте кто-то маячил.               Они выпили, Витя о чем-то пошутил к слову, и по квартире разнёсся гулкий смех. Боря закашлялся и хлопнул Пчёлкина по плечу, который уже встал, чтобы уйти.               – Держи в курсе.               Заслышав их шаги, Надя не стала испытывать судьбу и прикрыла дверь, изображая девичью занятость. Она собрала руками волосы, расчесывая их пальцами, и постепенно начинала вспоминать, когда она могла слышать эту фамилию. Как только закрылась дверь, Боря вошёл к ней и сел на кровать, устало потирая ноги.               – Не день, а черт-те что, – выругался он, расслабив тугой узел галстука. Надя услужливо подошла к нему, проявив милость и растерев плечи.               – Почему ты соврал ему? – спросила она, чуть погодя, наблюдая за тем, как расслабляется Борино лицо от ее прикосновений.               – О чем ты? – небрежно спросил он, наклонив голову и предоставляя ей возможность размять шею. Надя переместила руки повыше и, глядя на морщинистую кожу, сильно надавила, вызывая при этом вздох облегчения вместо судорожного покашливания от удушья. Он был толстокожим не только внутри, но и внешне, и от того Надя не могла пробиться через его твердую оболочку.               – Ты сказал, что не знаешь, кто такой Каверин. Но я слышала, как ты обсуждал его с Лёвой, разве не так?               – Это когда ты такое слышала? – Боря настороженно обернулся, но так и не встретился с ней взглядом. Надя простодушно усмехнулась.               – Ты не сильно скрываешь свои разговоры. Особенно с Лёвой.               – Тебе в разведку надо было идти, – сказал он с выражением глубокой иронии и сжал ее икры крепким касанием руки. Надя терпеливо выдержала его прикосновение, но затем, как только он убрал руку, она забралась на кровать, усевшись на колени.                 – Мне казалось, вы с ним в хороших отношениях, – попыталась она выведать от него правду. Боря не слишком охотливо промычал.               – Знаешь, чем он не нравится мне, этот Пчёлкин. Уж больно он хитрый жук. Вся их Беловская шайка кажется мне подозрительной.              – И что же, вы конкуренты?               – Не совсем. Его нахальная банда метит территорию там, где не надо. Видишь ли, есть наша земля, есть чужая. И когда они начинают превышать свои полномочия, переходя черту, это создаёт трудности на границе, – Надя поняла, что речь шла о криминальном авторитете, и что Боря становился крайне предусмотрительным, если дело касалось его безопасности. Надя почувствовала, как он выпрямился, не оборачиваясь к ней, и принялся расстёгивать рубашку. – Кстати, я тут на обратном пути, пока было время, заехал в отделение к Костылеву.               Надя замерла в оцепенении.               – Надо было за кента одного договориться, заодно решил поблагодарить за цветы. Так вот он сказал, что ни о каком букете понятия не имеет, и что, якобы, произошла ошибка.               В этот момент он встал и развернулся к ней, глядя на сидевшую на кровати Надю, поджавшую под себя колени.               – Не может быть, – слабым голосом проговорила она, движением головы выражая недоумение. – Видно, ему не доложили. Это подарок от всего отдела.               – Знаешь, Надя, – он снял рубашку резким движением, стянув с себя рукава и бросил ее на спинку стула, приступив к ремню, – мне очень хочется тебе верить. Но если я, не дай Бог, узнаю, что ты от меня что-то скрываешь, я не буду сюсюкаться.               – Мне неприятно, что ты обо мне так думаешь, – она сложила руки на коленях, перекрестив пальцы, и вся напряглась в недоверии, как натянутая струна, от резкого движения ремня, вытянутого из шлеек. С характерным шлепком кожаная пряжка упала на стул, дзынькнув железной бляшкой о деревянную спинку.               – А мне приятно думать, что ты крутишь шашни в тайне от меня? – повысил он голос. – Отделение скинулось ей на букет, как же. А Костылева решили в стороне оставить, нахер им сдался их завотдела.               – Не ори на меня, – громко воскликнула она, глядя ему прямо в глаза, но не с прежним скрывающим что-то недоумением, а с решительным видом, под которым трудно было припрятать испытываемый страх. Он замахнулся, но Надя, лишь слегка моргнув, выдержала это, до боли стиснув пальцы вокруг ладоней. – Не знаю я, от кого букет. Если бы сказала тебе, ты бы не поверил, начал бы выяснять, а мне все эти скандалы ни к чему. Ну подарил кто-то без обратного адреса, что мне выбрасывать их, что ли?               – А нахрена ты тогда мне эту пургу про Костылева насочиняла? – он наклонился, взяв ее за подбородок и резким движением развернул к себе, чтобы посмотреть ей в лицо, словно пытался проникнуть в недра ее души и выведать, что ещё можно от нее потребовать.              – Я не говорила, что это Костылев мне прислал, – быстро проговорила Надя, пытаясь рывком высвободиться, но Боря схватил ее за шею, больно стиснув волосы между пальцами. – Я подумала, что это может быть его отдел, поскольку мы с ними хорошо поладили на последней встрече, – она поерзала, оттолкнув его, и Боря отпустил ее, кинув на постель. Надя обозленно соскочила с кровати, подойдя к двери. – Ты совсем обнаглел со своей ревностью. Сам ошиваешься черт знает где по ночам, а мне за какие-то цветы шею готов скрутить.               Боря, почесывая затылок, сел на кровать. Ширинка его была расстёгнута, и он, глядя в пол, что-то обдумывал, пока Надя мерила его взглядом. Он поднял голову и посмотрел на нее. За маской обиды и ярости промелькнуло нечто похожее на вину, но едва ли оно успело показаться, как тут же юркнуло прочь, уступив место новой волне негодования. Он встал и подошёл к ней, тогда как Надя, отступая назад, прижалась к стене, собираясь выскользнуть в коридор. Его рука потянула ее за пояс и развязала слабый узел, позволив халату распахнуться, обнажив ее тело.               – Борь, – отчаялась она, с мольбой взглянув в его налитые кровью глаза. – Не надо.               – Супружеский долг, Наденька, надо отдавать, – приторным тоном произнес он, хватая ее за волосы и прижимая к себе, не обращая внимания на ее сопротивление.               – Мне больно, – слезливо отозвалась она, опускаясь на колени.               – Сейчас будет приятно, – он погладил ее по голове, спустив брюки.               В тишине раздались булькающие, гортанные звуки. Руки Нади похолодели, а к лицу прильнул жар, и она с ненавистью толкалась вперёд, ведомая крепкой рукой своего мужа. Унижения, длившиеся для нее бесконечность, закончились быстро. Бросив ее на полу, он вышел из комнаты, а Надя, прижавшись спиной к стене, тихо плакала, вытирая рот рукавом своего халата.